Тайны Дальневосточного Двора

Утро тридцать первого декабря началось в «Лесной Сказке» рано. Первой поднялась старая кухарка. Неторопливо поставила на плиту чайник, отрезала себе горбушку хлеба, щедро намазала её свежим маслом и без стеснения шлёпнула поверху хороший кусок буженины. — Кто рано встаёт — тому бог даёт! А кто долго спит, тот постну кашу едит! Приниматься за готовку кухарка не спешила. Господа не раньше десяти встанут, а прислуга пусть вчерашнее жаркое доедает. У неё к вечеру забот будет полно, а сейчас можно выпить большую чашку чая, глядя сквозь чуть подмороженное стекло как занимается новый день. На рассвете поднялись горничные, а с улицы донёсся ворчливый голос подсобника Никодима. — Куды прёшь, нечисть! Кусты поломаешь! Левее, левее забирай! — Ишь чего творит, паскудник! — фыркнула себе под нос кухарка глядя как по садовой дорожке, толкая перед собой сугроб, медленно полз полосатый валун высотой не меньше полутора метров. А позади него по утрамбованному снегу шагал Никодим с метлой, которой и направлял ёкая в нужную ему сторону. Из тайги на берег замёрзшего Амура вышел молодой человек в меховых штанах и куртке. Сбросил с плеч убитого оленя и столкнул его по пологому берегу вниз. А после и сам спустился на лёд, обвязал тушу верёвками, продел руки в петли и через секунду уже матёрый тигр, чуть прихрамывая, неспешно трусил вдоль берега, таща по льду свою добычу. Сказка просыпалась… В хозяйских покоях тоже уже не спали, но и подниматься не торопились. Несмотря на то, что за окном было уже светло, плотно задёрнутые шторы создавали в комнате полумрак. Вопреки привычке, Алексей сегодня проснулся первым. Сначала просто лежал, разглядывая супруга, а затем осторожно коснулся рукой волос. Провёл ладонью от виска к предплечью и обратно. — Ты чего, Лёш? — сонно спросил Михаил, разбуженный прикосновением. — Знаешь, я тут вдруг понял, что никогда не говорил тебе насколько ты мне дорог. То есть, не это… — чуть замялся Алексей. — Я никогда не говорил, что люблю тебя. — Алексей Константинович, вы чего успели натворить с утра пораньше?! — резко отбросил сонливость Михаил. — Ничего, — растерялся Алексей от такой реакции. — Точно? — Михаил пристально вгляделся в супруга, но уже через минуту выдохнул. — Неожиданное признание. Обычно, Лёшенька, на тебя лирическое настроение снисходит аккурат после того, как ты вытворишь какую-нибудь погань. Так что сегодня ты сумел меня удивить. Приняв как факт, что ничего неординарного не случилось, Михаил по-иному взглянул на супруга. Предвкушающе улыбнулся и наклонился, коснувшись губ невесомым поцелуем. — С добрым утром, — тихо произнёс он в то время как его ладонь с усилием стиснула через пижамные штаны чужой член. После десяти лет брака Михаил научился понимать супруга с одного вздоха, взгляда. На уровне инстинктов ощущая, когда Алексею лучше уступить, а когда наоборот, как сегодня, тот готов плавиться мягким воском в его руках. Первым отлетело в сторону мешающее одеяло, а за ним следом и остальная одежда. Лёша повернулся на бок, позволяя Мише прижаться со спины, и рвано выдохнул, когда ощутил прикосновение пальцев. У них в спальне всегда всё было под рукой. Так что уже через пару минут Миша навалился сверху. Первый толчок оказался слегка болезненным, но неглубоким, давая партнёру время привыкнуть и расслабиться. Но уже скоро двоим стало не до разговоров. Комнату наполнили негромкие стоны и едва слышное поскрипывание кровати, которую, хоть и сделанную на совесть, всё же раскачали дополнительные нагрузки. Первым не выдержал Алексей, забрызгав ласкающую его ладонь семенем. И тут же следом сорвался