Прикованный

— Итак, мистер Кан, у Вас случайно нет никаких предположений, почему Вы сегодня здесь? — тон Сонхва был лëгким, но дразнящим, и то, как он смотрел сверху вниз на Ëсана, который в данный момент сидел в кресле у письменного стола в своей комнате, немного озабоченно сложив руки, заставило младшего вздрогнуть. Волосы Сонхва свободными волнами падали ему на глаза, и светлый цвет действительно сиял в тусклом свете спальни. То, как он стоял, ниикак не наклоняясь, когда разговаривал с Ëсаном, привлекало внимание. Это было так, как будто Сонхва говорил над Ëсаном, а не с ним, что заставило темноволосого парня вытянуть шею, чтобы попытаться привлечь внимание своего парня. — Я задал Вам вопрос, не так ли? Вы знаете, почему Вы здесь? — Если ты скажешь: "Вы арестованы за кражу моего сердца", я встану и уйду, — Ëсан хотел, что бы его слова имели хоть какой-то вес, и молился, чтобы Сонхва не услышал умоляющий тон за его пустой угрозой уйти. Кан скрестил бы руки на груди, если бы они уже не были расположены у него за спиной, скреплëнные парой золотых наручников, которые Пак получил в подарок от поклонницы ранее в тот же день. По меньшей мере, полчаса Сонхва ходил по комнате, в то время как Ëсан сидел, как вкопанный, в кресле, способный только наблюдать за тем, что делал Сонхва. И даже если действия были совершенно невинными — старший всего лишь убирал в комнате, — Ëсан хотел избавиться от наручников. Он хотел встать со стула и прикоснуться к Сонхва. Он хотел Сонхва. Технически, Ëсан мог встать с деревянного стула. Не работали только его руки, ведь запястья были окованы золотом, но он вообще не был привязан к стулу. По крайней мере, ничем физическим. Но Сонхва сказал ему оставаться на месте, и он сел. И ждал. За что угодно. Казалось, что целую вечность. Губы Ëсана сами собой надулись, когда Пак никак не отреагировал на его ответ. Сонхва хотел получить ответ, и Ëсан ответил, так чего же, черт возьми, он ждал? — Неправильно, — заявил Сонхва, все еще глядя на стену мимо Ëсана. Кан заскулил, а затем мысленно пнул себя. Конечно, у них с Сонхва больше недели не было возможности сделать ничего, кроме нежных поцелуев в лоб, и Сонхва пообещал Ëсану, что заставит младшего видеть звёзды, шёпотом, определенно греховным, когда они войдут в здание их общежития, но старший ничего не сделал — разве что отказал Ëсану во внимании, не считая того момента, когда он изначально надевал на моадшего наручники. Так что тот факт, что Ëсан уже начал нервничать, был немного жалким. По крайней мере, Сонхва не обвинял его в этом — пока. — У Вас есть другое предположение? — Нет.. — слово Ëсана прозвучало сдавленно, и он прочистил горло, прежде чем заговорить снова: — Нет, я не знаю. — Конечно, ты не.. — в голосе Сонхва звучало разочарование, и от этого Кану захотелось закричать. — Это из-за того, как ты вел себя раньше. Не делай вид, что ты этого не видел. Мы с тобой оба знаем, что ты прекрасен, но выставлять это напоказ прямо передо мной, когда ты знаешь, что камеры всех наших фанатов нацелены на тебя? Либо ты просто был в таком отчаянии на прошлой неделе, что не можешь сохранять самообладание даже в течение нескольких часов, либо ты хотел вот так немного подразнить меня. Который вариант из этих? Ëсан был одет только в легкую футболку и спортивные шорты, но ему все равно было жарко. Знание Сонхва о том, как читать Кана как книгу, в сочетании с тем фактом, что он разговаривал с ним, не обращая на него никакого внимания, просто заставляло кровь Ëсана закипеть. Конечно, Сонхва был прав. Ëсан был сыт по горло тем, что на прошлой неделе мог только поспешно принять душ, и хотел дать понять Сонхва, что он скучает — жаждет его, но он точно не ожидал, что это произойдет. — Оба... — пробормотал он. Его голос был едва громче шепота. — Что это было? Тебе нужно говорить ясно, если ты хочешь, чтобы я тебя понял, — Сонхва ухмылялся, и это заставило Ëсана поëрзать на своем месте, сжать бедра вместе и заскулить, как будто это могло как-то помочь его ситуации. — Я сказал, что это было и то, и другое. Я-я... — Кан снова вздрогнул, глядя на Сонхва. Его брови нахмурились, слабое "Пожалуйста.." сорвалось с его губ. Знал ли Ëсан, о чем именно он просил? Нет. Помешало ли это ему повторить это слово еще раз? Нет. Сонхва не придавал видимых изменений в своем поведении, отчего Ëсан с каждой секундой всё больше сходил с ума. Наконец, он что-то сказал. Ëсан поднял глаза на лицо своего парня, чтобы услышать, ну, не совсем то, что он искал. — Какого у тебя цвета, малыш? Кан сжал кулаки. Сонхва знал, какого черта он делает с Ëсаном, он знал, как сильно Ëсан хотел этого, но ему просто нужно было тянуть время — и быть самым милым, самым добросердечным человеком, в то же время он сводил Ëсана с ума. — Зелёный, хён, зелёный. Просто, пожалуйста, сделай что-нибудь. — Мне все еще нужно, что бы ты ответил на мой вопрос. Пока я не получу удовлетворительного ответа, ты ничего не получишь, — Сонхва чуть не рассмеялся. Он был в том же положении, что и Ëсан, в том смысле, что он был лишён парня на неделю, но Пак предпочел бы подразнить Ëсана до предела, а затем быстро все уладить, даже не дав всему начаться. Кроме того, Сонхва хотел видеть Ëсана совершенно измотанным, дрожащим под ним, полностью опустошенным. После недели, в которой не было ничего, кроме напряжения, это было наименьшее, чего Сонхва мог желать. Как только фанатка подарила ему золотые наручники, Пак вспомнил об этом. Довольно незаметно, если он сам так сказал, он посмотрел на Ëсана, все еще держа