Останься со мной, позабыв обо всём

      Утро двадцатого июля встретило Кристину немилосердно палящим солнцем, заставляющим раздражённо отбросить одеяло и перевернуть подушку, дабы с наслаждением уложить голову на прохладную сторону; негромким сопением Лизы, в которое Кристина вот уже несколько дней подряд вслушивается по утрам, предаваясь размышлениям; и... грохотом посуды с кухни, что заставил окончательно проснуться, разлепив тяжёлые веки. Как всегда, осторожно, Захарова поднимается с кровати, потирая пальцами глаза, и, прежде чем выйти из комнаты, бросает взгляд на безмятежно спящую Лизу.       – Что делаешь, мам? – стоя на пороге кухни, спрашивает Кристина, попутно зевая.       – Доброе утро, доча, – говорит Жанна со сверкающей улыбкой, то и дело семеня от кухонного гарнитура до стола и обратно. – Лизонька ещё не проснулась?       – Не проснулась.       Как и обещала Кристина, Жанна действительно с радушной улыбкой и распростёртыми объятиями позволила Лизе пожить неопределённое время в собственном доме, стоило ей услышать от Кристины, что злая мать, избив, выгнала бедняжку из дома, и теперь ей совсем некуда уйти. Конечно, это не является чистой правдой, но и делиться истинной причиной нужды в новом месте Лиза не разрешила: не хотела, чтобы кто-то ещё знал об этом. И Кристина её прекрасно понимает.       Андрющенко, в благодарность за то, что её добродушно приютили, начала усердно помогать по дому, за что Жанна её искренне благодарила, целуя в макушку, как родную дочь. Кристина, смотря на это, театрально закатывала глазки и топала ногой, давая понять, что она вообще-то ревнует; Лиза лишь хихикала, показывая Кристине язык, и тогда они обе задорно смеялись, совсем как маленькие девочки.       Артём действительно больше не показывался, не пытался даже напомнить о своём существовании, что, несомненно, радовало Кристину, которая начала постепенно отпускать парня. И было ей вовсе не одиноко без него, ведь рядом Лиза, милая и бесконечно добрая Лиза, которая не оставляла Кристина наедине со своими тягостными мыслями, утешала, когда на девушку обрушивалась печаль, и позволяла укрыться в своих надёжных, тёплых объятиях, когда им, пожалуй, вдвоём это было необходимо.       И жизнь начала играть новыми красками.       – Ох, Кристиночка, давай тогда, помогай мне, – просит Жанна, нарезая салат, – а то я не успею ничего приготовить до двух!       – А зачем до двух?.. – Кристина усаживается за стол, пытаясь вспомнить, что сегодня намечается, но в голову совершенно ничего не приходит.       – Денис звонил, моя дорогая. Приедет он сегодня, – с улыбкой отвечает женщина, буквально сияя от мыслей о предстоящей встречи. – Ох, как давно я его не видела, как давно...       И Кристину будто холодной водой окатило; она крупно вздрагивает, распахивая глаза. Два с половиной года Денис не появлялся на пороге их дома, лишь изредка звонил, и Кристина ещё реже брала трубку, потому что не было желания разговаривать. Да и не о чем им. Они друг для друга чужие, всегда ими были. Кристина братом его точно не считает – слишком много боли он ей причинил, слишком долго издевался. И не были они близки, не делились переживаниями, не доверяли друг другу секреты, как если бы они не жили под одной крышей, не знали имён друг друга.       – Зачем приезжает? – Кристина пальцем водит по полированной поверхности стола, и настроение её заметно ухудшается, потому что ей уже кажется, что невозможно сложно будет находиться с этим человеком в одной квартире. – Два с половиной года не приезжал, а тут...       – Ну, Кристин, полно тебе! – Жанна ставит перед дочерью деревянную доску, на которой лежат нож и два помидора. – На, помоги лучше, а то сидишь, голову понурив. Ты разве не рада, что брат приезжает? Совсем не соскучилась по нему?       – Да как-то не знаю даже... – отстранённо отвечает, принимаясь лениво нарезать помидоры. – Он с женой приедет?       – Нет, хочет один, семью повидать. Дня на три, наверное, приедет.       Кристина как-то облегчённо выдыхает, потому что три дня – не неделя. Три дня можно вытерпеть.       Жанна не знает, что делал с маленькой Кристиной Денис, не знает, как он измывался над бедной девочкой, заставляя её задыхаться в собственных слезах. Кристина маме ничего не рассказывала. Сначала потому, что брат угрожал, слишком уж зловеще обещая, что убьёт её, если она посмеет пожаловаться мамочке. А после, когда ей уже ничего не угрожало, желание рассказывать само как-то исчезло. Ей маму жаль, на самом деле; не хочется её расстраивать, не хочется заставлять разочаровываться в своём единственным, пусть и недалёком сыне.       