Останься со мной, позабыв обо всём

      Прижимаясь к нежному телу, Кристина не до конца осознаёт, что она делает и какие последствия может повлечь за собой этот поступок. Сейчас, когда волосы треплет спокойный летний ветер, спину ласкает ненавязчивая прохлада, а губы – трогательная Лиза, ей хорошо. И зачем прерывать сладостное наслаждение, когда можно прикрыть глаза, промычать что-то неразборчивое и обмякнуть в крепких объятиях, предаваясь искушению? Под воздействием алкоголя всё кажется чертовски простым и правильным. Градусы, ударившие в голову, не делают Кристину другим человеком, но делают уязвимой в своих скрытых желаниях и потребностях, от которых она так отчаянно открещивалась, не желая признавать в себе ту неукротимую слабость к пленительной и чуткой девушке.       Но сейчас, предавая свои убеждения и принципы, можно на несколько мгновений расслабиться, ведь у её состояния есть преимущество, которое позволяет иной раз совершать опрометчивые поступки. Иначе говоря, всё можно будет списать на опьянение, или ещё лучше – сказать, что стёрлись из памяти абсолютно все детали прошедшей ночи.       Есть лишь, пожалуй, одна проблема: убедив в своей неспособности отвечать за совершенные поступки Лизу, у неё не получится убедить в этом себя.       Потому что в эту самую минуту, зарываясь пальцами в тёмные шелковистые волосы и сминая влажные шероховатые губы, она понимает, что владеет её действиями не только алкоголь. Осознаёт одну вещь: где-то глубоко, в недрах сознания не один день теплилось желание о такой робкой, но в то же время дерзкой, отчаянной близости, которое она с таким усердием пыталась подавить. И, конечно, глупо рассчитывать на то, что происходящее забудется наутро, словно всё это – мимолётный сон, приятный, но такой незначительный, что, возвратившись в пресную, обыденную реальность, напрочь стирается из памяти.       Ох нет... Теперь, возвращаясь в эту самую реальность, ей придётся свыкнуться с тем, что мысли изо дня в день будут возвращаться к одному и тому же. И устрашающие, чуждые ей чувства с новой силой начнут одолевать. Такой силой, что игнорировать и подавлять их станет до боли сложно.       А Лиза, пусть её организм и не познал ни капли спиртного, всё равно чувствует, как тело становится податливее, голова начинает кружиться, а разум затуманиваться. И сейчас, когда ей дозволено делать то, о чём она могла лишь тайно грезить, все посторонние мысли уходят на второй план, становясь такими крошечными в своей значимости по сравнению с чувствами, которые девушка с облегчением обнажает. Ибо постоянно держать их взаперти было порой сродни жестокой пытке.       Целовать Кристину до одури приятно. Целовать Кристину больно и легко одновременно. Хочется продлить этот восхитительный, приводящий в упоение момент. Хочется остановить время – лишь бы грудью как можно дольше чувствовать чужое сердцебиение; лишь бы нежные, очаровательные губы продолжали робко, будто неумело касаться её собственных; лишь бы тонкие пальчики, сжимающие её волосы, ни на секунду не разжимались.       Но всему суждено заканчиваться. И, к сожалению, моменты, которые так отчаянно хочется продлить, заканчиваются несправедливо быстро.       Навязчивое дребезжание телефона, раздаваемого в заднем кармане джинсовых брюк, заставляет Кристину с рваным вдохом отстраниться, оставляя за собой лишь тень, незримый отпечаток ласк на Лизиных губах. Увидев на экране «мамочка», Захарова берёт трубку и, не давая женщине вставить ни слова, молниеносно сообщает, что совсем скоро будет дома. А после сбрасывает вызов.       И на этом всё.       Кристина так и продолжает сидеть, не поворачиваясь к Лизе, и водит пальцем по выключенному экрану телефона, словно что-то обдумывая. У неё губы плотно сжаты, и понять, о чём она размышляет, жалеет ли о том, что только что произошло, или, может, просто-напросто нехорошо себя чувствует, кажется невозможным.       Списав всё на то, что Кристина, вероятно, смущена и точно не в состоянии обсуждать произошедшее, Лиза решает оставить эту тему. Сделать вид, что не было между ними ничего, что это не они несколькими мгновениями ранее разделяли до умиления странный, но в то же время такой правильный, необходимый им обеим поцелуй.       Теребя пальцами край своей белой оксфордской рубашки, Андрющенко, тихо вздохнув, спокойным, совершенно будничным голосом спрашивает:       – Поедем домой?       Кристина на это коротко кивает, продолжая пялиться на свои потёртые кроссовки.       Поднимаясь с асфальта, Лиза с горечью думает о том, что между ними возникла незримая стена, что Кристина вновь начнёт отдаляться от неё и, что самое ужасное, будет винить во всём произошедшем себя.       Ведь не только Лиза поддалась, не только Лиза, так или иначе, стала инициатором поцелуя.       