наручники в руке, и младший мальчик понял намек, его щеки слегка покраснели. — И то, и другое, хён, — на этот раз голос Кана прозвучал громче. —Я в отчаянии. Я хотел подразнить тебя, потому что хотел привлечь к себе внимание, — его щеки пылали. Ëсан резко прикусил губу, пытаясь отвлечься от того факта, что он так разволновался из-за нескольких слов Сонхва и его отношения к нему. — Это было так сложно, малыш? — Наконец, Пак посмотрел вниз. Его глаза потемнели, когда он увидел, что лицо Ëсана уже покраснело, а нижняя губа поджата. — Ты выглядишь великолепно в таком виде, — прокомментировал он, проводя рукой по линии подбородка Ëсана. Младши подавил мольбу о большем и наклонился навстречу мимолетному прикосновению. — И как бы мне ни хотелось позволить тебе получить то, что ты хочешь прямо сейчас, я не могу этого допустить. Мне пришлось мириться с тем, что ты дразнил меня весь день, не так ли? Так что мне жаль это говорить, но для этого потребуется нечто большее, чем просто твоë желание обладать мной. — Сонхва-хëн, пожалуйста, — Ëсан зажмурил глаза, вкладывая всю свою силу воли в то, чтобы не выпячивать бедра никуда. Все слова Сонхва подогревали омут желания, который покоился глубоко в животе Ëсана. — Пожалуйста, я не просто хочу тебя, хорошо? Мне это нужно, ты мне нужен, пожалуйста. — Ты такой милый, малыш, — Сонхва наклонился вперед так, что оказался на уровне глаз Кана, который не мог решить, хочет ли он обидеться на Сонхва за то, что тот отказал ему в том, чего он хотел, или молча умолять одними глазами. — Держу пари, ты правда хочешь потрогать себя, не так ли? — когда Ëсан не ответил, а вместо этого просто отвел глаза, уставившись в пол, Пак рассмеялся. — Или ты уже зашел так далеко, что не можешь даже ответить на простой вопрос? Ëсан покачал головой, пытаясь заставить свой рот произнести понятные слова: — Хочу тебя. — Что ты хочешь, что бы я сделал, малыш? Ты действительно должен быть конкретен… Даже если я решу дать тебе то, чего ты хочешь — что крайне маловероятно — мне нужно быть уверенным в том, чего ты так отчаянно желаешь, — слова Сонхва сочились сахаром. — Прикоснись ко мне, — выдохнул Есан. — Пожалуйста, хëн, хочу, что бы ты прикоснулся ко мне, — внутренний голос Ëсана кричал на него за то, что он так быстро подчинился, но его гормоны благодарили его и умоляли продолжать играть в игру Сонхва, хотя бы для того, чтобы получить прикосновения, которых он жаждал. — Это очень мило, — Сонхва с трудом сдержал смех, когда глаза Ëсана встретились с его глазами, младший покраснел еще больше от разочарования. — Я думаю, ты должен сделать это сам. Покажи мне, как сильно ты на самом деле хочешь меня. Ëсану захотелось удариться головой о ближайшую твердую поверхность. С каждой фразой Сонхва Кан чувствовал, как его шорты всë туже обтягивают его. — Я не могу. Ты же знаешь это. Пожалуйста, Сонхва-хëн, я всë понял. Я дразнил тебя, и мне не следовало, но что бы там ни было, это случилось, и все кончено, просто, пожалуйста, хе-ах... — мольбы Ëсана перешли в сдавленный стон. Сонхва положил руку на выпуклость в шортах Кана, заставив младшего инстинктивно приподнять бедра со стула. Пак легонько провел пальцами вверх и вниз по одетому члену Ëсана, наслаждаясь тем, насколько он отзывчив на нежнейшие прикосновения кончиков его пальцев. — Блять, хён, ещë... Сонхва прекратил свои движения и убрал руку, оставив Ëсана гоняться за воздухом только бедрами. — Я даю больше, чем планировал изначально, Сан-и. Ты возьмешь то, что я тебе дам, и если я решу, что ты получишь больше, значит, ты получишь больше, — он наклонил голову, чтобы встретиться взглядом с Ëсаном. — Убеди меня, что ты этого заслуживаешь. Ëсан застонал от разочарования. Он опустил глаза, и все его тело воспламенилось, когда он заметил, что он больше не просто слегка возбужден, он стал смущающе твердым всего от нескольких секунд прикосновений пальцев Сонхва. — Позволь мне отсосать у тебя, — сказал он, снова глядя на Пака. — Это был вопрос или приказ, малыш? — спросил Сонхва со злой усмешкой. — Ты же знаешь, я рассмотрю только один из этих вариантов. — Пожалуйста, хён, можно мне, пожалуйста, отсосать у тебя? — спросил Ëсан сквозь стиснутые зубы. Он презирал тот факт, что Сонхва вел себя так доминирующе, самоуверенно и раздражающе, что это чертовски сильно влияло на него. Он постарался вложить в свой голос как можно больше гнева, но сопровождавший его свирепый взгляд рассеялся, когда Пак провел рукой по его груди, касаясь пальцами мягкого хлопка. — Если ты действительно этого хочешь, малыш. — в голосе Сонхва практически не было эмоций, и, если уж на то пошло, это подстегнуло Кана еще больше. Он бы превратил Сонхва в кашу одним своим ртом, даже если бы это было последнее, что он сделал. — Да. Я хочу. Отчасти поэтому я и предложил, понимаешь? — Ëсан сплюнул, на его лице отчетливо проступила надутая физиономия. — Какой дерзкий рот, боже мой... — беззаботно сказал Сонхва. — Хорошо, что ты собираешься найти этому хорошее применение, верно? — Ëсан не пошевелился, а вместо этого откинулся на спинку стула почти выжидающе. — Почему ты не двигаешься? — спросил он, указывая на небольшое пространство перед собой. — Ты действительно хочешь, чтобы я оказалась на полу? — Ëсан застонал. — Если бы у меня были свободны руки, я бы, наверное, ударил тебя. — Не забывай, малыш, я могу просто уйти в любой момент. Запер бы дверь и ушëл, и ты бы сидел здесь, напряженный и истекающий слюной только для меня, столько, сколько я сочту нужным, — заявил Сонхва. — Но я не