Тихие шаги, раздаваемые в коридоре, почему-то заставляют Кристину улыбнуться, на мгновение отвлечься от гнетущих мыслей. Она бросает взгляд в сторону двери, натыкаясь им на сонную растрёпанную Лизу, которая сладко потягивается, оголяя плоский, с красиво очерченным прессом живот, и рот растягивает в довольной улыбке, напоминая Кристине котёнка, который только что, проснувшись, незаметно от хозяев съел какую-нибудь вкусняшку, наслаждаясь жизнью. В такие моменты ей кажется, что Лиза – и есть олицетворение слова «уют».       – Долго спишь, – с наигранным недовольством замечает Захарова, наконец-то отводя взгляд от девушки.       – Пусть спит, сколько захочет, – говорит Жанна. – Доброе утро, Лизонька. Чай будешь?       – Да, спасибо.       – А мне чай не предложила... – обиженно дует губы Кристина, продолжая небрежно резать помидоры.       Лиза садится за стол, а после ставит локоть на твёрдую поверхность, подперев подбородок ладонью. Она за девушкой наблюдает, которая совсем не позаботилась о том, что её распущенные волосы легко могут оказаться в салате, и поэтому встаёт со стула, снимая с запястья пружинистую чёрную резинку. Кристина замирает, когда её волос касаются ловкие тонкие пальцы, аккуратно собирая их в невысокий хвост. Движения Лизы настолько аккуратные и нежные, что Захарова ненароком закрывает глаза, легонько кусая нижнюю пухловатую губу. И думается ей о том, что было бы здорово, если бы девушка вот так, со всей своей нежностью прикасалась к её волосам ночью, заставляя блаженно закрывать глаза, проваливаясь в сон.       – Ну хоть кто-то за твоими волосами следит, Кристина, – укоризненно произносит Жанна, ставя стакан с тёплым чаем и конфетницу с немногочисленными сладостями на стол. – После того, как позавтракаешь, Лиза, помоги тоже с готовкой, хорошо? Мы такими темпами точно за полтора часа не управимся, – и бросает многозначительный взгляд на Кристину, недовольно закатывающую глаза.       – Помогу, конечно. А что, гости должны прийти? – спрашивает Лиза, усаживаясь за стол и доставая из фарфоровой посуды небольшую шоколадную конфетку.       – Сын мой приедет, Денис, – с улыбкой отвечает женщина.       Лиза понимающе мычит, бросая взгляд на Кристину, которая и вовсе не похожа сама на себя этим утром. Несложно догадаться, что лицо её омрачает новость о предстоящей встрече, и Андрющенко поджимает губы, подавляя желание расспросить девушку о её удручённом состоянии.

***

      Денис, как и ожидалось, приехал днём, ближе к двум часам. Его встретили счастливая Жанна и Кристина, которой совсем не хотелось расстраивать маму, поэтому она, нехотя плетясь по коридору, с неким беспокойством вслушивалась в звук открывающейся двери. За ним последовали радостные голоса, и девушка, тяжело вздохнув, слово перед выходом на сцену, сделала последний шаг, сразу же обнаружив на себе взгляд брата. Денис, отстраняясь от мамы, подошёл к Кристине с широко раскрытыми руками, будто ожидая, что сестра тотчас прыгнет к нему в объятия, обласкав его лицо, так же, как и мама, нетерпеливыми поцелуями. Но Кристина лишь стояла, потупив взгляд, и стало до такой степени неловко, что захотелось развернуться и убежать обратно в комнату, туда, где её ждала Лиза.       – Ты что, не хочешь обнимать своего брата? – спросил Денис, и по интонации его голоса сложно было понять, действительно ли он обеспокоен, или ему, на самом-то деле, плевать.       Кристина, поджав губы, делает небольшой шаг вперёд, чтобы в следующий момент обвить талию брата руками. И как-то осторожно, будто боясь, прижимается щекой к широкой груди.       Денис небрежно целует её в макушку, даруя ответные объятия. И всё это выглядит настолько фальшиво и неловко, словно двое совершенно незнакомых людей по каким-то причинам должны притвориться, что они давно друг друга знают.       – А ты нисколько не изменилась, – произносит мужчина, аккуратно отстраняясь от Кристины.       – А ты постарел, – отвечает девушка, вызывая своим замечанием сдержанный хриплый смех.       – Ну-ну, Кристин! Мне всего двадцать шесть.       – Хорошо, что напомнил. За эти два года я совсем забыла, сколько тебе лет. – И улыбается, на самом же деле желая задеть, увидеть на лице брата хоть каплю сожаления или горечи, но ничего, кроме деланного добродушия и веселья, не замечает.