***

      Падая на кровать, Кристина чувствует неимоверную усталость. Голова всё сильнее начинает болеть, по вискам будто кто-то немилосердно стучит маленьким молоточком, и она с неким наслаждением прикрывает глаза, думая, что сон одолеет её с минуты на минуту. Но тошнота, резко подобравшаяся к горлу, заставляет скривиться, плотно стиснуть зубы и ежесекундно глотать накапливающуюся мерзкую слюну.       – Ты даже не переоденешься? – Лиза дотрагивается до чужого неподвижного плеча, желая обратить на себя внимание.       И в этот момент Кристина вскакивает с кровати, крепко прижимая ладонь ко рту, потому что не удаётся больше сдерживать содержимое желудка, которое так и просится наружу.       Вцепившись пальцами в сиденье унитаза, девушка блюёт, совсем не заботясь о том, что длинные льняные пряди, которым не посчастливилось оказаться вблизи с Кристининым ртом, пачкаются в ужасной тошнотворной жидкости.       Как же мерзко. От себя.       И даже сейчас, находясь в таком крайне омерзительном состоянии, ей думается, что, пожалуй, она была бы готова блевать до самого утра, в жалкой позе согнувшись над унитазом, если бы тем самым у неё получилось забыть обо всём, что произошло за последние неполные сутки, начиная с приезда Дениса и заканчивая странным, неправильным, противоречащим её заложенным принципам и ценностям поцелуем.       Грёбаным поцелуем, которого она сама хотела, к которому сама потянулась, в котором сама же и нуждалась.       Аккуратные пальцы вновь касаются волос, и Кристине кажется, что это прикосновение она узнает из тысячи других, в каком бы ни было состоянии. Они лёгким движением собирают прядки, чтобы соорудить невысокий хвост, и держат так, пока девушку продолжает тошнить. Становится стыдно, что за этим приходится наблюдать ещё и Лизе, чья теплота и забота прослеживаются даже сейчас: она ласково поглаживает Кристину по спине, и от касаний этих отчего-то становится совсем не легче.       – Глупенькая, – шепчет Лиза, с сожалением глядя на чужие мелко подрагивающие плечи.       Кристина думает, что она и правда глупая. Что глупее неё, пожалуй, никого нет. Как же, чёрт возьми, она запуталась в себе, в своих неоднозначных чувствах, которых ни по какому сценарию не должно было возникнуть. И теперь её жизнь, которая вроде как начала налаживаться, вновь обязательно должно что-то омрачить.       Иногда, закрыв глаза и погрузившись в свои мысли, она мечтает о чём-то до невозможности простом, но в то же время таким далёким, что, кажется, этого вовсе не существует – что люди всё выдумали. А Кристина, наивная девочка, отчаянно пытается дотянуться до чего-то незримого, неуловимого, совершенно особенного и волшебного. Хочется жить, как живут все нормальные люди: без больной привязанности, без душащих слёз, которые могут нахлынуть в любой момент, без всей этой до нелепости смешной каши в голове.       