Тайны Дальневосточного Двора

— Сколько общего веса? — спросил Михаил, просматривая список. — Тут только из Рамони конфет доставили двенадцать пудов. Да плюс всё остальное?.. — Двадцать восемь в общей сложности, — ответил Алексей. — Но там и шуваловских тридцать человек. Они все: и бабы, и мужики здоровые. По пуду унесут с лёгкостью. Тем более, что туда я их «Альбатросом» вместе с подарочными мешками доставлю к пяти часам. А уж обратно они своим ходом. Прохор Степанович заранее свой грузовичок в Амурск отгонит. Вот на нём и вернутся. — Я всё поражаюсь, Лёш, как ты крестьян-то на это уговорил? — А чего их уговаривать? Они же сами рвутся. Для них, Миш, это повод устроить себе праздник, причём за мой счёт. Никто же не считает, сколько конфет, яблок да игрушек они под самогоночку да баян раздадут. Поверь, Миш, из Амурска никто из них с пустыми руками обратно не приедет. Так что Агафье Спиридовновне не уговаривать, а отбиваться от желающих приходится. Да и с костюмами я им только идею подал. Всё остальное они из фольклора взяли. — А мы сами когда? — уточнил Михаил. — Думаю, попозже. Часам к девяти вечера. К тому времени ажиотаж уляжется, и на улице останутся только самые стойкие, да те, кому подарков не досталось. — И по мещанским домам можно будет пройти Разумом. Как ты говоришь, Лёш: чтобы люди верили в чудеса, они должны происходить… Михаил хотел ещё что-то добавить, но в этот момент с первого этажа донеслась ругань Анфисы. — Сайн явился, что ли? — прислушался Алексей. — Только его Анфиса так костерит, когда он шкуру от воды отряхивает в холле. — Пойдём узнаем, Лёш, чего ему надо. Пока он своими мокрыми лапами нам по ковру не потоптался! Покинув кабинет, Шуваловы направились к лестнице, с каждым шагом всё с большим интересом вслушиваясь в разгорающийся спор. Анфиса действительно ругалась с Сайном. Но не за комья снега на полу, и не за грязные брызги на обивке мебели. — Раздеть надо деток. В доме жарко, запарятся они в шубах! — Не надо их раздевать, я только надел на них всё это! — Ваша Светлость! — взмолилась Анфиса, увидев спускающихся Шуваловых. — Алексей! — требовательно заявил Сайн. — Мне нужен твой целитель! Пусть он на Алгу посмотрит. У неё что-то с глазами! Словно в подтверждение своих слов Сайн поднял с пола и выставил перед собой двухлетнюю девочку, с которой Анфиса уже успела стянуть шубку и валеночки. — Варвара Андреевна, — коснулся эфирника Михаил. — Пришлите к нам Борзенкова. — Что именно с девочкой? — уточнил Алексей. — Она то видит, то не видит. Роман Демьянович собрался её в больницу везти. А она ещё маленькая, чтобы её там оставлять! Алексей понимающе хмыкнул. Будучи ребёнком, Сайн угодил в медвежий капкан, и Озула, чтобы спасти сыну жизнь, рискнул отнести его в больницу. Для молодого хайху нахождение в ней стало настоящим стрессом. С тех пор Сайн вырос, но страх перед врачами побороть так и не смог. А вот к целителям относился с большим уважением. Пока Сайн был отвлечен разговором, Анфиса успела не только раздеть второго ребёнка, но и унести одежду. Мальчик с любопытством огляделся вокруг, и без всякого страха принялся изучать незнакомую обстановку. А Алексей с удивлением рассматривал мальчика. Через год после официального определения статуса Отдела Просвещения, Роман Демьянович решил перенести его главное управление из Шуваловки во Владивосток. Чему Алексей совершенно не удивился. Это было закономерно. Просветителям требовалось гораздо больше места, чем могла предоставить деревенская школа. Тем более, что ей самой нужно было выполнять ещё и прямое назначение. Ведь в Шуваловку стали поступать ученики из соседних деревень. Неожиданным стало другое. Спустя два года Брагин вернулся обратно. — Неудобно там работать, Ваша Светлость, — признался он. — Никак у меня не получается донести до моих слушателей, к какому результату им нужно стремиться. А Шуваловка?.. Это