***

      За столом царит напряжённая атмосфера, которую, кажется, замечают все, кроме Жанны. Она, обрадованная приездом сына, с энтузиазмом расспрашивает его о жизни. И даже Лиза изредка вставляет забавные реплики, разбавляя атмосферу. Одна только Кристина, после того, как все сели за стол, не проронила ни слова. Ей попросту не о чем говорить: её не интересует жизнь брата, и рассказывать о своей она тоже не горит желанием. Хочется уйти в свою комнату, но осознание того, настолько ей будет стыдно перед мамой после такого поступка, останавливает. Поэтому она молча сидит, ковыряя вилкой еду, которая совсем не вызывает аппетита, и иногда от скуки коленкой задевает бедро Лизы, на что та издаёт тихие смешки, легонько ударяя ногу Кристины в ответ.       – Как здорово, что вся семья вновь сидит за одним столом, – с теплотой в голосе говорит Жанна, а после переводит взгляд на Лизу, добавляя: – И Лиза.       – Не вся, – фыркает Кристина, заставляя обратить все взгляды на себя, ведь эта фраза – первое, что она сказала, сидя за столом. Но молчать о таком оказывается выше её сил. – Папы не хватает...       – Мне моего тоже не хватает, – отвечает Денис, как-то слишком горько усмехаясь.       – А мой папа не твой, что ли? – смеётся Кристина, посчитав фразу, произнесённую братом, забавной. А может, это просто от нервов и желания хоть как-то поднять себе настроение.       Внимательная Лиза, которая всё это время с интересом наблюдала за семьёй Кристины, замечает, что Жанна в одночасье переменилась в лице, поджав губы. Она взгляд прячет от Дениса, который удивлённо вздымает брови вверх, с вопросом глядя на мать. Становится ясно одно: у них определённо есть некий секрет от Кристины, которая, кажется, совершенно ничего не замечает.       – То есть ты ей до сих пор ничего не рассказала? – Денис обращается к Жанне, и тогда уже Кристина, перестав смеяться, напряжённо смотрит на членов своей семьи, которые слишком подозрительно переглядываются.       – Денис, давай не будем портить этот день, – тихо, почти шёпотом, просит женщина, желая, чтобы услышал только сын. Но слышат абсолютно все.       – Но почему ты ничего ей не рассказала? Ей ведь уже целых девятнадцать! Разве она не имеет права знать?       – Да о чём я должна знать, чёрт возьми?! – переходя на крик, негодующе спрашивает Кристина. Чувство какого-то нетерпеливого беспокойства превращается в глубокий интерес, и кажется, что вот сейчас, именно сейчас она узнает обо всём, что так долго тревожит её душу, уже много лет не находящую успокоения.       – Я расскажу тебе, Кристин, потому что считаю, что ты должна знать, – Денис говорит серьёзно, смотря на мать, будто пытаясь сказать ей тем самым, чтобы она не вздумала лезть, ибо он в любом случае поступит так, как считает нужным.       И Кристина нервно вздыхает, нетерпеливо ёрзая на стуле. Она буквально почувствовала, как её спину обдало необъяснимым холодом, но, несмотря на это, жарко становится до невозможно, словно ещё немного – и она, подобно последнему снегу под тёплым весенним солнцем, растворится, так и не услышав ответы на свои вопросы, которые с таким усердием всё это время игнорировали.       Кажется, теперь никому нет дела до Лизы, которая притихла, сидя на своём месте, и, что уж греха таить, тоже навострила уши, потому что всё, что связано с Кристиной, вызывает в ней неподдельный интерес. Хочется знать об этой девушке как можно больше. Желательно – всё.       – Начну с того, сестрёнка, что был у мамы муж, от которого она родила меня, – начинает Денис, и глаза Кристины уже, кажется, готовы полезть на лоб – настолько она широко раскрыла их, неосознанно приоткрыв даже рот от удивлении. – Но он умер, незадолго до твоего рождения. Мне тогда было лет шесть. – Денис бросает взгляд на Жанну, будто ожидая, что она продолжит, но женщина упорно молчит, поджав губы, и тогда он вздыхает, продолжая доводить Кристину, которая уже дрожит, нервно заламывая пальцы: – После этого мама сошлась с другим человеком, который и является твоим отцом. Ты знаешь, они не были в браке, и... В общем, твой отец лелеял тебя, позволял буквально всё, а меня... ко мне относился так, будто я мешаю ему жить! Он...       – Ты поэтому срывался на мне?! – Кристина, резко встав из-за стола, кулаком ударяет по твёрдой поверхности, заставляя вздрогнуть даже бедную Лизу, которая от неожиданности проливает на себя чай. Она руку протягивает, прикасаясь к напряжённой спине девушки, будто тем самым действительно получится достучаться, утихомирить чужое сердце, которое стучит в неистовом ритме. Но Захарова не замечает ничего вокруг себя, концентрируя всё своё внимание на брате, и по его еле заметной улыбке можно сделать вывод, что именно такой реакции он и добивался.       – Кристин! – восклицает Жанна, тоже вставая из-за стола. – Пожалуйста, успокойся.       – Да отстань, мам! – огрызается Кристина, вновь опускаясь на стул. Она судорожно вздыхает, пытаясь успокоиться, спрятать свои негативные эмоции куда-нибудь подальше, ведь сейчас они только мешают. Сейчас самое главное – дослушать Дениса, получить ответы на свои вопросы, и со спокойной (или нет) душой покинуть эту комнату.       – Полагаю, тебе интересно, почему твой папаша бросил тебя? – спрашивает Захаров. И Лиза отчётливо слышит в его голосе насмешку, представляя, что сейчас он скажет нечто такое, что полностью разрушит Кристину, и единственное, что ей захочется – разнести эту чёртову кухню.       – Да говори же! – Кристина нетерпеливо подскакивает на стуле, наклоняясь вперёд.       – Дело в том, моя дорогая сестрёнка, что твой папа любил и, наверное, до сих пор любит женщину. И эта женщина отнюдь не наша мать. Он и находился здесь только ради тебя. Быть может, тоже тебя любил, – и теперь уже Денис открыто усмехается, вальяжно опрокидываясь на деревянную спинку стула. – В общем, всё привело к тому, что его любимая женщина родила ему ребёнка. Тоже девочку, вроде как... И после этого она начала запрещать твоему отцу общаться с нашей семьёй. Шантажировала, что если он не прекратит этого делать, то не видать ему больше ни её, ни ребёнка. И что ты думаешь? Отец твой выбрал её, а не тебя, Кристин. Именно поэтому он начал отдаляться от тебя, а вскоре и вовсе пропал! И наглости ему хватало приходить сюда, чтобы одолжить у нашей матери денег, которые требовала от него его сука. Вот и вся правда, которую от тебя так долго скрывали, потому что боялись ранить твоё хрупкое сердечко.       Слёзы уже, незаметно для самой Кристины, ручейками текут по щекам, приземляясь на оголённые коленки. Кажется, что весь мир остановился, и только сейчас она в достаточной степени поняла, насколько ничтожна. Долгое время она искала отцу оправдания, верила, что у него действительно были весомые причины поступить так. Пусть это и будет означать, что она последняя мразь, но кажется ей, что если бы она услышала о том, что папа был смертельно болен, то это было бы гораздо легче перенести, нежели осознавать, что всё оказалось куда проще и сложнее одновременно. Её просто-напросто бросили, поставив в приоритет другую семью.       – Это правда, мам? – тихо спрашивает, в глубине души надеясь, что всё окажется иначе.       Жанна прикрывает глаза, безмолвно отвечая на вопрос дочери.       И тогда Кристина вновь вскакивает из-за стола, с остервенением толкает стул и убегает в свою комнату, желая закрыться там от всех на ближайшие несколько лет; до тех пор, пока ей не удастся выплакать все, абсолютно все слёзы, которые сейчас кажутся нескончаемым потоком.       Лиза, не в силах больше сидеть, тоже поднимается из-за стола, больше всего сейчас желая утешить Кристину.       – Я пойду, посижу с ней...       Жанна устало кивает, и после того, как девушка выходит из кухни, бросает гневный взгляд на Дениса, который спокойно потягивает чай из чашки, будто довести Кристину до истерики – и было его задачей, ради которой он приехал.

***

      – Кристин... – шепчет Лиза, опускаясь на край кровати, и с сожалением наблюдает за девушкой, которая лежит на животе, уткнувшись лицом в подушку.       – Лучше уйди, Лиз. Мне нужно побыть одной, – приглушённо просит Кристина, сопровождая свои слова всхлипами, от которых у Лизы как-то слишком болезненно сжимается сердце.       – Ты уверена? Ты можешь высказать мне всё, что у тебя на душе. Я выслушаю. – Андрющенко проводит ладонью по ноге девушки, а после легонько сжимает голень, вкладывая в свои прикосновения всю свою неистовую поддержку, которую она готова оказать в любой момент. Поддержку, которая принадлежит только Кристине.       – Я постоянно ною тебе, Лиза... Порой мне кажется, что ты тебе приходится меня выслушивать только потому, что ты не можешь иначе. Ты ведь живёшь в нашем доме, – переворачиваясь на спину, говорит Захарова, вытирая горячие слёзы, которые не хотят останавливаться. – А я... обременяю тебя этим.       – Что за бред? – Лиза негодующе сводит брови к переносице, совсем не ожидая услышать подобное откровение. – Мне, блять, обидно, что ты так думаешь, знаешь ли. Будто я тебя не поддерживала, когда ещё не жила здесь! Нет, ну правда, как тебе вообще такое в голову пришло...       – Ох, ладно, прости. – Кристина садится на кровати, неожиданно обнимая девушку за шею, и ненароком вдыхает едва уловимый запах еживики, исходящий от Лизиных иссиня-чёрных волос. – Прости... Ты просто такая добрая, такая хорошая, а я... мне до сих пор сложно поверить, что кому-то небезразличны мои проблемы. Но я правда верю, что тебе не всё равно... Тебе не может быть всё равно. – Слегка отстранившись от девушки, Захарова, всё ещё продолжая обнимать её за шею, заглядывает в светло-карие глаза, которые сейчас не может разглядеть хорошо из-за слёз, что вновь новым потоком заполнили её собственные глаза.       