The Heartless

Небо затянуто серыми тяжёлыми облаками, создавая вокруг ужасающую атмосферу. Посмотришь в большое приоткрытое окно и увидишь только падающий снег и темноту, которая тянется оттуда к тебе. От такой картины дрожь не только от холода пробирает, а вдобавок от теней, что плывут по домам, по дороге, приближаясь к тебе всё ближе и ближе. Юнги долго смотрит туда. Вглядывается в густой хвойный лес и пытается разглядеть хотя бы что-нибудь, кроме снега, что сыпется с неба как песок внутри песочных часов, но совершенно ничего не видит. Перед глазами только мрак и белые мелькающие пятна, а в голове мелодия перебирающих струн пальцами. Вроде, всё как обычно, такая же ненавистная погода и темнота вокруг, но вот игра на гитаре, звуки музыки, которые проникают в голову, так сразу мир приобретает другие краски. Будто всё вокруг имеет какое-то определённое значение, и снег уже не кажется таким рябящим перед глазами. Всё вокруг словно успокаивается под музыку играющую из неоткуда, словно тени, которые ранее пытались добраться до него из той темноты, внезапно осели на сугробы снега и начали вслушиваться в игру на гитаре. Эта песня такая спокойная, такая душевная, что даже снег перестаёт безудержно кружиться словно в агонии, лишь танцует медленно, вальсирует, опускаясь ниже к земле, и ветер, что до этого выл словно в мучениях, подпевает. "Красиво", - выдыхает тихо Юнги и заворожённо смотрит в окно. И правда красиво, а на душе спокойно. Нет никакой тревоги, которая так долго преследовала его, остались лишь холодные морские волны, разгоняющие ненужные мысли. Такое умиротворение внутри. Даже обычно кажущийся колоссальным особняк мыслей выглядит не таким громоздким. Но как бы не создавая идилличную и безмятежную атмосферу, все грёзы, которые можно было повидать здесь, исчезают, и вновь страх заполняет черепную коробку, когда музыка затихает. Ресницы трепещут от холодного сквозняка, пробравшегося сквозь отверстие, а сам Юнги начинает маленько трястись как в лихорадке. В ту же секунду он закрывает окно и выходит из комнаты. Завтракать желания нет, так что он пропускает эту часть и сразу же выходит на улицу, перед этим накинув на себя куртку и шарф. С этой стороны открывается вид на пустой дворик с гаражом. Смотреть здесь особо не на что. На каменной поверхности лежит тоненький слой пушистого снега, который собрался за ночь, а вокруг высокий забор с массивными воротами. Ни живой души поблизости, только снег и ели за изгородью одетые в белую шубу. Юнги аккуратно ступает на снег и с каждым последующим хрустом идёт дальше к гаражу. Руки уже начинают леденеть, хотя он только вышел на улицу, косточки быстро покрылись розовым цветом, контрастируя с белоснежной кожей, которая постепенно стягивается от холода. Острое покалывание в районе подушечек пальцев и внутренней части ладони ощущается, когда он хватается за ручку и открывает железную дверь со скрипом и странным скрежетом (возможно из-за заржавевших петель). Ни света, ни тепла, всё такой же холод, как снаружи, как внутри, в сердце, которое оледенело толстой коркой. Сбежать хочется, чтобы никто не нашел. Страшно лишь закончить жизнь таким образом, страшно до безумия, когда капля крови стекает по белому лбу, а глаза напротив горят в темноте. Юнги накрывает своё запястье ладонью и с грустью смотрит на свои костяшки. Они разбиты в мясо, словно ими колотили бетонную стену, так противно смотреть на это месиво. К горлу подступает что-то изнутри. Мерзко. И вот он видит перед собой мужчину, который так грязно рассматривает его замёрзшего. Юнги замечает этот дьявольски ненасытный взгляд. Вновь он ощущает эти грязные руки на своём теле. Мерзкий, мерзкий. В холодном поту Юнги просыпается. - "Всего лишь сон, всего лишь сон, всего лишь сон", - повторяет он себе, стирая со лба капли. Просыпался он так каждое утро. Во сне ему виделся образ монстра, а днем он потухал, увядал. Сложив одеяло, умывшись и одевшись, Юнги впервые за то долгое время, что он ото всех прятался, вышел на улицу. Он укутался в огромную куртку, а под ней спрятал футболку (Чонгука). В наушниках играла превычная "Perfect", а в кармане пряталась старая пачка сигарет. Давно он не курил. И, возможно, не стоило. Первая же затяжка увенчалась явно не успехом, вызвала рвоту. Юнги немедля кинул сигарету на землю и побежал обратно домой. Сдерживая себя из последних сил, он всё таки добрался до унитаза быстрее, чем из него что-то вышло. - Юнги! - Чимин забежал за ним сразу же. Увидел на улице, пока шёл домой, друга, что быстро убежал, как показалось ему, в панике. - Ты как? - а тот сгорбился над унитазом. - Я больше не могу, - вытирает рот рукой и плачет. - Что случилось? Тебе плохо? Юнги сползает вниз обессиленный, грязный. Истерика всё накатывает. - Я, - захлебывается своей же слюной, но продолжает, - беремен. Чимин замер на месте. То-ли это был ужас, он понять не мог. Всё о чём он думал, возможно ли то, что это не ребёнок Чонгука, а того с кем Юнги ему изменил. Сколько бы он не расспрашивал друга, тот ничего не отвечал, лишь плакал.