Миша, в последний момент выскользнув из податливого тела. А после так и замер, обняв Лёшу поперек груди и зарывшись носом в спутанные волосы. Некоторое время они лежали в обнимку, слушая дыхание друг друга. Лёша повернул голову, скользнул губами по виску и в этот момент уютная тишина оказалась разбита раздавшимся в эфирнике голосом. — Поднимайтесь, Ваша Светлость. Через полчаса к нам прибывают гости. — Гоните всех в шею, Варвара Андреевна! — недовольно рявкнул Михаил. — Не могу, Ваша Светлость. Платон Юрьевич не спрашивал разрешения, он лишь уведомил меня о визите скором Государей. — Миш, это что месть, да? — простонал Алексей. — Они же шесть часов в пути должны быть. Неужто раньше предупредить было нельзя? — В два часа ночи? — хмыкнул Миша, глянув на время. — Может, и правильно, что будить не стали. Давай, действительно, вставать, Лёш! Гербовая авиетка приземлилась в «Лесной Сказке» около девяти утра. Вот только Государи оказались не одни. С ними прибыла не только Ольга Андреевна с наследником, но и Снежана Валерьяновна. — Любопытство нас одолело, — с ехидной улыбкой пояснил Алексей Николаевич. — Что ж у вас тут за праздник такой, что вы всегда к этой дате покидаете Петроград. Вот, заодно вам госпожу Морозову привезли. Она бы сама до вас ещё месяц добиралась. — Признаюсь, князь, это моя прихоть, — покаяно вздохнула Ольга Андреевна. — Все полтора года с момента принятия контракта я находилась под неусыпным вниманием придворных, целителей, фрейлин. И после рождения наследника всё только усилилось. Вот я и попросила Государя дать мне возможность хоть пару недель провести в тишине вдали от Зимнего. Хотя, признаться, визита к вам я не ожидала. — У нас здесь действительно тихо, — кивнул Алексей. — Не заскучаете, Ольга Андреевна? — Мы к вам только на пять дней, — пояснил Георгий. — Насколько я знаю, у вас ближайший приём на седьмое число назначен. До этого времени мы вас покинем. Планируем на обратном пути задержаться в Тобольске. Как долго — будет зависеть от действий Александры Фёдоровны. А сейчас, князь, нам бы хотелось немного отдохнуть. Мы ещё живём по петроградскому времени, а там сейчас глубокая ночь. Несмотря на прибытие Государей, от своих планов Алексей отказываться не собирался. Так что возмущение Платона Юрьевича разбилось вдребезги о Лёшину упёртость. Дело в том, что Платон Юрьевич был доверенным лицом Алексея Николаевича, отчего Алексея Константиновича невзлюбил ещё со времён их службы на рындовом дворе. Да, с тех пор изменилось многое, кроме взаимной неприязни этих двоих. А сам Миша только ухмылялся, слушая их пикировки. — Извольте отложить свои дела, Алексей Константинович! К вам Государь прибыли! Вы не только проявляете неуважение, но и подвергаете опасности благополучие короны! — В моём доме Государям опасаться нечего, — отмахнулся Лёша. — Но если вас, Платон Юрьевич, беспокоит сей вопрос, то можете лично подежурить возле их дверей. Я к вам даже двух чернокнижников приставлю, которые проследят, чтобы вы точно никуда не отошли! Остальные рынды предпочитали в спор не лезть, так что сразу после обеда «Альбатрос» Шуваловых начали готовить к вылету. В три часа пополудни в поместье явились ряженые шуваловские крестьяне и тут же, споро поделив между собой поклажу, принялись занимать места в «Альбатросе». Чай, не в первый раз летят. — Что это у вас за костюмированное представление, князь? — спросил Георгий, откинувшись на спинку кресла возле камина. — Ностальгия, — признался Алексей. — Вот скажите, Государи, вам никогда не хотелось хоть на один день превратиться в волшебника из детской сказки? Того самого, который может