Лиза обнимает девушку за талию, притягивает её к себе и макушкой прижимается к нежной, влажной щеке, чувствуя, что сама готова разрыдаться от переполнявших её чувств, которые вызывает в ней такая трогательная, нежная и бесконечно несчастная Кристина.       – Мне просто так больно сейчас, Лиз... – шепчет, и Андрющенко буквально чувствует, как макушку её обдает приятным жаром от прерывистого, ласкающего дыхания. – Я целый день была напряжена из-за брата, которого совсем не хотела видеть... А теперь... теперь ещё и всё это... Я так сильно хотела узнать правду. Постоянно спрашивала у мамы, но она отмалчивалась, говорила только, что папа нас бросил. А ведь я до последнего в это не верила... Мне кажется, лучше бы я и дальше была в неведении, чем узнала бы о том, что даже родной отец, которого я помнила, принял решение отречься от меня!       И она вновь начинает рыдать, пока слёзы маленькими прозрачными кристаллами приземляются прямиком на волосы Лизы. И Андрющенко, кажется, чувствует даже это. Сейчас, когда Кристина вновь перед ней такая уязвимая, ей думается, что она чувствует её, как никто другой. Именно она, Лиза, способна разделить с ней эти слёзы, способна прочувствовать её боль. И будто только она способна так отчётливо услышать звучание чужого сердца, которое словно не просто отбивает ритм, а тоже плачет, воет, просит исцелить его, избавить от мук душевных. И просит он именно её, Лизу.       Обняв девушку крепче, Лиза даёт безмолвное обещание, что рядом с ней она всегда будет в безопасности. Рядом с ней она будет, несомненно, окутана теплом. И пусть Кристина знает, что есть в её жизни человек, для которого даже такая мелочь, как мимолётная улыбка её, значит слишком многое. И Лиза пойдёт на многое, лишь она как можно чаще освещала любимое лицо.       А у Кристины в этот момент сердце сжимается от странной, совершенно неуместной и пугающей мысли. И объятия Лизы начинают обжигать, и запах чёрных волос словно бы начинает туманить сознание, и руки, лежащие на её спине, слишком явно ощущаются.

***

      Вытирая мокрые волосы полотенцем, Лиза заходит в их общую с Кристиной комнату, чувствуя лёгкость после прохладного душа в этой знойный день, который, впрочем, уже подходит к концу. Вот только Кристина, похоже, спать не собирается, увлечённая другим делом: она с придирчивостью рассматривает одежду, висящую в шкафу, берёт поочередно вещи и прикладывает их к себе, крутясь возле зеркала.       – Ты куда-то собираешься? – непонимающе наблюдая за девушкой, спрашивает Лиза, продолжая сушить свои волосы.       – В клуб, – безмятежно и как-то отстранённо отвечает Захарова, совсем не обращая внимания на вошедшую девушку.       – Что? В какой ещё клуб? – Андрющенко подходит к Кристине и хватает её за запястье, дабы та перестала рассматривать свои немногочисленные вещи и наконец-то обратила внимания на неё, на Лизу, которая от волнения глазки распахнула, желая уловить нотки сарказма в чужом голосе.       – В обычный. Ночной, – Кристина говорит слишком серьёзно, выдёргивая свою руку из чужой слабой хватки. – Хочешь со мной?       – Я не любитель таких мест... Да и я не пью. Что мне там делать? – Лиза отходит от девушки на шаг, взволнованно поджимая губы. Поведение Кристины как-то слишком резко переменилось. Сейчас она ведёт себя отстранённо, будто и вовсе не желая Лизу видеть, и от этого становится больно невыносимо. Несколько часов назад она плакала, обнимала Лизу, прижималась к ней сильнее, словно прося (умоляя) не отпускать её никогда. А сейчас... вновь отталкивает?       – Да, точно. Значит, лучше не иди, – пожимает плечами, теперь уже раздражённо рассматривая свои длинные, слегка спутанные волосы.       – А ты всё равно пойдёшь?..       – Пойду.       Лиза вздыхает, качая головой. Больше всего ей бы хотелось сейчас завалиться в кровать вместе с Кристиной, поговорить с ней, как они делали каждую ночь, и за разговорами не заметить, что на улице уже вообще-то рассвело и по-хорошему нужно ложиться спать. Однако сегодня у Кристины были совершенно другие планы, и Лиза понимала, что даже если она никуда не пойдёт, у неё всё равно не получится уснуть: переживания не дадут сомкнуть глаз, заставляя нервно ёрзать на кровати и сдерживаться о того, чтобы не звонить Кристине каждые пять минут.       – Нет, я всё-таки пойду с тобой, – больше ни секунды не сомневаясь, решает Лиза, замечая в отражении зеркала, как выражение лица Кристина на мгновение сменилось, но прочесть столь мимолётную эмоцию оказывается невозможным.