же просто образцово-показательная деревня. Причём, она настоящая, а не бутафорская. Вы бы только видели лицо моего просветителя, с отличием закончившего гимназию, когда произнесённую им цитату поправил деревенский кузнец. Да ещё и с укоризной: «Историю свою учить надобно…». Так что, Ваша Светлость, решил я с молодой женой насовсем сюда перебраться. Под педагогиум мне академгородок здание выделяет. Пока у нас с Екатериной Семёновной детей нет, нам и учительской квартиры при школе хватит, а потом уже дом построим. Дом Роман Демьянович построил. А вскоре Михаил Александрович радостно поведал супругу, что Сайн у них теперь будет появляться редко, поскольку, судя по слухам, окончательно обосновался у Романа Демьяновича. Шуваловы даже с рождением детей Брагиных поздравляли. Сначала с сыном, потом с дочкой. Вот только сейчас, глядя на худенького мальчика с прямыми черными волосами и чуть раскосыми глазами, Алексей Константинович понял, что Юрий всё-таки Сайнович, а не Романович! Пока Алексей разглядывал мальчика, Юрочка как-то странно подобрался. Наклонился вперёд, чуть присел, а потом молниеносно взвился вверх. Зацепил кресло, оттолкнулся от серванта, попутно роняя стоящую в нём декоративную вазу, и оказался под самым потолком, заставив тихо звякнуть подвески хрустальной люстры. Алексей замер в ожидании грохота, но к его удивлению ничего не упало. Кресло хоть и накренилось, но оказалось подпёрто ногой Сайна. Который замер возле шкафа, держа в одной руке под мышкой Юру, в другой вазу. А в зубах висела схваченная за одежду Аллочка. Судя по тому, как спокойно обвисла малышка, такой способ переноски ей был привычен. Сайн поставил вазу на место, толчком ноги вернул кресло в исходное положение и тут же сгрузил в него девочку. — Екатерина Семёновна ругается, когда дети бьют посуду… — спокойно пояснил он, и взглянул на сына: — Покажи, что поймал?! — Бабочку! — звонким радостным голосом сообщил Юра, раскрыл ладошки и с гордостью продемонстрировал всем ярко-голубого мотылька, которого аккуратно держал за сложенные крылья. — Из оранжереи, видимо, вылетела… — чуть нервно предположил Михаил. — Давай её пока в графин запустим. Потом Анфиса на место отнесёт. Юрочка, явно расстроенный тем, что у него отбирают законную добычу, нехотя опустил мотылька в стеклянный сосуд. — Слушаю, Ваша Светлость, — из служебного помещения зашел в холл лейтенант Борзенков. — Девочку посмотреть даром нужно, — ответил Алексей. — Какую? — уточнил Борзенков. Алексей растерянно огляделся и понял, что Аллы нигде нет. — Эту! — заявил Сайн, не глядя сунул руку под стол, вытащил дочку и протянул её целителю. Тот взял девочку на руки, но увидев перед собой незнакомого человека Аллочка попыталась заплакать. Тогда Сайн наклонился к ней и замурчал над ухом, точно большой кот. И та, словно по волшебству, успокоилась, даже позволила целителю себя осмотреть. — Проблемы со зрением спонтанные? — через минуту спросил Борзенков. — Да. Может целый день играть, и вдруг потеряется в пространстве. Начинает руками перед собой шарить, как будто не видит. — Тренировать ей Дар надо. У неё Глаз-Алмаз. А то, что руками шарит, это у неё фокус зрения смещается. И ей кажется, что стена комнаты прямо перед ней. Вот и пытается девочка нащупать преграду. Этот Дар довольно редкий и специфический. Наставника вы вряд ли найдёте, а вот техники тренировки глаз могу дать. Если заниматься с ней хотя бы по полчаса в день, то годам к пяти девочка будет за версту считать шишки на ёлке. — Значит, везти Алгу в больницу не надо? — понял главное для себя Сайн. — Нет, обычные врачи Дар идентифицировать не смогут. А консультацию одарённого вы только что получили. Я посмотрю что у меня ещё есть по Глазу-Алмазу. — Я понял, что с ней. Если сам объяснить не смогу, Роману Демьяновичу скажу, пусть зайдёт, — отмахнулся Сайн. — Анфиса, где их одежда?! Сквозь большое панорамное