Он видит твои сны

Бруно случайно попал в сон Изабеллы. Из-за маленького происшествия. Он… Ну, он убегал, потому что услышал, как Феликс произнёс его имя в разговоре. Прошло несколько дней с тех пор, как Джульетта вытащила пончо, явно предназначенное для него, и он больше не навещал её. Сейчас на дворе март, и прошло уже больше года с тех пор, как он умер, а он до сих пор чувствует то же самое, чёрт возьми, тот же отстой, и он до сих пор не может справиться с тем чтобы слышать о своем собственном дерьме, хотя именно он инициировал это в первую очередь. С этими размышлениями, он пытается коснуться того факта, что Джульетта также не резалась, хотя он мог это заметить, следя за ней. Но он также знает, что это не значит, что она не делает этого, потому что он не находится с ней все часы дня. Когда он следовал за ней прямо сейчас, она разговаривала с Феликсом на кухне, и Феликс произнёс его имя, а Бруно унёсся к чертям оттуда. Он знает, что это глупо. Он знает, что его familia не знает, что он здесь, даже если сейчас они и надеются, что так и есть. Но он не хочет слышать, что они говорят. Не прямо сейчас. Пока нет. Ему нужно, чтобы это было на его условиях, и хотя он знает, что, вероятно, ему следует использовать это время, чтобы наблюдать, слушать и смотреть, что они все думают и чувствуют о нём, когда они действительно говорят о нём, он не может перестать отворачиваться, как только кто-то скажет «Бруно». Из укрытия. Он проходил через детскую, потому что была середина дня, и он знал, что Луиза внизу с Джульеттой. Он думал, что другие девочки были в городе с кем-то из других взрослых, он видел, как они уходили. Никто не должен был быть в комнате. Он был на полпути к стене, когда всё закрутилось. Изабела не должна была спать. Её вообще не должно было быть дома. Она, должно быть, плохо себя чувствовала или что-то ещё в этом роде, и её привели домой раньше. Он не знает, что произошло, но он точно знает, что когда всё перестает вращаться, он оказывается на поле, которое все в Энканто обычно используют для футбольных игр. Мяч летит ему в лицо. Он ловит его. А затем на него орёт хор маленьких голосов. «НЕТ!» «МОШЕННИК!» «ИСПОЛЬЗУЙ НОГИ!» «НЕЕТ, МЫ СОБИРАЛИСЬ ПОЛУЧИТЬ НАШ ЛУЧШИЙ РЕЗУЛЬТАТ!» но самый громкий голос из всех — это крик «ТÍОООООООООО». Он поворачивает голову, и вот она, Изабелла, стоящая с волосами, заплетёнными в две косы, с руками на бёдрах, как будто она собиралась отчитать его. Она похожа на Агустина, пытаясь быть серьезной, и Бруно не может сдержать смешок. Она до сих пор помнит меня. Это заставляет что-то болеть внутри него. Он выпускает мяч, пожимает плечами и криво улыбается. «Lo siento, Иса. Это вышло случайно. Н-не повторится. Хе-хе.» Он неловко хватается за свою левую руку правой и пинает мяч обратно в её сторону. Она пропускает его мимо, а затем провидца тянут маленькие ручки и тащат за пончо. «Давай, ты в нашей команде!» Изабела окликает его, таща его дальше по полю, затем отпустив. Она поворачивается к нему и делает кадр, сложив пальчики в прямоугольник. «Оставайся здесь.» Она говорит, что это всё очень серьёзно. Это заставляет его сердце таять, а также заставляет его хотеть плакать. Если что и заставит его пожалеть о своём выборе, так это его sobrinas. Отчасти поэтому он решил ограничить их посещение. Однако, он также чувствует (он хотел бы сказать, что знает, но правда в том, что он не знает и не мог знать. И вероятность этого убивает его внутренне, но гораздо больше вероятность того факта и будущего, что он чувствовал себя в ловушке, что действительно убило его), что если бы он был жив, с ними всё было бы по-другому. Они не будут всегда любить его как сейчас. Он не сможет быть веселым Tío Бруно. Как и многое другое в его жизни, он уверен, что в конце концов он превратился бы в их разуме в их странного дядю, который заставляет плохие вещи случаться. Так что, несмотря на то, что такие моменты, и тот факт, что у него никогда не будет таких моментов, кажется, что они могут убить его, он не знает, что сделала бы реальная жизнь. Он