***

      Громкая музыка безжалостно бьёт по ушам, заставляя морщиться; стробоскопы, мигая различными яркими цветами, раздражают глаза, а пьяные танцующие тела ещё больше действуют на нервы, провоцируя неутолимое желание покинуть это чуждое Лизе место. Она чувствует себя здесь не в своей тарелке, скованно, словно части тела её обвили верёвками, не позволяя беспрепятственно передвигаться. И, делая неуверенный шаг вперёд, дабы нагнать Кристину, она натыкается на невысокую девушку в короткой юбочке, которая, вероятно, приняв Лиза за парня, обвивает её шею руками, увлекая за собой на танцпол. Андрющенко, мягко отстранив от себя девчонку, начинает судорожно искать взглядом Кристину, но та уже, похоже, затерялась где-то в толпе. И на душе отчего-то становится неспокойно.       Пробравшись сквозь толпу, Захарова с натянутой улыбкой садится за стойку бара, нетерпеливо постукивая пальцами по ламинированной столешнице.       Слегка помутневшим взглядом, – по дороге они с Лизой зашли в магазин, купив бутылку вина, – Кристина оглядывает людей поблизости, уверенная в том, что Лиза окажется где-то рядом. Но рядом вместо девушки неожиданно появляется высокий парень, и, дотронувшись до девичьего плеча со спадающими на него золотистыми волосами, которые Кристина решила не собирать в хвост, молодой человек наклонятся ближе, говоря почти на ухо:       – Ты одна? Может, составить тебе компанию?       Прикусив губу, Кристина, недолго думая (совсем не думая), кивает. Потому что хочется. Хочется отвлечься, оставив пережитый день в прошлом, хотя бы какое-то время не думая о том, о чём, как кажется Кристине, думать нельзя. Только не ей.       Парень, садясь на барный стул напротив девушки, протягивает ей руку, широко улыбаясь:       – Я Артём, а ты?       Кристина усмехается про себя, думая, что этот чёртов Свиридов Артём не оставит её в покое никогда, постоянно, будто специально напоминая о себе. Она головой качает, отгоняя глупые и бессмысленные мысли. Ведь это всего лишь имя, и Артёмов в её жизни наверняка будет ещё много. И что же теперь – во всех видеть своего бывшего парня? К тому же этот совершенно на него не похож: у парня, подошедшего к ней, светлые волосы, чересчур широкая улыбка и, пожалуй, слишком низкий голос.       – Кристина. – Девушка протягивает руку, улыбаясь в ответ своей уверенной, безмятежной улыбкой.       – Что ж, Кристина, – он крепко сжимает её руку, как бы ненароком проходясь большим пальцем по бархатной кожи тыльной стороны ладони, – позволишь угостить тебя?       – Позволю, – со смешком отвечает, накручивая на пальчик левой руки длинную прядь волос.       И думает о том, что ей вообще-то несказанно повезло: не придётся платить за коктейли, цены на которые отнюдь не маленькие. Кристина отчаянно надеется, что для того, чтобы расслабиться и почувствовать себя свободной, далёкой от тех мыслей, что преследуют её весь день, нужно всего лишь напиться, да так, чтобы ноги стали ватными, а в голове не было ничего, кроме тумана.       Лиза, наконец-то найдя Кристину, облегчённо выдыхает, но через мгновение вновь напрягается, заметив рядом с ней парня, и когда переводит взгляд ниже, судорожно выдыхает, неосознанно делая шаг назад. Хочется закрыть глаза, отвернуться, убежать, лишь бы не видеть мужскую руку, так по-собственнически лежащую на колене Кристины; лишь бы не видеть лица её, озарённого лёгкой заигрывающей улыбкой; лишь бы, блять, не видеть, как она, Кристина, с бесстрастием кладёт свою ладонь на чужую, будто безмолвно прося не убирать её как можно дольше.       Но Лиза продолжает стоять на месте, не отводя взгляд. Она ловит, замечает каждое движение Кристины, наблюдает за тем, как та поднимает стакан, обхватывая трубочку губами, и смотрит в глаза этому парню, который наклоняется слишком близко. Андрющенко даже не пытается отрицать, что ревнует. Ревнует так неистово сильно и глупо, что ей хочется смеяться (или плакать) от абсурдности своих чувств. Но больше всего её поражает другое, совершенно неожиданное ощущение, которое режет точно лезвием по сердцу. Лиза прекрасно знает, что нет у неё никаких шансов на взаимность со стороны Кристины, и та, в свою очередь, никогда не давала ложных надежд. Но почему тогда сейчас она так отчётливо чувствует, будто её... что? предали? бросили? обманули?..       