Не приходи в моих снах

Вечерний стрим, на удивление, прошел очень даже сносно, да и чат вроде вел себя вполне приемлемо, вот только эти так называемые «пасты» все портили. В первый раз смеешься от неловкости и некой циничности ситуации, а вот после уже становится страшно от своей же реакции. Нет, нельзя, чтобы кто-то да разглядел в улыбке те грязные мысли, что скрыты от людских глаз. Кровать давно уже была разложена. От спины осталось только лишь слово да боль, нездоровый это образ жизни — сидеть весь вечер за монитором, а днем на паре за неудобным стулом. Хотя кого это волнует? Наверняка, даже самого парня перестало это интересовать. Просидев еще с две минуты в своих мыслях, Кавкин отправился в ванную комнату, предварительно захватив сменную одежду, дабы переодеться перед сном. Все как обычно: теплая вода, ароматное мыло и гель для душа, море пены на теле, лохматые, и влажные кудри на голове. А после — в меру прохладное полотенце по влажной коже, и вот уже мокрая банная ткань смиренно свисает с хрупких плеч. Путь прокладывается не в спальню, а к двери в другом конце коридора — уютная кухня. Зажечь огонь на плите, налить воды да и стоять в томительном ожидание. Время промелькнуло гранулами в песочный часах — также интересно и неожиданно быстро, а всему виной чудный вид из окна. На дворе теплая осень. Полуголые ветви изредка танцуют под потоками ветра в уже наступившей за стеклопакетом с белыми уголками ночи. Наверное, ванна отняла много времени. Густых туч сегодня нет, но по ту сторону пахло дождем: может, всего-навсего пару капель упало за то время, пока юноша сидел за компьютером? Вот это и стало источником свежести в воздухе. Похоже сегодня он не уснет, слишком много всего творится в голове. Легкий столб из горячего пара струится сквозь носик чайники, раздается звук шуршание пакетика чая. Это уже стало излюбленной привычкой пить чай после ванны. Пару ложек сахара и от «диеты» остается только слово и то без действий. «Как-нибудь потом», — разносится где-то в мыслях. Перехватывает кружку и направляется к излюбленному месту, а именно за рабочий стол. Стоит сегодня закончить видео, дабы поставить его на рендер и уже ближе к обеду следующего дня выпустить на канал. Садиться на оставленный в комнате с открытым окном стул так неприятно, чересчур холодно. Стоит включить кондиционер на самый тёплый режим, чтобы хотя бы чуть-чуть согреться. — Так, за работу, — перехватывает одной рукой кружку, а другой — уже компьютерную мышь. Так проходит еще час, примерно до полвторого ночи. *** Голова вновь начинает гудеть, неприятно стучат виски и зажимает глазные мышцы. Веки тяжелеют от усталости и от долгого времени, проведенного за компьютером. Они, в принципе, как и тело — такие же тяжелые и неподъемные. Сил особо нет, но работу надо закончить, и вот юноша, улегшись на руки, быстро проваливается в глубокий, но в меру чуткий сон. Утром он явно пожалеет о том, что не лег в кровать, но это будет утром, ибо сейчас ему определенно не до этого. *** Перед глазами необъятная тьма: черный цвет заполонил все, впервые от него ощущается исходящее тепло. Но теперь вместо тьмы появляется свет, что пятнами разрывает темень в очах парня. Тело тянет на встречу этому свету, парень невольно делает шаг за шагом. Теперь он стоит на безветренной поверхности, а под ногами какой-то неровный с бугорками пол. Он не ощущает ничего: ни солнечного тепла, ни ветра вокруг, да даже звуков и тех нет. Парень осматривается: вокруг бескрайнее небо заполненное белыми облаками, что казались бесконечными и мирными. Они плыли медленно, словно нежная река. В них было что-то волшебное, невыразимое, спокойное, из-за которого мир внизу реальности казался далеким и незначительным. По какой-то причине он почувствовал побуждение исследовать их, инстинкт, который, казалось, вел его все глубже и глубже в облака. Внезапное чувство становилось все сильнее и сильнее, несмотря на то, что логика подсказывала ему, что невозможно даже войти в облака, не упав. Но пока он шел, ему казалось, что он приближается, будто что-то ждет его за горизонтом. — Что за шум?.. Внезапно послышался звук, отдаленно напоминающий музыку, доносился он откуда-то издалека. Мелодия затронула сердце, и он обнаружил, что шел все быстрее и быстрее, пока не достиг поляны в облаках. Там оказалась знакомая фигура, играющая на арфе. Это, как выяснилось, был его хороший друг и с недавних пор и объект любви воплоти. Его черно-белая маска, на которой, кажется, виднелись едва заметные разрезы для глаз, закрывала лицо полностью, заставляя задаться вопросом: «Он вообще что-то видит пока играет?» Под изящными пальцами автора арфа звучала так ласково и волшебно. Однако музыкант не был похож на ангела: черная одежда говорила об обратном. Водолазка скрывала почти все тело, кроме его лебединой шеи. Между парнями буквально остается четыре метра, ничего не происходит, но до момента, как змей в маске не замечает гостя. Мягкий щелчок и маска беззвучно падает в пучину облаков. Взору героя открывается лицо с острыми чертами, ярко выраженные глаза, имеющие неестественный удлиненный зрачок, тонкие губы и, конечно, же длинные черные, как смоль, волосы, достающие до шеи. — Змец? — спрашивает парень чуть пониже ростом, словно не верит своим глазам. Он инстинктивно наклоняет корпус назад. Может, тут сыграл фактор страха или вовсе неизвестности. — Хочешь что-то сказать? — змей отпускает инструмент и хотя туч не виднелось, тот точно так же своеобразно в них растворяется. Небо вместо привычного белого, ангельски чистого цвета начало приобретать темные тона: серый, черный и, кажется, даже коричневый. Все эти подтоны смешались между собой и создали неприятную грязь. Виною всему мысли героя: он хочет слишком многое. Порочности желает его душа и тело. — Или сделать? — голова длинноволосого наклонилась вбок — так лучше видно лицо героя, что отвернулся от змея в попытке рассмотреть облака. За долю секунды на плечо ложится тяжелая ладонь, грубая хватка и вот уже от тех заветных пару метров осталось лишь парочку сантиметров до их лиц. Хищный взгляд раздирал ткань кожи и обгладывал кости. — Ничего, — длительное молчание сменилось на неуверенный говор в лице героя. — Врёшь, — протяжный, склизкий на слух тон уткнулся прям в душу парня. Влажный длинный змеиный язык обвел одну из щек парня, будто пробуя на вкус. Изящные пальцы музыканта уложились на плечи героя, медленно сводя их в тиски, Осталось немного до хруста кости, но этому не бывать, как и пути обратно. Змей завел ладонь за его затылок и с силой направил их лица на встречу друг другу, милисекунда и их губы склеятся. Страстные объятия двух героев были наэлектризованы. Змей притянул его к себе еще ближе и заглянул ему в глаза, ища те же подавляющие эмоции, которые переполняли его. Кавкин слегка приоткрыл уста в немом шоке, когда парень наклонился к нему, нежно поглаживая пальцами его припухшие губы. С каждым мгновением поцелуй углублялся, заставляя время буквально остановиться, и давая парням возможность насладиться моментом. Сердце колотилось будто в последний раз. Их языки танцевали вместе в сладком и интимном объятии, когда они исследовали рты друг друга, опьяняя ощущениями. И герой чувствовал, что тает в объятиях парня из сна. Он тихо застонал, когда чужие руки скользнули по телу, исследуя каждый его сантиметр. Они были потеряны в данный момент, их души и сердца соединились воедино в поцелуях с яростной интенсивностью, такие мерзких и грязных, что и по экрану не покажут. Поцелуй длился, казалось, целую вечность, пока, наконец, Змец не оторвал их друг от друга, парень из реальности дрожал от фантомных эмоций. Хотелось большего. Нетерпение давило на плечи — необходимы действия и касания кожи и плоти. Стоило юноше потянутся за еще одной порцией ласки, чувствуя дозволенность в действиях, как его отвлек разряд грома и сверкание молний. Небо полностью заросло тьмой, она повсюду: облака под рогами, само небо чернее черного, и руки парня обволоклись чем-то схожим на цвет сажи. Губы змея имели тот же оттенок, что и ладони. Их места соприкосновения стали чернеть. — Грязь. Ты сделал грязь, — Змец прошипел и продолжил. — Твоя вина в твоей голове, избавься, уйди. — мозолистые пальцы уткнулись юноше в грудь. Пол из облаков стал не ощутим, ровной поверхность не оказалось и Кавкин провалился сквозь пучину. Падать страшно. Ты не знаешь почему, но тебя гложет это чувство. Страшно долететь до конца и почувствовать как твои кости входят в друг друга с хрустом перетираясь в труху с плотью. Пару секунд и парень уже в реальности подсказывает со стула и упирается ладонями в гладкий стол. — Блять… — голова неприятно гудела пуще прежнего. Под длинными шортами что-то неприятно трется, теплота в этом месте проходится по всему телу. Палец проводит дорожку по мокрым швам, и липкость остается на коже руки. Кончить от одного поцелуя во сне? Это стало возможно благодаря парню со сна, он вина и причина в одном лице. Пятно на шортах разрасталось, охватывая все больше площади ткани. Член неприятно пульсирует, требуя внимание. Придется идти еще один раз в душ, дабы вымыться и удовлетворить грязь внутри себя.