Как все нормальные люди. А это значит, что глупые, внезапные, отнюдь не дружеские чувства к своей близкой подружке никак не вписываются в её незнакомую со всем этим реальность.       Поднявшись с пола, Кристина на слегка дрожащих ногах подходит к раковине, желая умыться. Она обращает внимание на девушку, стоящую за её спиной, лишь тогда, когда, ополоснув лицо прохладной водой, поднимает взгляд, натыкаясь не на своё отражение в настенном зеркале.       Лиза стоит рядом, выглядя при этом настолько печально, что Кристина обессилено прикрывает глаза, потому что смотреть на такую Лизу намного сложнее, чем ей могло бы представляться. И самым невыносимым оказывается причина такого мрачного состояния, которую Захарова, кажется, осознаёт. Ведь теперь и сама погрязла во всём этом.       – Забудем об этом, – внезапно охрипшим голосом шепчет Кристина.       Андрющенко сводит брови к переносице, точно произнесённые в тишине слова принесли ей ещё больше нестерпимой, глухой боли. Она делает шаг вперёд и, словно не желая осознавать сказанное, часто качает головой.       – Мы поговорим об этом днём, когда ты полностью отрезвеешь. Мне многое нужно тебе сказать.       – Нет, – чётко произносит, резко поворачиваясь лицом к девушке. – Мы не будем это обсуждать. Я не хочу знать о причинах, по которым ты это сделала. Теперь не хочу.       Внезапно начавшийся дождь негромко барабанит по крыше, и Кристине опускает взгляд, горько усмехаясь про себя, ибо атмосфера становится до нелепого драматичной.       – И не спрашивай меня о них. Ясно? – тихим, словно неживым голосом продолжает Захарова, не решаясь поднять взгляд на Лизу. – Ничего не было. Оставим это в прошлым и не будем портить наши дружеские отношения из-за такой ерунды.       Ничего не отвечая, Андрющенко продолжает стоять напротив Кристины, тем самым заставляя ту чувствовать себя неуютно, нелепо под натиском пристального безрассветного взгляда.       Когда тишина затягивается и становится до невозможности сложно стоять, терпя эту тягучую, давящую атмосферу, Кристина поднимает взгляд, собираясь ещё что-то сказать, но Лиза не даёт ей этого сделать. На удивление спокойным, до мурашек хладнокровным голосом произносит:       – Я спать. Спокойной ночи, Кристин.       И выходит из ванной комнаты, зачем-то закрывая за собой дверь.       Кристина изнурённо оседает на пол, закрывая лицо руками. Хочется заплакать от того, насколько паршиво она себя сейчас чувствует. Словно во всём произошедшем её вина. Словно она из раза в раз продолжает совершать ошибки, которые портят её жизнь. И сейчас тоже сделала что-то до чрезвычайности неправильное.       