Стиснув в кулаке серебряную цепочку, Андрющенко прикрывает глаза, стараясь перебороть навязчивое желание подойти к несчастной парочке прямо сейчас, схватить Кристину за руку и увести подальше от этого грязного, пропитанного развратом, тошнотворным запахом сигарет и алкоголем, место. Лиза сдерживает себя, не делает этого, потому что она никто, чтобы вот так нагло прерывать разговор Кристины с человеком, с которым ей, по всей видимости, нравится общаться. Захарова не маленькая девочка, за которой нужно следить. Она – юная девушка, и сама вправе решать, с кем ей общаться, с кем проводить время и... заводить отношения.       Но всё это резко становится не важно, когда Лиза, открыв глаза, видит, как парень протягивает руку Кристине, увлекая девушку на танцпол; всё становится не важно, когда её Кристину обнимают за талию, припадая к губам, а она не отталкивает, прижимаясь сильнее и обхватывая накаченную шею руками; всё становится не важно, когда чужие наглые руки скользят по девичьей пояснице, намереваясь положить широкие ладони на ягодицы.       Сердце исступлённо бьётся в груди, когда Лиза, не видя вокруг себя ничего, грубо толкает какого-то парня, преградившего ей дорогу, и так же грубо схватив Кристину за запястье, дёргает её на себя, прерывая тошнотворный, заставляющий дрожать всё тело, поцелуй. Захарова, изрядно выпившая, чудом не валится с ног, и от падения её спасает плечо Лизы, за которое она крепко ухватывается, поднимая непонимающий взгляд на девушку.       – Пойдём со мной, мне нужно тебе кое-что сказать! – громко, стараясь перекричать музыку, говорит Лиза, наклоняясь к уху Кристины.       Захарова, всё так же ничего не понимая, плетётся за девушкой, потому что больше ничего не остаётся. Андрющенко крепко, почти до боли сжимает чужое обнажённое запястье, пробираясь сквозь толпу. И все мысли, до этого мучающие её, заставляющие колебаться в нерешительности и отчаянии, без следа растворились, словно их и не было вовсе. Теперь осталась лишь одна, слишком громкая, слишком требовательная мысль, какую она не в силах игнорировать: «Кристина должна быть сейчас с ней, только с ней».       – Да куда ты, блять, меня ведёшь? – раздражается Захарова, пытаясь выдернуть свою руку из чужой хватки. Но Лиза игнорирует все её попытки, не поддаётся, волоча девушку за собой дальше по улице, подальше от этого, как ей кажется, гиблого места.       Остановившись подле кафе, освещённого немногочисленными фонарями, Андрющенко наконец-то освобождает чужое запястье, повернувшись к девушке, которая бросает на неё злобный взгляд, прижимая ладонь, сжатую в кулак, к своей груди, туда, где сердце, кажется, совершает опасный кульбит.       – Что ты творишь?! – Кристина продолжает непонимающе пялиться на Лизу, с трудом сдерживая желание сесть прямиком на пыльный асфальт, ибо голова кружится неимоверно и ровно стоять на ногах оказывается слишком сложно.       – Это ты что творишь, а? – огрызается, скрещивая руки на груди.       – Я?! – Кристина делает короткий шаг в сторону, но стопа предательски подворачивается внутрь, и девушка ахает, прежде чем её крепко хватают за предплечье, не давая упасть.       – Боже, сколько ты выпила?       – Да перестань меня трогать! – кричит, грубо отбрасывая чужую руку. – Не твоё дело, сколько я выпила!.. Какого чёрта ты вообще выдёргиваешь меня из клуба? Я, блять, хотела отдохнуть, отвлечься, а ты... Для чего ты это сделала, а?       – Да что с тобой, Кристин? – голос Лизы становится приглушённым, будто ей кто-то надавил на горло, тем самым вызывая ещё и слёзы, что обжигают веки. Подбородок предательски дрожит, и Андрющенко сдавленно всхлипывает, теребя пальцами свою цепочку. – Почему ты снова отдаляешься от меня? После того, как мы поговорили днём, ты... Я не понимаю, что я сделала не так. Скажи мне, пожалуйста, в чём проблема. Ты не представляешь, как мне, чёрт возьми, сложно быть в неведении и мучить себя пустыми доводами, Кристин.       Вздыхая, Захарова садится на асфальт, спиной облокачиваясь о холодную заднюю стену кафе. Она пальцами волосы на своём затылке сжимает, сама стараясь не заплакать. И непонятно, от чего именно: то ли от бессилия, то ли от другого чувства, которое сжимает лёгкие в тисках. Словно не хватает ей сейчас чего-то важного, сродни воздуху, что заставило бы облегчённо выдохнуть, избавляя душу от всех этих нелепых, терзающих мук.       – Лиз, ты же знаешь, мне весь день тяжело было. Я просто хотела расслабиться...       – Поэтому целовалась с каким-то левым парнем?!       – А тебе-то что? – усмехается, откидывая голову назад. – Он неплохой... Красивый, щедрый, накачанный, а самое главное, что парень...       