***

Хосок пытался поскорее допить свой чай, не смотря на то, что обед только начался, и торопиться было незачем. Намджун, наблюдая за этими действиями только смеялся и тыкал локтем друга, всё спрашивая, куда тот так спешит, но понятно было каждому, что их другу уже давно приглянулся один парень из другого отдела, к которому Хосок уже планировал прибежать хоть со всеми цветами мира. На этот раз Намджун решил позвать Чонгука с собой, познакомить с Хосоком, да и просто вытащить его куда-нибудь дальше порога квартиры. Не сразу конечно получилось, но на десятый раз Чон согласился. На диалог мужчин он даже внимания не обращал, поддакивал иногда, но и то не понимая сути разговора. Его не особо волновало происходящее вокруг. Смотрел в окно, где виднелось небо усеянное облаками и думал о чём-то своём. Погружённый в мысли до того, что не заметил, как Хосок случайно прыснул в него от смеха своим чаем. На удивление никакой реакции не последовало. Даже как-то не по себе стало. Чонгук всё такой же тихий, за день немного что сказал, всё в облаках летает. Только когда Ким дотрагивается до него, наконец дёргается. - А? - единственное, что выпалил он, уставившись на мужчин, а те в свою очередь также удивлённо смотрели на него. Чон уже и не помнит, что они здесь делают, как вообще оказались на работе Намджуна и (кажется, Хосока), но явно чувствует что-то липкое на своей груди. Его взгляд падает на футболку, а у Хосока сердце замирает в преддверие реакции, но Чонгук только грустно вздыхает. - Прости, всё нормально? - Намджун уже понял отчего Чон ходит полдня как не свой. Не так как раньше. Сейчас Намджун смотрит на него и видит грусть и тоску, не ту бездонную пустоту в глазах. - "Сегодня Его день рождения" Времени не так много прошло, но многое словно упущено и никогда не вернётся в своё русло. Думать об этом уже не так больно. Раньше сама мысль о нём разрывала на куски, но сейчас эта боль не имеет значение. Пускай и до сих пор упоминание его имени вызывает дрожь во всём теле и желание уничтожить всё вокруг. Прошлый день рождения Юнги был отвратительным. Он даже не хочет вспоминать о том самом дне, когда повёл себя самым мерзким образом. А сейчас, когда всё потеряно, нет даже возможности подарить ему совершенно идеальный день, не тот, что был прежде. И вот. Ни запаха цветов, ни цвета обоев, ни звуков ветряных колокольчиков, ничего из этого он больше не имеет у себя. Единственное, что всё ещё есть у него - образ Юнги в голове - лицо белое, словно первый снег, глаза тёмного шоколада, нос маленький и аккуратный, а ко всему этому улыбка, как у настоящего кота. Чонгук помнит насколько она была милой и доброй, сколько тепла и уверенности в следующем дне она дарила. Всё проёбано и только по его вине, по вине Чонгука. - Очнись! - Намджун щёлкает перед лицом Чона, пытаясь вывезти его из транса, что мгновенно удаётся. - Я в порядке, - машет он рукой в знак того, что ещё способен вести себя, как человек, но Намджун прекрасно понимает, что от его друга мало что осталось. Вся эта история ему вдоль и поперёк надоела. - Ты уверен? Ты какой-то рассеянный, - Хосок окидывает Чона беспокойным взглядом и аккуратно добавляет. - Прости, что пролил на тебя чай, если хочешь, могу отдать свою футболку, - но на ещё одно удивление Чонгук как-то нелепо улыбается и отвечает: - Да всё в порядке, не парься. У меня с собой есть спортивная форма, переоденусь, - он встаёт из за стола и под обеспокоенные взгляды уходит восвояси. Всё, чего хочет в данный момент Чонгук, лишь вернуться домой, не думать о Юнги. Прошёл месяц и пора бы забыть об этих отношениях, наконец взять себя в руки и подать на развод. Но, черт возьми, есть это но. Он не хочет. Знает, что он идиот, что всё испортил, что обижал Юнги, но не хочет этого развода. Любит его. И лучше уж бросить всё остальное, чем бросить того самого парня, который когда-то признался ему в своих чувствах. Чонгук словно ожил от этих мыслей. Забыв обо всём и всех, побежал к машине, второпях завёл и только тронулся, как поступил звук о уведомление. "Нам нужно поговорить. Это связано с Юнги" - от Чимина.