***

      На залитом полуденным солнцем столе перед Кристиной лежит открытая на двадцатой странице книга «Тёмные аллеи» – цикл рассказов Ивана Бунина, найденная на полке пыльного книжного шкафа. Подперев щёку рукой и жуя нижнюю губу, девушка скользит взглядом по напечатанным словам, вчитываясь в текст. Но как бы она ни пыталась отвлечь себя чтением, своевольные мысли продолжают крутиться возле событий, которые сейчас больше всего на свете хочется отбросить в сторону, запереть под замок и не возвращаться к ним долгое время.       В квартире царит абсолютная тишина – мама с Денисом уехали в торговый центр, перед этим предлагая Кристине выбраться с ними, но та наотрез отказалась, мрачнея от мысли, что придётся проводить время с братом. Не сказать, что перспектива остаться с Лизой в одной квартире после прошедшей ночи её ободряла, но, тем не менее, это было намного лучше. И всё же она боялась неловкого молчания, боялась странных взаимных взглядом. Но больше всего её пугала мысль о разговоре, который Лиза, наплевав на просьбу Кристины, может завести в любой момент. Однако Андрющенко, вопреки её опасениям, видимо, не собиралась даже разговаривать, и единственное, что удалось услышать из её уст за весь день – пожелание доброго утра. Сейчас Лиза находится за стенкой в зале, и чёрт знает, чем она там занимается. Кристина не собирается проверять.       Но как бы сильно Захарова ни боялась возможного разговора, какое бы облегчение ни испытывала от того, что Лиза сейчас не крутится возле её носа, в глубине души чувство беспросветной тоски и тягучего ожидания не покидают её. Кристина, несмотря на страх, всё равно хочет, чтобы Лиза обратила на неё внимание, сказала хоть что-нибудь. Потому что сидеть в одной квартире, при этом делая вид, что вы друг друга даже не знаете, с каждой долгой минутой становится до жути невыносимо.       Сердце замирает, когда за спиной раздаётся слишком громкий в звенящей тишине щелчок, осведомляющий о открытии двери. Кристина судорожно сглатывает вязкую слюну, слушая мягкие шаги, приближающиеся к ней. И мысли спутываются в огромный ком, когда стол тихо скрипит под натиском тела, облокотившегося на него.       – Что делаешь? – голос, заставляющий тело покрыться мелкими мурашками.       – Читаю, – отстранённо отвечает, незаметно вытирая внезапно вспотевшие ладони о шорты.       – Не знала, что ты увлекаешься чтением, – тихо хмыкает, и Кристина недоуменно сводит брови к переносице, воспринимая замечание Лизы как попытку принизить её.       – Ну, ты многое обо мне не знаешь, – язвит, и в следующий момент прикусывает нижнюю губу, осознавая, что ведёт себя крайне глупо.       Пассивная агрессия, сочившаяся из уст Кристины, вызвана волнением, которое облечь во что-то иное не получается. И Захарова пытается подавить его. Изо всех сил старается дышать ровно и не заламывать пальцы, когда чувствует, что Лиза наклонятся ближе, будто пытаясь заглянуть в глаза, которые Кристина отчаянно отводит. И в этот момент она вновь ощущает себя ничтожно уязвимой, слабой дурой, которой не под силу совладать с собственным телом. А самое ужасное, что всё это происходит из-за какой-то девчонки.       – Я хочу тебе кое-что сказать, – решительно говорит Лиза, складывая руки на груди.       – Надеюсь, это не связано с сама-знаешь-чем.       – Кристин, – печально произносит, устремляя взгляд в пол. – Ты можешь ничего не отвечать на то, что я тебе скажу. Но прошу, просто выслушай.       Кристина молчит. Может быть, и хочет Лизу выслушать, однако глубокий страх упрямо препятствует этому, заставляет сердце больно сжиматься от неясности, к чему всё это может привести. В любом случае у неё нет особого выбора. Она выслушает девушку, потому что оснований для отказала у неё нет. Лиза хочет чем-то поделиться, и Кристина не смеет запрещать ей этого делать, какие бы противоречивые чувства её ни обхватывали.       