исполнить любое желание? Любое мне, конечно, не под силу. Но дети редко просят невыполнимое. — Вы собираете пожелания и устраиваете благотворительность? — уточнила Ольга Андреевна. — Нет, — покачал головой Алексей. — Те подарки, которые сейчас доставят в Амурск, будут просто розданы на улице случайным людям. А настоящее волшебство начнётся ближе к ночи. Ужин в «Лесной Сказке» накрыли в семь вечера. Снежана Морозова хоть немного и освоилась в незнакомом доме, но всё-таки чувствовала себя скованно. Непривычно было боярыне за одним столом с Государем. Ей сейчас все вбитые с детства привычки ломать приходилось. — Оставьте стеснение, Снежана Валерьяновна, — вдруг подбодрила её Ольга. — По себе знаю, что вам сейчас непросто, но попытайтесь принять сие как факт. — Действительно, — поддержал Ольгу Михаил. — Берите пример с Владимира Кирилловича. Тоже, между прочим, будущая родня. Услышав своё имя, Разумовский перестал шептаться с Кристиной и поднял голову. По его растерянному виду всем стало понятно, что за нитью ведущегося за столом разговора он не следил и теперь спешно пытался понять, почему речь зашла именно о нём. Как ни странно, но реакция Разумовского разрядила обстановку. Снежана по очереди взглянула на Алексея, Михаила, улыбнулась и заявила: — Я, пожалуй, поучаствую в вашей затее, князь. Государи тоже не отказались, поэтому уже через час десять человек с интересом разглядывали расписные сани. — Мы поедем в город на лошадях? — удивилась Ольга. — Нет, — покачал головой Алексей. — Эти сани не предназначены для упряжки. Их по нашему личному заказу изготовили на заводе князя Оболенского. — Он же авиетками занимается… — припомнил Георгий, помогая Ольге устроиться на мягком сидении. — Верно, они летают. К тому же, наложенные воздушные плетения защищают от неприятного встречного ветра. Василий Петрович привязал «огонь», да ещё и Михаил Александрович кое-что от себя добавил. Так что, несмотря на открытый верх, внутри будет комфортно и мещане нас видеть не будут. Ну что, дамы и господа, готовы стать волшебниками? Леонид Викентич, поднимайте! Как только сани начали набирать высоту, Ольга Андреевна восторженно взвизгнула, вцепившись в высокий борт. — Нет, это не то же самое, что авиетка! И уж точно не катание на санях по замёрзшей Неве! Почему же у нас такой забавы нет? — В Петрограде много чего нет из того, что есть здесь! — фыркнул Алексей и достал из потайного ящика бутылку шампанского. — Эта идея мне пришла в голову, когда мы выбирались из тайги после «Амурской тишины». Только тогда у нас вместо саней была дверь авиетки. Помнишь, Миш? И уносят меня, и уносят меня в звенящую снежную даль! Три белых коня, эх, три белых коня: декабрь, январь и февраль! — Действительно, господа, почему бы нам не запрячь Зиму? А то сани без коней — это неправильно! — лукаво спросила Снежана, залпом допила бокал шампанского и вдруг по-разбойничьи залихватски свистнула. Свист Снежаны перешел в свист ветра, и вокруг летящих саней закружил хоровод метели. Но вот снег уплотнился и превратился в белоснежную тройку лошадей, от которой к саням протянулась такая же снежная упряжь. На дуге головного хрусталём зазвенели ледяные колокольчики, а из-под копыт на землю посыпались крупные хлопья снега. Всё же сани летели не так быстро, как авиетка, так что Михаил разлил по бокалам вторую бутылку, а Алексей достал гитару. — Алексей Константинович! — в первую секунду вскинулся Георгий, а потом безнадёжно махнул рукой. — Только давайте что-нибудь хорошее! — Распрощался я с юностью вешней, но осталось похмелье весны. Я гуляю весёлый и грешный по бескрайним просторам страны. Про