***

Необъяснимое, смутное чувство тревоги поселилось в его душе. Мысль о том, что именно это могло поспособствовать расставанию, разрывала изнутри. Полчаса назад он хотел приехать к своему любимому, просить прощения, сделать всё лишь бы Юнги хоть посмотрел в его сторону, но после услышаного тело парализовало. Это чувство вмиг останавливает его и не даёт ступить дальше. Гнетущее ощущение, что всё это какой-то цирк, не даёт покоя, и вся уверенность в своих действиях разом пропадает. Воспоминания нахлынули волной, ударили со всей силой по черепной коробке. Этот гнев сочится отовсюду, словно яд, стремительно распространяется по венам и парализует спиной мозг. Ноги не держат тело, сердце забилось чаще, а лёгкие начали сильнее качать воздух. Чонгук хватается за ткань, сжимает её у самого сердца, где больнее всего; он дышит очень тяжело, ртом хватает кислород, будто страшась, что тот в скором времени закончиться. Эти страх и гнев, смешавшиеся в одно целое, работают, как внутричерепное давление. Мучительная боль, вызванная воспоминаниями о всех днях проведённых без Юнги, когда тот плевать на него хотел. Чонгук ошибся, это намного страшнее, чем яд. Эта боль не сравнится ни с каким токсином попавшим в организм, ведь то, что сейчас разрушается - его сердце. Большое сердце наполненное любовью, которое было предназначено только для Юнги, но оно оказалось ему ненужным. За гневом, приходит разочарование - неприятное липкое чувство. Его обвели вокруг пальца, словно дурака. - Я думал, ты знаешь, - ничего он не знал. Чонгук не хотел беспокоить Юнги, лишь потому что считал себя виноватым и считает до сих пор, но измена всё перевернула. В нём проснулся дикий гнев. - Когда? - Я не знаю, он сказал, что это было, но не говорил когда именно и сколько. В глазах Чонгука разгорелся огонь. Он весь сжался, только бы не разбить что-нибудь или не выбить стену к чёртовой матери. - Послушай, - Чимин аккуратно дотронулся до его плеча, поглаживая, немного успокаивая, - я сам не оправдываю Юнги, но ему сейчас очень плохо. Он винит себя, не может спать, есть. Его постоянно мучают кошмары и... - Да, блять! - как бомба замедленного действия Чонгук взрывается, резко встаёт и бьёт кулаком о стол. - Да, я, блять, виноват, я знаю, я обидел его и не раз, у нас было много ссор, и, конечно, я понимаю, что он устал от этого. Я вёл себя отвратительно, но зачем изменять? Я тоже не сплю, всё думаю о том, какой я мерзкий, раз так поступал со своим мужем, но, черт возьми, ты приходишь и говоришь, что он мне изменил или даже изменял. Как я должен на это реагировать? Это, мать твою, сраное предательство. - Чонгук, это не всё. - Что ещё? - Он забеременел. - Что? - и вот он, самый настоящий ужас. Чонгук с грохотом падает на стул. Его любовь, больше не его. Всё рухнуло. Нет. Стёрлось с лица земли. Рвота подступила к горлу. "Не от меня, от кого-то другого". Столько лет вместе ради того, чтобы узнать, что твой муж тебе изменял, так ещё и забеременел. И всё таки кружка с чаем улетела в стену. В тотчас разбилось и его сердце.