всё равно бы упустил эти моменты, потому что к концу едва мог выйти из дома. На самом деле поиграть во что-то с Изабеллой и её друзьями? Он не хотел бы рисковать тем, что кто-то скажет, что он проклял одного из детей. Он бы спрятался за деревом, накинув капюшон, и следил бы за тем, чтобы Изабела была в безопасности на расстоянии, что сделало бы ничего для его репутации странного нелюдима, мягко говоря, так что даже более вероятно, что ему вообще не доверили бы наблюдать за ней, и всё равно сказали бы оставаться в Касите. Изабела отвернулась от него и отошла ещё на несколько футов туда, куда хотела встать. Она складывает ладони рупором: «Теперь мы готовы!» Они стоят, выстроившись в линию, он, Изабелла и ещё двое детей с другой стороны Изабелы. Напротив них, по диагонали, ещё четверо малышей. Они все ещё слишком молоды, чтобы полностью понять концепцию футбольной игры, но они хотят играть, так что они пытались посмотреть, как долго они все смогут бить мячом по линии, прежде чем кто-то пропустит мяч, и Бруно делает всё возможное, чтобы не бить слишком сильно и не пропустить мяч, когда наступает его очередь, и он понимает, что девочка напротив — сновиденческая версия Долорес. Они доводят счёт до 20, что он находит впечатляющим для группы трёх- и четырёхлетних. Когда они проигрывают, Изабела хватает его за руку, а Долорес — за другую, и бегут, направляясь обратно к центру города. «Пойдём, tío, ты обещал нам мороженое.» И Бруно позволил вести себя, но что-то вдруг застряло у него в горле. «Ты обещал нам мороженое.» Он обещал. До того, как умер. Он пообещал ей и Долорес, что отведёт их после обеда до того, как придут просители видений в тот день. Он никогда не занимался этим вне комнаты. Он не помнил, что говорил им это. Он не думал, что Изабелла запомнит. И это выражается в слезах. Он пытается смахнуть их, прежде чем одна из девочек заметит, но сновиденческая Долорес комментирует и обращает на это внимание Изабелы. «Tío? Ты плачешь?» Хватка Изабеллы на его руке становится крепче. Он вздрагивает и отворачивается от них, пытаясь вытереть его, хоть слёзы и продолжают капать. «Нет! Нет, я в порядке, я просто, да, я обещал вам мороженое, я забыл. Его голос надломился на последнем слове. Он снова начинает идти, но девочки не двигаются. Когда он оборачивается, Долорес исчезла. И теперь Изабелла держит его обеими руками. Она выглядит так, будто тоже вот-вот расплачется. Он заставляет себя остановить собственные слёзы. Он использует нижнюю часть свого пончо, чтобы вытереть лицо, прежде чем присесть перед ней. «Иса? Ты в порядке?» «Tío?» Она смотрит вниз и пинает мостовую ногой. «Тебе было грустно с нами?» Её слёзы начинают капать. И он опешил. Потому что… да? Она… знает, что я мёртв? «Милая, что ты имеешь в виду?» Он вытирает её щёки от слёз, но они продолжают течь. «То, что Mamá сказала. Она думала, что я сплю, но я не спала. Она сказала, что тебе было грустно. И ты оставил нас, чтобы быть с Abuelo, верно?» Бруно не может сдержать слёзы, которые снова наворачиваются на глаза, хотя он продолжает вытирать слёзы Изабеллы. Блядь. Что я ей вообще скажу? Он решает слегка соврать, если так она почувствует себя получше. Он кивает. «Я… я ушёл, чтобы быть с Papí. И мне было грустно. Но не с вами, ребята. Я люблю тебя, Изабелла. Я обещаю, что это никогда не было из-за тебя. Пожалуйста, поверь в это.» Она кивает, а затем снова всхлипывает, бросаясь к нему всем телом для объятий, заставляя его упасть на зад. «Я скучаю по тебе. Все скучают. Ты скажешь Abuelo, что мы по нему скучаем тоже? Почему вы оба не можете просто жить с нами?» Её голос приглушён его пончо, наполненный слезами, и она больше не может видеть его лицо, поэтому он позволяет себе сморщиться. Потому что блядь. И потом мир начинает вращаться, и у него крадут катарсический поток слёз. Он снова в детской. Изабелла плачет. Рыдает. Она вскакивает с кровати, и Касита открывает ей дверь, чтобы выбежать, поскольку Изабелла зовёт свою маму. Блядь. Я действительно должен поговорить с ними снова, не так ли? Блядь.