Лиза садится рядом с ней, тоже облокачиваясь о стену. И головой качает, болезненно улыбаясь.       – Мне грустно, что со мной тебе не удаётся полностью расслабиться... Я же... я всегда стараюсь тебя поддержать, всегда стараюсь облегчить боль. Я хочу быть рядом, очень сильно хочу... – говорит почти шёпотом, сдавленно, словно исповедуясь, признаваясь в своей порочности, каясь в самых страшных грехах, совершённых ею за всю сознательную жизнь. На деле же она сидит подле прокуренной урны, рядом с девицей, которая и является её самым большим грехом. Шепчет слова, которые Кристина, возможно, и не слышит, но оттого не менее сложно, не менее сладостно их произносить. Ведь сейчас она, пусть и не говоря прямо, признаётся в своей безграничной, больной любви. – Ты стала для меня такой важной, такой родной, что я просто... с ума схожу, когда думаю о том, что могу потерять тебя. Мне хочется обнимать тебя, прижиматься губами к твоей шее, прикасаться хотя бы кончиками пальцев. И мне больно, когда это делает кто-то другой... Не знаю, зачем я всё это говорю сейчас, просто... блять... мне кажется, я с ума схожу, и уже не в силах всё держать в себе, – словно на последнем издыхании произносит, а после притягивает колени к своей груди и обхватывает их руками, укладывая на коленные чашечки горячий лоб.       Кристина ничего не отвечает, и Лиза прикусывает нижнюю губу, мучительно закрывая глаза. Она уверена в том, что Захарова не услышала и половину слов, уверена в том, что пьяная девушка забудет о её признании наутро. Но сердце в груди всё равно трепещет, словно ожидая, что вот сейчас его либо разорвут на части, без шанса на восстановление, либо одарят мнимой надеждой, которая будет теплиться долгое время в груди, становясь, пожалуй, единственной причиной утренних улыбок и вечерних пленительных мечтаний.       – И всё же, почему ты меня поцеловала тогда? – неожиданно спрашивает Кристина, заставляя Лизу резко поднять голову и недоуменно взглянуть на красивое, с лёгким румянцем, задумчивое лицо.       – Почему ты спрашиваешь?       – Потому что этот вопрос мучает меня уже долгое время. Ответь честно.       – Я отвечала тебе честно, Кристин. Я сама не знаю, правда... Был очень романтичный момент, и... ты так посмотрела на мои губы, что мне показалось, будто ты тоже этого хочешь, – отвечает, замечая, как выражение лица Кристины сменяется ещё большей задумчивостью; она пальчиком проводит по своим губам, очерчивая их контур.       – А если я и правда хотела?.. – шепчет, переводя блестящий взгляд на Лизу, которая приоткрывает от удивления рот, совершенно не ожидая услышать нечто подобное.       Кристина вдруг неожиданно придвигается ближе, укладывая свою голову на плечико Лизы, и глаза устало прикрывает, неосознанно водя пальцем по чужой коленке.       – Понимаешь, Лиза... Лизонька, я уже сама не знаю, чего хочу... Мне кажется, я так сильно запуталась в себе, что... совершаю какие-то глупости. Но всё это... – Кристина выдыхает, – всё это не важно... Скажи, ты бы поцеловала меня сейчас, если бы я попросила?       Дыхание сбивается, сердце заходится в бешеном ритме, пульс учащается, и Лиза чувствует, что ещё немного, и она либо умрёт, либо сделает что-то непоправимое; потому что просто сидеть, находясь в сознании, когда всё тело дрожит, сходя с ума от неистовых желания и чувств, кажется невозможным. Андрющенко прекрасно понимает, что Кристина пьяная, но, чёрт возьми, сколько нужно было выпить, чтобы говорить такое, столь искусно издеваясь над ней?       – Боже... – Кристина поднимает голову, и Лиза с жадностью и хриплым вздохом ловит взглядом движение языка, облизывающего небольшие, но самые манящие для неё губы, которые сейчас находятся слишком, непозволительно близко. – Ты просто смеёшься надо мной, Кристин...       И эти слова становятся последними перед моментом, который заставляет одновременно задыхаться и словно бы дышать новым, совершенно чистым воздухом, без которого, кажется, невыносимо было жить.       Лиза, наклоняясь вперёд, исступлённо целует, обхватывая ладонями чужое (родное) лицо, и чувствует, как слёзы вновь катятся по щекам от переполнявших чувств, встречаясь с их губами. Она ощущает горький привкус алкоголя, но для неё даже он становится сладостным, ибо поцелуй этот самый желанный и самый чувственный в её жизни. А всё потому, что Кристина, милая Кристина, не отталкивает, а напротив, прижимается сильнее, робко сминая её губы в ответ.