думаю, что ты этого хочешь. Так что иди сюда, на колени, и отсоси мне, как ты и обещал. — Какого чёрта я должен тебя терпеть? — спросил Кан. Он немного неуклюже подался вперед, прежде чем опуститься со стула на колени. На мгновение он пошатнулся, едва не рухнув вперед, прежде чем Пак помог ему восстановить равновесие, запустив руку в его волосы. Сонхва мило улыбнулся, убирая челку Ëсана с глаз: — Потому что ты любишь меня, малыш. Ëсан что-то проворчал в ответ. Его глаза опустили взгляд с Сонхва, и вместо этого он сосредоточил свое внимание на растущей ширинке в спортивных штанах Сонхва. Пак хотел лишить Ëсана его рук, так что блондину просто придётся принять все, что даст Кан. Он наклонился вперед, прикоснувшись ртом к маленькому обнаженному участку кожи прямо над поясом спортивных штанов Сонхва, и сильно пососал, покусывая кожу и наслаждаясь тем, как - даже если Сонхва пытался это скрыть - он чувствовал, как напрягся старший. — Ëсан, — Пак был намного лучше Ëсана в том, что он мог контролировать свой голос при возбуждении. — Я же просил тебя кое-что сделать, не так ли? — Я не знаю, с чего ты на самом деле хочешь, что бы я начал, хëн-и, — голос Кана был полон притворной невинности. — Я не могу пользоваться руками, так как же хён хочет, что бы я мог отсосать ему? — Ëсан ухмыльнулся, когда почувствовал, как рука Сонхва сжала его волосы почти до боли. — Ты действительно не можешь придумать другого способа снять с меня штаны? Ты так глубоко погрузился в свои мысли, что думаешь, что единственное, для чего нужен твой хорошенький ротик, — это доставлять мне удовольствие? Такой чертовски жалкий, Ëсан, — Сонхва зарычал, слегка потянув Кана за волосы, просто чтобы стереть торжествующую ухмылку с его лица. Он отпустил Ëсана и слегка оттолкнул его назад, так, что его спина упëрлась в две передние ножки стула, и засунул пальцы за пояс своих спортивных штанов. — Просто посмотри на себя сейчас... — насмехался он, стягивая штаны со скоростью улитки. — Я уже с ума схожу от одной мысли о том, что ты получишь меня в свой рот. Ëсан заскулил, когда Сонхва продолжал стягивать с себя спортивные штаны с такой скоростью, что Кан был убеждён, что время идет вспять, фразы вроде "Просто поторопись, чёрт возьми" слетали с его губ. Пак рассмеялся, снова схватив Ëсана за волосы, сильнее, чем в первый раз, и потянув его вперед. Другой рукой он закончил стягивать спортивные штаны, продолжая снимать их до конца, и Ëсана встретило зрелище, которого он не ожидал, но был более, чем рад увидеть. Сонхва совершил очень редкий для Сонхва поступок и снял нижнее белье, обнажившись ниже пояса, прямо в поле зрения Ëсана. Рот Кана слегка приоткрылся, и скопившаяся у него во рту слюна выскользнула из уголков. Если бы Ëсан действительно мог двигать руками, он бы вытер слюну со рта. Но он не мог, а это означало, что он буквально пускал слюни при виде члена своего парня. Но, честно говоря, член Сонхва стоил того, что бы им восхищаться. Он был чуть длиннее среднего и изогнут таким образом, что всегда касался Ëсана в нужных местах; всего на несколько тонов темнее его обычного тона кожи и отливали самым красивым розовым цветом. И, по-видимому, это был толчок, который заставил Есана наклонить голову к Сонхва и умолять: — Хён, пожалуйста, пожалуйста, позволь мне отсосать тебе, я хочу, чтобы ты был у меня во рту, пожалуйста.. Сонхва облизнул губы и, схватив Ëсана за волосы, направил его к своему члену, бормоча: — Давай, малыш, покажи мне, что ты заслуживаешь прикосновений. Ëсан заскулил в ответ, открыв рот и наклонившись вперед, чтобы обхватить губами головку члена Сонхва, его глаза затрепетали и закрылись. Сказать, что Кану нравилось держать Сонхва во рту, было бы преуменьшением. У Ëсана была не только оральная фиксация, которая включала необходимость держать что-то во рту, когда он был напряжен, зол или встревожен, он был опьянен всем, что было связано с тем, чего его губы касались Сонхва. Тяжесть на языке, то, как болела челюсть, когда Сонхва становился грубым, вкус соленого предэякулята, попадающего ему в рот, и то, как он чувствовал, как Пак дергается внутри него перед приближением оргазма, — все это было волшебно для Ëсана. Он лениво обвел языком кончик Сонхва, что заставило старшего застонать над ним, шепча проклятия себе под нос. Ëсан погрузил свой язык в щëлку члена Сонхва и тихо замурлыкал, зная, как вибрации от всего этого сводят Сонхву с ума. Пак подавил тихий стон, когда он еще глубже прижал голову Есана к себе. Глядя на Сонхва снизу вверх сквозь длинные ресницы, Кан поблагодарил Бога за то, что тот не отягощал его рвотным рефлексом, и опустился до самого основания члена Сонхва. Поддержание зрительного контакта с Сонхва, когда он втягивал щеки и сглатывал, было первым, что позволило Ëсану издать стон — низкий, исходящий из задней части его горла — от Сонхва. Почувствовав уверенность, Кан начал повторять свои действия, увеличивая частоту и скорость, пока Сонхва не начал задыхаться, запустив обе руки в волосы Ëсана и шепча его имя, как молитву. — Сан-и.. — Пак откинул голову назад, не сопротивляясь желанию остановить себя от того, чтобы прижаться к теплу рта Ëсана, его кожа горела от постоянного влажного тепла. — Ëсан-и, малыш, блять, заканчивай… Если ты не остановишься, я кончу, и мне все еще нужно, блять, выебать из тебя эту дразнилку.. Ëсан хихикал вокруг члена Сонхва, от интенсивных вибраций глаза блондина закатились. Кан не обратил внимания на предупреждение Сонхва, слегка прикоснувшись зубами к вене на нижней стороне его члена