Выслушает, хоть и догадывается, о чём поведает подруга. Но, несмотря на это, до конца надеется, что в действительности всё будет иначе, и подозрения её окажутся бессмысленными.       Потому что в противном случае отношения между ними безудержно изменятся. Ничего уже не будет как прежде.       – Ладно, – вздыхает Лиза, расценивая молчание Кристины как согласие на то, чтобы выслушать. – Всё это время я сидела в зале и размышляла над этим. Пришла к выводу, что мне нужно это сказать, потому что скрывать дальше нет смысла. Я делаю так хуже себе. Да и в последнее время у меня ощущение, будто обманываю и тебя тоже. Мне кажется, ты должна знать.       Лиза делает паузу, собираясь с силами. Если быть совсем откровенной, то она всё ещё не до конца уверена в том, что это стоит говорить. Знает только, что тем самым избавит себя от тяжёлой ноши и перестанет чувствовать вину перед Кристиной, которая ни о чём не догадывается. А может, уже и догадывается. В любом случае, отступать нет смысла, ведь начало положено.       – Тогда, когда ты спрашивала, нравишься ли ты мне, я ответила, что нет. Даже на секунду не задумалась о том, чтобы ответить честно. Мне было страшно, – последнее предложение произносит шёпотом, опуская взгляд. Руки предательски подрагивают от волнения. Ей до сих пор безумно страшно, как бы она ни пыталась это подавить. – Я постоянно боялась, что ты об этом узнаешь. С момента, когда поняла, что ты мне нравишься. Нет, не так... Мне кажется, я влюбилась в тебя. Может быть, я ошибаюсь, но никогда ни к кому у меня не было настолько сильных чувств. Ты не представляешь, что со мной происходит, когда ты просто смотришь на меня. Это странно, да?       Кристина судорожно выдыхает, с досадой отмечая, что её опасения и подозрения подтвердились.       Она нервно дёргает ногой, не зная, как реагировать на признание Лизы, не зная, что вообще говорить. Всё кажется слишком нереалистичным, абсурдным и нелепым. Как подобное вообще могло произойти с ней, с Кристиной? До недавнего времени она за свои недолгие девятнадцать лет ни разу не усомнилась в своей ориентации, не испытывала симпатию ни к одной девице, уверенная в том, что только сильные и смелые мальчики способны покорить её сердце. Да и переживать о том, что какая-то девчонка неровно к ней дышит, ей тоже не приходилось.       Наблюдая за своей бывшей одноклассницей и по совместительству соседкой за партой Альбиной, которая тайно воздыхала по миловидной и слишком самоуверенной старосте класса Карине, Кристина лишь хихикала, зная об этом маленьком секрете своей школьной подружки. Она приговорила, что всё это несерьёзно и со временем обязательно пройдёт. Да и вообще, Соколова – дура, потому что вместо того, чтобы закрутить роман с каким-нибудь крутым парнем (кандидатов на эту роль у неё было предостаточно), она влюблённо рисует в своём блокнотике какую-то девчонку. Вся эта ситуация была для Кристины поводом для ехидных смешков и подколов. И она уж никак не думала воспринимать чувства своей бедной одноклассницы всерьёз, уверенная в том, что, видимо, Альбине в жизни драмы не хватает – вот она и решила навязать себе влюблённость к запредельно гордой девчонке.       Кристина давно забыла об этом единичном случае, когда ей приходилось сталкиваться с людьми, по её мнению, совершенно странными.       И сейчас, вновь слушая о крепких чувствах, которые испытывает отчаянная девочка к другой девочке, Кристина вспоминает свою бывшую подругу. И желания шутить не возникает. Потому что, словно по иронии судьбы, той самой девочкой, по которой тайно воздыхали, на этот раз оказалась она. И самое ужасное, как ни странно, заключается даже не в этом. Захарова в панике прячет глаза, совсем не уверенная в том, что эти чувства не взаимны. Иначе стало бы сердце так истошно биться, а дыхание сбиваться, словно от нехватки кислорода?       – И что мне на это ответить? – спустя продолжительное время неуверенно говорит Кристина. – Ты же не надеешься на взаимность?       – Нет. Конечно, нет... – честно признаётся Лиза. И всё же, как бы она ни ожидала услышать подобное, внезапные обречённость и горечь накрывают с головой. Будто, несмотря ни на что, был хоть какой-то шанс. – Но ночью, когда я тебя поцеловала, ты...       – О боже, Лиза! – Кристина захлопывает книгу, вставая из-за стола. – Я была пьяна, ещё и на эмоциях... Да и ты первая ко мне полезла! То, что я тебя не оттолкнула, ещё не значит, что у меня есть к тебе чувства. Даже не думай об этом.       – А мне показалось, что тебе очень даже понравилось, – хмыкает Андрющенко, устремляя взгляд на девушку, и с неким удовольствием замечает, как та начинает растерянно бегать глазами, заметно краснея.       – Может быть, и понравилось. Но какое это имеет значение? Мне, знаешь ли, и с тем парнем в клубе целоваться понравилось, и что же теперь – к нему у меня тоже есть чувства?       – Ты серьёзно сравниваешь меня с каким-то левым парнем? – Лиза недоуменно сводит брови к переносице, обиженно поджимая губы.       – А в чём разница?       – В смысле в чём разница? – вспыхивает девушка, вцепившись пальцами в угол стола. – Целоваться с незнакомым парнем, которого ты видишь в первый и последний раз и целоваться с близкой подругой, будучи гетеро – это неравносильные ситуации!       – Если бы эта подруга сама не полезла ко мне под воздействием своих глупых чувств, всё было бы легче... – вздыхает Кристина.       – Глупых чувств? – Лиза делает шаг вперёд, и Захарова рефлекторно отступает назад, задевая спинку стула. – Я не понимаю, ты сейчас пытаешься во всём обвинить меня?       – Я не хочу тебя обвинять. Знаю, что ты не виновата в том, что испытываешь, – отнекивается Кристина. – Но это не отменяет того факта, что твои чувства станут преградой между нами. Я не знаю, как мне теперь вести себя с тобой. Как дальше жить под одной крышей, спать в одной комнате, на одной кровати с человеком, которому я нравлюсь. Делать вид, что никакого признания не было и ничего не изменилось? У меня так не получится. Теперь все твои взгляды, все твои прикосновения я буду расценивать по-другому, и от этого мне будет очень непросто.       – Так ты хочешь, чтобы я ушла? – щурится Лиза, а после усмехается, когда видит замешательство на чужом лице.       – Нет! – выпаливает Кристина, качая головой. – Я не хочу, чтобы ты уходила. Я не говорила этого.       – Нет, ты буквально говоришь об этом, Кристин.       – Ты меня не поняла.       – Будь добра, объяснись. Чего ты хочешь от меня?       – Я просто сейчас в растерянности и не знаю, что мне делать, – удручённо произносит, опуская плечи. – Я правда не хочу, чтобы ты уходила. Да тебе и идти-то некуда, помимо своего дома. Разве я могу так поступить с тобой? Попробуй встать на моё место, тебе ведь тоже было бы сложно. Я не прогоняю тебя, лишь хочу сказать, что отныне отношения между нами станут другими. Наверное, не такими тёплыми. Возможно, мне нужно просто свыкнуться с этим, и со временем всё станет как прежде... Да и чувства твои могут вскоре пройти. Быть может, ты сама запуталась и ещё не совсем понимаешь, чего хочешь?       – Ну да, конечно, – горько усмехается, пытаясь сглотнуть предательски вставший ком в горле. – Знаешь что, Кристин, я всё же уйду. Мне кажется, так будет лучше для нас обеих. Не хочу тебя обременять своими глупыми чувствами, – с особой интонацией выделяет предпоследнее слово, отворачиваясь от девушки.       Кристина растерянно моргает, наблюдая за тем, как Лиза решительно подходит к шкафу, открывает его и начинает вытаскивать свои вещи, небрежно бросая их на пол. Не понимая, что делать в такой ситуации, Захарова нервно облизывает губы, топчась на месте. Она совершенно точно уверена, что не хочет, чтобы Лиза уходила. Не хочет, чтобы она возвращалась в свою гнилую квартиру. Ведь тогда всё станет вдвойне хуже. Кристина знает, что будет сходить с ума от волнения, знает, что будет чувствовать ужасную вину, потому что из-за неё Андрющенко ушла. Из-за того, что Кристина сама поспособствовала этому своими речами, пусть даже и не думала, что Лиза воспримет их смысл по-другому.       