окно Алексей с Михаилом смотрели, как Сайн вывел детей на улицу, перекинулся в тигра и лёг на землю. Юра помог маленькой сестре забраться на спину и сам устроился позади, крепко вцепившись в шкуру. Сайн поднялся, и плавно потрусил к воротам поместья. — Скажи, Лёш, за что мы его терпим? — вздохнул Михаил. — За то, что Озула спас нам жизнь. А ещё за то, что без Сайна у нас бы не было пограничников-хайху. Потому что некоторые вещи тигру может объяснить только другой тигр и больше никто. А ещё Сайн отвадил волков от поместья и деревни, а также… — Ладно, я понял. У нас есть причина. Но почему Брагин терпит этого кошака? — Ну ты же меня терпишь! — тихо фыркнул Алексей. — Вообще-то я тебя люблю, — шепнул Михаил на ухо. — Подозреваю, Брагин тоже любит. Думаешь, почему он построил дом именно в Шуваловке? Потому что это граница владений Сайна. Он даже в академгородок не заходит, а в Амурск и подавно. А ведь у Брагина нынче весьма высокое положение. Его должность можно сравнить с заместителем министра образования. Конечно, в Петрограде он бы затерялся, но вот во Владивостоке мог стать влиятельным чиновником. Вместо этого он тихо живёт в нашей глуши. — Правильно ты сказал, Лёша. В «нашей», и не такой уж глуши. Его особняк в пяти минутах езды от места проживания начальника Третьего Отделения, которому подчиняется его отдел. И от родового имения князя, куда его регулярно приглашают на балы и приёмы. Где, заметь, Лешенька, бывают другие князья и не только! Как там Агафья Спиридоновна сказала тому заезжему хлыщу? От нашей Шуваловки до Государя поближе, чем от вашего Петрограда! *** Роман Демьянович Брагин расплатился с извозчиком, распахнул дверь и галантно подал руку миловидной даме в роскошной соболиной шубе. — Сливовая наливка явно была лишней, — прошипел Брагин, пытаясь удержать равновесие. — Вроде тихо в доме, значит, спят, — ответила дама, отпирая входную дверь. В доме действительно спали. На большой двуспальной кровати в ярком цинайском халате лежал юноша, на груди которого спала маленькая девочка, а под боком калачиком свернулся мальчик. — Опять Сайн их не переодел, — тихо прошептала дама, заглядывая в дверь. — Зачем, если завтра им опять это надевать? — юноша открыл один глаз, затем ловко перекатился на бок, позволяя спящему ребёнку соскользнуть с его груди на кровать. А затем и вовсе выскользнул в гостиную. — Понравилось в гостях? — спросил Сайн, растягиваясь на медвежьей шкуре у растопленного камина. — Неплохо. А уж с какой завистью жена бургомистра на шубку смотрела! — Соболь невкусный, — потянулся Сайн. — Я его только ради меха и ловил. Роман Демьянович, ты Алгу не вози никуда. Не болеет она, просто Дар у неё. Целитель Алексея назвал его Глаз-Алмаз. — Сайн, ты что, у Их Светлости был? — Ну да. Я же говорил тебе, что Алексей вернулся три дня назад. А ты так и не поехал к нему. — Дар?! — обрадовалась дама. — Ромочка, я поверить не могу! У нас в семье он только у деда был! — За это надо выпить! — заявил Роман Демьянович. — Катенька, неси шампанское! — Я не пью прокисший сок, — по-кошачьи фыркнул Сайн. — Тебе настойку на травах. Сайн? Так и будешь там лежать? — Сюда принеси! Переглянувшись с мужем, Катерина взяла поднос с напитками и отнесла его к камину, устроившись на шкуре рядом с Сайном. Тот слегка подвинулся и положил свою голову даме на колени. — Роман Демьянович, мазь захвати. На заморозок опять нога разболелась. С другой стороны сядь, мне неудобно. Откинув в сторону полу халата, Сайн без зазрения совести сложил ноги на колени Брагина. А тот, глотнув шампанского, окунул пальцы в пахнущее травами масло и принялся разминать ступню обманчиво хрупкого юноши. Насколько обманчиво, говорила эта самая медвежья шкура, на которой они сидели. Содранная прошлой зимой с шатуна, объявившегося возле деревни. Которому Сайн, хоть и с помощью охотников, тем не менее, голыми руками свернул шею.