и мысленно дал себе пять, когда из Сонхва вырвался пронзительный стон. Однако его гордость продержалась всего мгновение, разбившись вдребезги, когда рука Пака изо всех сил вцепилась в его волосы, царапая ногтями кожу головы, и резко оттянула Ëсана от своего члена, громкий хлопок разнесся по комнате. Ëсан посмотрел на Сонхва снизу вверх, его зрачки расширились от вожделения, и он заскулил, когда старший зарычал. — Вставай. На кровать. Сейчас. Лицом вниз, задницей вверх, или тебе действительно достанется. Ëсан почти пристыженно опустил голову. Подняться с колен на ноги без помощи рук было не самым легким делом, но то, что он был танцором, по крайней мере, позволяло ему вставать довольно быстро. Когда он подошел к своей кровати, стоя спиной к Сонхва, он услышал, как тот сказал: — Так чертовски жалко. Ты так отчаянно нуждаешься в моей сперме, что не можешь слушать простые приказы, — и заскулил. Часть его хотела оглянуться на Сонхва, но более умная часть его знала, что это только вызовет еще больший гнев парня. Он молчал, забираясь на свою кровать, его одежда уже прилипла к нему из-за слоя пота, который образовался, когда он терял себя в удовольствии отсасывания Сонхва. Принять положение, которое приказал Сонхва, было трудно без опоры на руки, и все закончилось тем, что Есан уткнулся лицом в подушку, практически придавленный ею. Ему нужно было повернуть голову в сторону, чтобы иметь возможность дышать, и он выбрал сторону, которая не была бы обращена к Сонхва, не осмеливаясь провоцировать парня больше, чем он уже сделал. Его спина была выгнута под неудобным углом, ноги подогнуты под себя и расставлены в стороны, чтобы попытаться компенсировать нагрузку, которую не могли дать ему руки. Он мог только представить, каким жалким и отчаявшимся он выглядел, и от этой мысли по его телу пробежала еще одна волна жара. Ëсану потребовалось все, что у него было, чтобы не упасть бедрами на матрас и не начать тереться об него, как сучка во время течки. Ëсан практически выпрыгнул из своей кожи, когда почувствовал, как рука Сонхва легла ему на поясницу, от неожиданного прикосновения у него загорелись нервные окончания. — Прежде чем что-либо делать, скажи мне свой цвет и наше стоп-слово. — Я зелёный, хён, я зелёный. И-и это дрон, — голос Ëсана был более хриплым, чем ему хотелось бы признать. — Хороший мальчик. Всегда помни, что ты можешь воспользоваться им в любое время, любимый, — Рука Сонхва успокаивающе поглаживала Ëсана по спине, и младший попытался выгнуть спину еще больше, чтобы ощутить больше мягкости. Но как только он начал, то прекратил свои движения. — Жаль, что ты не можешь быть таким хорошим все время. Тогда бы нас сейчас здесь не было, так ведь? — после нескольких ударов сердца в тишине голос Сонхва стал глубже, когда он выплюнул: — Я задал тебе чертов вопрос, Ëсан. — Нет, Сонхва-хëн, нас бы здесь не было, если бы я вел себя хорошо, — Ëсан казался побежденным, ему было даже стыдно за себя. — Прости... — пробормотал он, чувствуя, как его ноги начинают дрожать под ним. — Извиняешься за что? — спросил Сонхва. Типичного заботливого тона, который обычно звучал в его голосе, нигде не было слышно. — И я сказал тебе, что хочу, что бы ты держал свою задницу высоко поднятой. Ты действительно так быстро теряешь выносливость? Я ожидал от тебя лучшего. Ëсан подавил пронзительный стон и изменил позу, не обращая внимания на тупую боль в руках и легкое жжение в ногах. — Прости, что не послушал тебя и не прекратил, как ты... — Ëсан практически задохнулся, когда рука Сонхва скользнула под приподнятое тело Кана и скользнула вниз по его животу, прежде чем остановиться на его напряженном члене. — Как ты мне и сказал, — последняя часть предложения Ëсана прозвучала торопливо и слегка невнятно. — Знаешь, я видел по твоим глазам, что это было нечто большее, чем просто неповиновение. Ты не хотел останавливаться по причине, которая была больше, чем просто нежелание слушать меня, — заявил Сонхва, двигая ладонью таким образом, чтобы постоянно давить на член Есана, независимо от неудобного угла. — Что это было? — С-смуще-ах-ние, — пробормотал Ëсан, его признание было прервано тихим стоном. Его руки сжались в кулаки, когда Сонхва грубо обнял его, потирая материал его спортивных шорт всеми способами, настолько неправильными, что они казались правильными. Строгое "Скажи мне" сорвалось с губ Пака, и Ëсан судорожно вдохнул. — Мне нравится, когда ты у меня во рту. Это заставляет тебя чувствовать себя хорошо. Мне нравится пробовать тебя на вкус. Нравится, когда ты кончаешь из-за меня. Нравится, когда ты заставляешь меня взять тебя всего, — с каждой причиной, которую приводил Ëсан, Сонхва увеличивал давление на член Кана, заставляя младшего парня заканчивать свой список причин почти всхлипом. — Хуесос, — пробормотал Сонхва, убирая руку и смеясь, когда Есан опустил бедра вниз, не оставляя ничего, кроме воздуха. — Ты всегда кажешься таким блядски милым перед камерами, за исключением, может быть, нескольких моментов. Но это даже выглядит по-ангельски. Но сейчас ты совсем не такой, не так ли? Ты хоть представляешь, каким грëбаным грешником ты можешь быть? Может быть, так оно и есть, Ëсан, может быть, ты просто ведешь себя так, потому что ты просто так изголодался по моему члену. Ëсан попытался вытащить свои руки из наручников, должно быть, в четвертый раз за сегодняшний вечер, но, очевидно, безрезультатно. Всё то, что Сонхва говорил, каким маленьким и грязным это заставляло Ëсана чувствовать себя, вызывало горячие вспышки желания, спиралью