И когда девушка, запихнув свои немногочисленные вещи в свой рюкзак, закрывает на нём молнию, Кристина понимает, что вот сейчас она, наверное, ничего не сказав, выйдет в коридор, наденет свои потёртые кроссовки и захлопнет дверь. И всё. Захарова останется одна в совершенно пустой квартире, не находя в себе сил бежать за Лизой, чтобы просить её остаться. Возможно, это станет их последней встречей. И от осознания, что закончиться она может на такой отвратительной ноте, у Кристины холодеет нутро.       Если и останавливать Лизу, то только сейчас. Иначе потом может стать слишком поздно. Гордость и обида станут преградой между их дальнейшим общением, и ничего уже не получится вернуть.       – Ты ведёшь себя как импульсивный ребёнок, – ничего лучше не придумав, раздражённо говорит Кристина.       – Знаешь, иронично это слышать от Захаровой Кристины, – цедит Лиза, накидывая рюкзак на правое плечо.       – Почему ты так поступаешь? Что мне нужно сделать? Умолять тебя остаться?       – Нет, Кристин. Я просто хочу уйти. Пойми, мне тоже сложно. – Андрющенко останавливается возле порога комнаты, опуская голову.       Она словно в нерешительности начинает теребить лямку рюкзака, и состояние её явно противоречит сказанным словам. Захарова видит, что на самом деле Лиза не хочет уходить, в нерешительности мнётся, будто до последнего надеясь, что её действительно начнут умолять остаться. И это придаёт Кристине недостающей уверенности.       Подойдя к девушке, Захарова бережно берёт прохладную руку в свои тёплые ладони и аккуратно, слово боясь спугнуть, начинает поглаживать большим пальцем мягкую кожу. Лиза, вопреки опасениям, не убирает руку, а лишь поднимает на неё печальный взгляд. И Кристина с болью в сердце видит, как глаза подруги блестят от накопившихся в них слёз. Хочется протянуть руку, пальцем прижаться к нижнему веку глаза, не давая слезинки скатиться по щеке. Но она лишь прикусывает губы, сдерживая себя от этого внезапного желания.       – Лиза, пожалуйста... – шепчет, чувствуя, как тяжёлый ком подступает к горлу. – Я не хочу, чтобы ты уходила. Останься со мной. Несмотря на всё, что случилось, ты ведь мне по-прежнему важна. Я очень сильно переживаю за тебя, и моё сердце будет разрываться, если ты уйдёшь.       Кристина делает паузу, судорожно сглатывая. Она размышляет над следующими словами, которые собирается сказать, и после непродолжительного молчания всё же продолжает:       – Твои чувства, они... действительно могут оказаться временными. Может, ты ещё не до конца разобралась в себе и как-то неправильно растолковала свои же чувства? Между нами и правда сильная эмоциональная привязанность. Мне даже порой кажется, что мы чувствуем друг друга. Но ведь это необязательно должна быть влюблённость. Что, если ты просто запуталась? Я не хочу, чтобы мы из-за этого ссорились. Да, наши отношения в любом случае изменятся, но... я не хочу тебя отталкивать, а прогонять тем более. Ты мне очень сильно нужна.       Андрющенко горько всхлипывает, уже не в силах сдерживать просящиеся наружу слёзы. Она стискивает зубы, прижимаясь лбом к Кристининому плечу. Спина содрогается от беззвучных рыданий, и несчастная Лиза обеими руками обхватывает талию девушки, прижимаясь к ней сильнее.       А Кристине хочется вырвать своё сердце. Потому что невыносимо чувствовать тепло чужого тела, невыносимо осознавать, что его обладательница, которая так часто обнимала, даруя спокойствие, теперь сама отчаянно жмётся, совершенно разбитая и подавленная.       Стоя так, Захарова с досадой осознаёт, что во всём сказанном она пыталась убедить не Лизу, а себя, находя оправдания своим ответным чувствам.