меня не такое расскажут, не такое небось наплетут, Дескать, бражничал, дескать, куражил, я расхаживал барином тут. Дайте-дайте мне песен рассейских, я пешком обойду полстраны. Распростился я с юностью вешней, но осталось похмелье весны. А ну давай наяривай, гитара семиструнная. Чего сидеть да горевать, ведь ночь такая лунная. А ну налей-лей, не жалей похмелье — штука тонкая А ну давай, давай, давай играй гитара звонкая! К тому времени, как под санями показался пригород Амурска, под гитару распевали песни уже все пассажиры. — Ну а теперь, дамы и господа, пришло время волшебства, — заявил Михаил. — Владимир Кириллович, присоединяйтесь ко мне. — А что нужно? — по-деловому спросил Разумовский. — Пройтись Разумом по мещанским домам и поискать действительно сокровенные желания. Обычные хотелки в расчёт не берём, только настоящую мечту, которую сами хозяева осуществить не могут, но нам это под силу. *** — Чего за бутылку взялся, отец? — воинственно скрестила на груди руки женщина лет тридцати. — Не пили, мать, тридцать первое сегодня… Посиди лучше со мной. Смотри, что я тебе купил! Кряжистый мужик с квадратными плечами сунул руку за пазуху и достал яркий цветастый платок с кистями. — Ой, ты чего, отец! Дорого же! — зарделась женщина, но платок на плечи накинула. А после выскочила из комнаты, чтобы вернуться с копчёным салом, караваем хлеба и солёными огурчиками. — Тогда и мне налей малость! — Шалопаи наши-то где? — спросил отец. — Так на вокзал всей улицей побёгли. Там, говорят, ряженые сладости раздают… В этот момент с улицы донёсся весёлый гомон ребятни и вскоре в горницу ввалились двое мальчишек пяти и семи лет. — Мамка, смотри, две горсти конфет! А Егорке ещё и апельсин достался! — Куды снег на половицы тянете! А ну марш на улицу обтряхаться! Возвращение детей заставило родителей отвлечься, а когда муж с женой вновь вернулись к столу, то на нём, помимо закусок, оказалась большая хрустальная ваза, доверху заполненная конфетами, орехами и фруктами. Пока хозяйка ахала, отец семейства поднял лежащий рядом бумажный конверт, из которого достал десяток эфирных снимков и бумагу с адресом. — А это чего, отец? — нахмурилась женщина. — Моя родня… — тихо ответил мужчина и, отвернувшись, незаметно смахнул выступившую слезу. *** В «Лесную Сказку» Шуваловы с гостями вернулись как раз к полуночи. Уставшие и слегка замёрзшие. А всё потому, что на обратной дороге Снежана и Викентич устроили развлечение, и сани, лишившись воздушной опоры, с высоты сотни метров понеслись вниз по ледяной горке. Да не просто пологой, а с виражами. Леонид Викентьевич хоть и не позволил никому вылететь из саней, но вот после приземления Кристина подскользнулась и, не удержав равновесия, повалила в сугроб Разумовского, который пытался её подхватить. А после Алексей Константинович промахнулся снежком, и вместо Миши попал в лицо Георгия Михайловича. За что тут же был атакован обоими государями при поддержке рынд. Но на сторону Шуваловых встала Снежана, после чего на снеговиков стали похожи все. — Лёш, тебе не кажется, что сейчас самое время позвать Снежану к нам? — спросил Миша, переодеваясь в домашний наряд. — И как будем делить? — хмыкнул Алексей. — Никак. Втроём будем, а там уж пусть Господь решает где чьё! Когда приходит год молодой, А старый уходит прочь, Дано свершиться мечте любой, Такая уж это ночь. Затихнет все и замрет вокруг В преддверии новых дней, И обернется снежинка вдруг Жар-птицей в руке твоей. Новый год, Что вот-вот настанет, Исполнит вмиг мечту твою, Если снежинка не растает, В твоей ладони не растает, Пока часы двенадцать бьют, Пока часы двенадцать бьют.