пробегающие по позвоночнику Кана. Всё, чего он хотел, — это что бы к нему прикасались, что бы у него было что-нибудь, что угодно, чтобы облегчить боль, которую причинял ему его стояк. — Хён, пожалуйста, мне нужны твои руки, что-нибудь... — слова Ëсана были приглушены из-за того, что его лицо было уткнуто в подушку. — Это забавно, Сан-и. Как будто ты действительно этого заслуживаешь. — руки Сонхва обхватили шорты Ëсана, но пока не сдвинули их с места. — Ты, должно быть, думаешь, что, будучи маленькой непослушной дразнилкой, получишь то, чего хочешь, — его кулаки сжались, и он стянул шорты Кана вместе с боксерами вниз по ногам. Это заставило их сойтись вместе, заставив его бедра слегка опуститься. Сонхва отпустил одежду, обратив внимание на то, как она собралась вокруг согнутых колен Ëсана. — Что? Ты действительно не можешь снять это сам? — Нет, хён, — заскулил Ëсан, его бёдра задвигались в воздухе, как будто это могло принести ему хоть какое-то облегчение. — Нет, я не могу. Пожалуйста,хëн-и, Сони-хëн, мне нужно, что бы ты прикоснулся ко мне, — отсутствие подвижности рук у Ëсана означало, что он не мог приподняться, чтобы посмотреть вниз, но ему не нужно было видеть, чтобы понять, насколько разбитым он уже выглядел. Все тело покраснело, член тяжело свисал у него между ног, с него уже капало на свежие простыни под ним. Сонхва не ответил, но мягко стянул одежду Ëсана вниз и до конца его ног, прежде чем повернуться и уйти. Кан слышал, как он легко расхаживает по спальне, но не мог собраться с силами, чтобы неловко вытянуть шею, чтобы посмотреть, что делает его парень. Судя по шороху, который доносился не рядом с кроватью Ëсана, а рядом с ней, Ëсан мог сделать вывод, что Пак рылся в тумбочке в нескольких шагах от него. Безошибочный щелчок крышки флакона со смазкой подтвердил предсказания Ëсана. Он молчал, прислушиваясь к шагам Сонхва, возвращавшегося к кровати. Спустя, как показалось Ëсану, целую вечность, Сонхва вернулся к кровати Ëсана и перенес на нее свой вес, прямо позади Кана. Лицо Ëсана, возможно, и было в основном прижато подушкой, но это не помешало нежному аромату роз проникнуть в его чувства. — Хён, — заскулил Ëсан, его ноги сжались вместе. — Почему ты всегда пользуешься этим? — Ты мой розовый мальчик, малыш, — мягко сказал Сонхва, нежно положив одну руку на талию Ëсана. — Это вполне уместно, тебе не кажется? — прежде чем Кан успел ответить, один из пальцев Сонхва ощупал его вход, обводя его, но не проникая внутрь. Ëсан не смог сдержать вздоха, сорвавшегося с его губ - мало того, что действие было резким и, казалось бы, возникшим из ниоткуда, пальцы Сонхва были чертовски холодными. — Ëсан-и, когда ты вот так утыкаешься лицом в подушку, твой голос звучит приглушенно, и я не очень хорошо тебя слышу. Если тебе нужно использовать свое стоп-слово, я также хочу, чтобы вы щелкнули пальцами, когда будете его произносить. Даже если я не смогу отчетливо слышать твой голос, я смогу увидеть твои руки и услышать щелчок. Ладно? Я хочу, чтобы ты повторил то, что я сказал, мне нужно убедиться, что ты понял. — Да, хён, хорошо. Привязать в дополнение к стоп-слову, если мне это нужно. Я понял, Сони-хëн, я понял, пожалуйста, просто прикоснись ко мне уже, — голова Ëсана практически плыла, уже растаяв от лёгких, как перышко, прикосновений к его дырочке. Он не мог удержаться, чтобы не насадиться на палец Пака, отчаянно пытаясь заставить его войти. Рука на талии Ëсана заставила его бедра замереть. — Ты берешь то, что я тебе даю, Ëсан. Не пытайся получить больше, или я все прекращу. И единственный способ, которым я позволю тебе кончить, - это трахаться с тобой в постели, как горячая и озабоченная сучка, — Сонхва отдернул палец, позволив Кана жалобно заскулить, прежде чем грубо засунуть палец внутрь младшего мальчика, ухмыляясь, когда с его губ сорвался пронзительный вздох. Сонхва видел, как дрожали ноги Ëсана — это было нетрудно заметить, — но не был уверен, было ли это от усилий удержаться на ногах или от силы воли, которую он проявлял, пытаясь не оттолкнуться от пальца Сонхва. С каждым неглубоким толчком пальца Пак сгибал его под другим углом, непрерывно потирая стенки Ëсана, намеренно не попадая в то место, в которое Кан хотел попасть больше всего. Мольбы Ëсана о большем усилились как по громкости, так и по тону, и Сонхва решил, что пришло время позволить Ëсану закончить с одним пальцем. Он вытащил палец из Ëсана и вылил смазку себе на руку, холодная розоватая жидкость пропитала его руку от кончиков пальцев до ладони. Резко и без предупреждения Сонхва использовал свою хватку на талии Кана, чтобы притянуть его обратно к своей руке, три пальца скользнули внутрь Есана с изрядной легкостью, смазка помогла скольжению. Прерывистый стон вырвался из горла Ëсана, темноволосый совсем не ожидал внезапного увеличения пальцев. В то время как Сонхва, просто использовавший один палец, чтобы раздвинуть Ëсана, был мягким и дразнящим, целенаправленно избегая самого чувствительного места Ëсана, использование Сонхва трёх пальцев привело к прямо противоположным действиям. Его движения были быстрыми и резкими, — но вовсе не небрежными, — и с каждым толчком своих пальцев он проводил кончиками пальцев по простате Ëсана, неумолимо надавливая на пучок нервов с постоянной скоростью. Ноги Кана дрожали так сильно, что практически вибрировали, постоянная стимуляция его простаты в сочетании с отсутствием облегчения для его ноющего члена доводила его почти до слез. Ëсан почти не заметил, что Сонхва вставил четвертый палец — он был слишком сосредоточен на том, чтобы удерживать свою позу так, как хотел Сонхва, в то же время пытаясь удержаться от того, чтобы слюна не потекла изо рта на свежевыстиранную наволочку. Но когда Пак согнул пальцы в нужном направлении, проводя кончиком каждого пальца по простате Ëсана с почти непреодолимым давлением, младший издал громкий, протяжный стон, всхлипывая: — Сони-хëн, хён, дай мне кончить, пожалуйста... Это было именно то, что Сонхва хотел услышать. Он быстро вытащил свои пальцы из Ëсана и просунул руку под него, крепко обхватив ладонью основание члена Кана, положив конец его надвигающемуся оргазму прежде, чем он успел начаться. Сдавленный крик вырвался изо рта Ëсана, когда он подался бедрами вперед, пытаясь достичь кульминации, которой Сонхва ему не позволил достичь. — Блять, хëн, блять, я был так близок... — скованные руки Ëсана сжались в кулаки, костяшки его пальцев побелели. — Я знаю, что так и было, малыш. Вот поэтому я остановился, — тон Сонхва был практически покровительственным, и с каждым всхлипом Кана он крепче сжимал основание шеи младшего мальчика, пока тот не прекратил хныкать. — Неприятно, когда тебя дразнят, не так ли? — рука Пака покинула талию Ëсана и вместо этого легла на его плечо, нежно потирая его, что явно контрастировало с жесткой хваткой, которую он сжимал вокруг члена Ëсана. — Повернись ко мне лицом. Я хочу посмотреть на тебя. Ëсан застонал, головокружение от прерванного оргазма начало проходить, и он глубже зарылся головой в подушку. Силы по большей части покинули его, конечности дрожали, когда он изо всех сил пытался откинуться назад, подняв голову и повернув шею так, что бы, когда его голова снова с глухим стуком коснулась подушки, он смотрел прямо в глаза Сонхва. Блондин ухмыльнулся, убирая обе свои руки с тела Кана. — Ты особенно красив в таком виде... — пробормотал он, наклоняя руку, чтобы лениво погладить себя, с его губ срывались низкие стоны. Ëсан скулил, жалея, что не может быть тем, кто обнимет Пака за плечи и заставит его говорить так же. — Ты можешь подняться ради меня? Спиной к стене? Кивнув, Ëсан крепко зажмурил глаза. Его ноги сильно задрожали, когда он начал садиться, по спине катились капли пота. Это заняло больше нескольких мгновений, но Кан в конце концов достиг точки, когда он смог устойчиво сидеть на корточках. Его спина была прижата вплотную к прохладной стене, и он сидел лицом к Сонхва, расставив ноги, выставив нижнюю половину на всеобщее обозрение. То, как Сонхва смотрел на Ëсана, создавало впечатление, что он изучает парня, тщательно изучая каждый его аспект. Кан попытался свести ноги вместе, но Пак схватил его за колени и заставил еще больше раздвинуть ноги, с его губ сорвался тихий стон. Вопреки здравому смыслу, Ëсан посмотрел вниз и застонал, увидев себя. Его член покраснел, особенно у головки, и изогнулся, прижимаясь к животу. Теперь, когда он сел, его рубашка вернулась на место, и на ткани уже образовалось пятно от предэякулята. Жалкий. Когда Ëсан снова посмотрел на Сонхва, в его глазах были слезы. — Дай мне свой цвет, малыш. И скажи мне, как твои запястья, — острый взгляд Сонхва не утратил своей интенсивности, но Ëсан мог уловить в нем нотки заботы. — Всё ещё зелёный, и они болят, — Ëсан попытался освободиться от наручников еще раз, просто для пущей убедительности. — Болит, но ничего страшного. Я... Мне это вроде как нравится, — его взгляд опустился в пол, когда он заметил, как глаза Сонхва потемнели от его признания. Пак опустился на кровать перед Ëсаном, бросив рядом с собой бутылочку со смазкой и нераспечатанный презерватив. — Тебе это нравится? — спросил он, потянувшись за бутылкой и откручивая крышку. Ëсан кивнул, его лицо горело, но Сонхва потребовал устного ответа. Когда Кан сделал то, о чем просил Сонхва, старший улыбнулся и начал выливать содержимое бутылки на член Ëсана. Жидкость с розовым оттенком почти соответствовала по цвету члену Ëсана, заставив Пак сдержанно рассмеяться. По тому, как руки Ëсана согнулись за спиной, было очевидно, что парень пытался высвободиться из наручников, скорее всего, пытался обернуть руку вокруг себя, используя тепло своего тела, чтобы компенсировать ледяную жидкость, которой его поливали. — Хен, блять, это холодно... — заскулил Кан, его голос дрожал и был высоким. — Пожалуйста, Сонхва-хëн, пожалуйста, прости, что я не послушал тебя раньше, и прости, что дразнил тебя весь день, пожалуйста, ты нужен мне, это больно, хен... — Такой жалкий, отчаявшийся, грёбаный засранец, Ëсан-и, не так ли? — спросил Сонхва, и с каждым слогом его голос насмехался над Ëсаном все больше и больше. — Такой милый, такой невинный снаружи, но на самом деле ты просто отчаянно хочешь, что бы к тебе прикоснулись любым способом, ты это получишь. Разве это не так? — на последнем вопросе Сонхва он обхватил рукой член Кана и начал медленно поглаживать младшего мальчика. Это действие заставило Ëсана прерывисто вскрикнуть, его бедра дернулись вверх, пытаясь увеличить минималистичный темп Сонхва. Пак использовал другую руку, чтобы прижать бедра Есана вниз, твёрдый взгляд, направленный на него, добавлял силы, удерживающей его бедра на матрасе. Сонхва убрал руку, чтобы добавить еще смазки на ладонь, из-за чрезмерного количества которой комната наполнилась ароматом роз. Сонхва презирал устраивание беспорядка, но ему нравилось устраивать беспорядок Ëсану. Младший становился всё более и более возбуждённым, тем грязнее и мокрее он становился, и Сонхва намеревался довести Ëсана как до критической точки, так и после нее. Его рука была мокрой, часть розовой жидкости уже пролилась с его ладони на постельное бельë, и когда он еще раз обвел рукой Ëсана, реакция темноволосого — инстинктивная попытка проникнуться этим ощущением — вызвала непристойный, влажный звук, разнëсшийся по всей комнате. Лицо Кана стало вишнëво-красным. Когда подобные вещи случались в прошлом, Ëсан всегда смущался шума и того, насколько сильно он его возбуждал, и прятал лицо в ладонях. Но поскольку всё, начиная с его плеч и ниже, вышло из строя, Ëсану негде было спрятаться, и его раскрасневшееся лицо было открыто для Сонхва. Пак продолжал повторять свои движения, его темп никогда не был последовательным. Стоны и всхлипы Ëсана были хриплыми и бессистемными, им не хватало ритма точно так же, как руке Сонхва, сжимающей член Ëсана, не хватало ритма. В комнате воцарилась тишина, если не считать громких, влажных звуков соприкосновения кожи с кожей и тихих вздохов Кана и мольб о большем. — Скажи мне, Ëсан, с чего ты взял, что, дразня меня, ты добьешься чего-то хорошего? — когда Сонхва произнес имя Кана, он провел большим пальцем по головке члена Ëсана, резко вонзая его в щëлку, вызвав сдавленный стон младшего. — Просто, ах, чëрт... — Ëсан хотел откинуть голову назад в смешанном чувстве разочарования и удовольствия, но это закончилось бы только тем, что его голова врезалась бы в стену прямо за ним, а это было не то, что Ëсану нравилось. Его ноги дрожали, и он продолжал пытаться приподнять бедра, чтобы Сонхва снова ухватился за него, но безуспешно. — Х-хотел привлечь твое внимание... — Ëсан застонал, заикаясь, когда Пак снова провел большим пальцем по головке его члена, оказывая безжалостное давление, от которого Ëсан извивался. — Скучал по тебе, хён, блять... Сонхва тихо слушал, увеличивая темп, пока Ëсан не прислонился спиной к стене, не в силах найти энергию, которая позволила бы ему попытаться совместить движения бедер с тем темпом, в котором Пак работал с его членом. — А сейчас ты что делал? — самообладание Сонхва было безупречным, что полностью отличало его от Ëсана, который был близок к тому, чтобы потерять себя во второй раз. — Тебе не кажется, что просто рассказать мне — это привлечет моё внимание лучше, чем то, что ты ведешь себя как сопляк? Или тебя просто не волнует, какого рода внимание ты получаешь, пока это хоть какое-то внимание. Глаза Ëсана были крепко зажмурены, его голова свесилась вперед. Из-за того количества пота, которое скапливалось на его ногах от попыток удержать равновесие на икрах и пятках, он начал изрядно терять равновесие. Всё было просто чересчур, от бесконечного давления на его член до того, как Сонхва разговаривал с ним, заставляло Кана опасно раскачиваться на грани кульминации. — Сонхва-хëн, пожалуйста... — Ëсан едва смог выдавить из себя эти несколько слов. — Хён, пожалуйста, пожалуйста, мне нужно кончить, пожалуйста, Сонхва-хëн... — Ëсан откинул голову назад, всего в нескольких сантиметрах от удара о стену, прикусив нижнюю губу. Тихие стоны срывались с его губ, грудь тяжело вздымалась. Он почувствовал, как его желудок начал сжиматься, он видел, как мир перед его глазами начал раскаляться добела… И снова Сонхва крепко сжал основание члена Кана, крепко сжимая его на мгновение, прежде чем отпустить и оставить младшего парня вообще без контакта. Громкий всхлип вырвался из глубины горла Ëсана, и когда удовлетворение от освобождения снова покинуло его, горячие слезы, которые скапливались в его глазах, хлынули через край. Он упал вперед, ударившись лбом о плечо Сонхва. Его трясло, слезы текли из его глаз со скоростью, равной учащëнному сердцебиению. — Больно, хëн-и, это чертовски больно, пожалуйста, пожалуйста, мне нужно, что бы ты прикоснулся ко мне, пожалуйста, Сонхва-хëн, это больно, — Ëсан вздрогнул, когда одна из рук Пака скользнула вверх по его спине, слегка массируя область между лопатками. Гиперактивное дыхание Кана начало успокаиваться, и потоки его слез прекратились, но подсыхающие дорожки всё ещё собирали его ресницы в комочки и покрывали его и без того раскрасневшееся лицо пятнами. Тело Ëсана словно горело, все его нервные окончания загорелись. — Ты так добр ко мне, Сан-и, - похвалил Сонхва, наклоняясь, чтобы запечатлеть легчайший из поцелуев на макушке Ëсана. — Но это всё равно не оправдывает твоего прежнего поведения. А теперь ложись на живот или на спину, как тебе больше нравится. — Л-ладно... — Кан запнулся. Он пожалел, что не может лечь на спину — так он смог бы видеть Сонхва. Но золотые манжеты, которые преследовали его всё это время, впивались в мягкую кожу нижней части спины, чего Ëсан определенно не хотел. Медленно и неуверенно Ëсан откинулся назад с плеча Пака, быстро встретившись с ним взглядом, прежде чем опустить его. Он позволил себе откинуться на спинку кровати, уткнувшись лицом в подушку и прижавшись животом к матрасу. Конечно, поясница Кана была спасена от наручников, но его член теперь был зажат между простынями и животом, что приводило к постоянному грубому трению. Ëсан и так был невероятно чувствителен, но он не мог удержаться от того, чтобы медленно покачиваться на одеяле, пытаясь хоть немного облегчить боль. — Ты снова лежишь лицом вниз, поэтому мне нужно, чтобы ты сказал мне — четко — в чём заключается наше дополнительное правило. И скажи мне, какого ты цвета, — приказал Сонхва, двигаясь позади Ëсана с бутылочкой смазки в одной руке и завëрнутым презервативом в другой. Когда звук разрываемой обёртки из фольги заполнил комнату, к нему присоединился дрожащий голос Кана, хотя он старался, чтобы его голос звучал как можно более ровно и отчетливо. — Привязать в дополнение к стоп-слову, если мне нужно будет его использовать; зеленый, — Ëсан произнес фразу поспешно, его кулаки сжимались и разжимались на пояснице. — Это мой хороший мальчик... — Сонхва застонал, надевая презерватив, на мгновение задержавшись, чтобы слегка погладить себя. — Ты действительно хочешь загладить свою вину за то, что был таким непослушным раньше, не так ли? Хочешь быть моим хорошим мальчиком, чтобы получить мой член? — кровь Ëсана закипела в жилах. Он не мог решить, что ему нравится больше — хвалящий его Пак или заставляющий его чувствовать себя крайне униженным. — Пожалуйста, хён. Пожалуйста, я буду хорошим мальчиком, я хороший мальчик, твой хороший мальчик, пожалуйста, — бедра Кана всё ещё погружались во взбитые одеяла, простыни вздымались и сминались под его членом, заставляя его еще больше жаждать ощущения трения, отправляя его в бесконечную спираль. Ëсан замер, когда почувствовал руки Сонхва на тыльной стороне своих бедер, разводящие их в стороны. Дыхание Ëсана участилось, и он позволил своим глазам закрыться, ожидая ощущения наполненности, которое Сонхва, казалось, просто не хотел ему давать. Заскуливая, он отодвинул бедра назад, пытаясь почувствовать, где находится Пак и почему, чёрт возьми, он еще не внутри него. — Сонхва-хëн, просто трахни меня уже, блять. Пожалуйста. Сонхва рассмеялся, звук был холодным и отрывистым: — Мне не нравится, каким нетерпеливым ты становишься. Скажи мне, Ëсан-и, насколько сильно ты на самом деле этого хочешь? Член Кана дëрнулся от одних только слов Сонхва. Приглушëнным голосом он взмолился: — Пожалуйста, хён… Я знаю, что был плохим раньше, но сейчас я веду себя хорошо, пожалуйста, я хочу твой член, хён. Наполни меня, растяни и, блять, разрушь меня, пожалуйста, Сони-хëн, пожалуйста, пожалуйста, по.. — повторяющиеся мольбы Ëсана были прерваны низким стоном: — Ох, блять... — когда Пак начал толкаться в него без предупреждения. Обычно Сонхва давал Ëсану время привыкнуть, но этой мягкой стороны нигде не было видно. Он продолжал толкаться в младшего, пока полностью не погрузился в его тугое тепло. Обе руки Сонхва были растопырены по обе стороны от плеч Кана, чтобы удержаться в вертикальном положении, его ноги упали на бедра Ëсана и еще больше пригвоздили его к месту. Пак был более чем благодарен за силу верхней части своего тела — удержание себя над Ëсаном, балансируя только на руках, и использование всей нижней части тела для отталкивания гибкого тела Ëсана требовало более чем минимальных усилий. Находясь так близко, он мог слышать тихое дыхание Кана и почти неслышные просьбы о большем. Бедра Сонхва дëрнулись вперед, заставив Ëсана вскрикнуть, пытаясь прижаться бëдрами к Сонхва, отчаянно желая взять его еще больше. Пак застонал, перенося весь свой вес на одну руку, а другой прижимая Ëсана к матрасу за его тонкую талию, останавливая любое движение. — Ты, блять, берёшь то, что я тебе даю, Ëсан, — он зарычал, акцентируя свое предложение особенно сильным толчком. — Облажаешься ещё раз, и мой ультиматум останется в силе. Ты понимаешь? — Сонхва усмехнулся, его толчки никак не увеличивались с их ленивой скорости, вместо этого только увеличиваясь в интенсивности. Кан хотел бы что-нибудь сделать — что угодно, даже что-нибудь такое простое, как вцепиться руками в простыни под собой и выжимать из них жизнь, чтобы отвлечься от мучительного темпа, который задал Сонхва. Ощущение веса тела Пака, прижимающего его к матрасу, в сочетании с неподвижностью его рук просто заставляло его чувствовать себя таким беспомощным, таким бессильным… И он наслаждался каждым мгновением этого. — Отвечай мне, — приказал Сонхва, его рука все еще крепко сжимала талию Ëсана. — Да, да, хён, я понимаю, — тело Ëсана дрожало, каждый нерв горел от сочетания предупреждения Сонхва и того, как он чувствовал, как Пак проникает все глубже и глубже в него с каждым акцентированным толчком. — Прости, пожалуйста, ты мне нужен, прости, я больше так не буду, просто, блять, пожалуйста, хëн... Сонхва не дал ему никакого словесного ответа. Его рука покинула талию Кана - и он был рад видеть, что Ëсан не пошевелился, — он вернул ее в исходное положение на матрасе. Он издал стон удовлетворения после того, как наконец смог перераспределить свой вес между руками. Сонхва был близок с Ëсаном более чем достаточно раз; к этому моменту он знал, как найти сладкое местечко младшего в течение первых двух толчков, но теперь ему нравилось намеренно пропускать это и вытягивать из Кана тихие стоны. Но достаточно скоро Пак отказался от того, чтобы просто дразнить Ëсана — и дразнить самого себя по ассоциации. Он откинулся назад, убрав руки с кровати, и схватился за соединительную цепочку наручников, потянув их на себя и заставив Ëсана выгнуть спину самым красивым образом. С новым ракурсом Сонхва начал входить бедрами в Кана сильнее и быстрее, чем раньше, громкий звук шлепков кожи по коже эхом разносился по комнате. Когда Ëсан лежал, его стоны были заглушены подушкой, которую он кусал. Но теперь, когда верхняя часть его тела была приподнята с кровати только наручниками, у него не было барьера между его звуками и внешним миром. Угол, под которым была согнута его спина, жëсткость, с которой металл наручников впивался в его запястья, и интенсивность, с которой Сонхва, — наконец-то, — бил его по простате, — всё это заставляло стоны Ëсана становиться громче, чаще и тональнее, постоянный поток, иногда прерываемый хриплыми проклятиями или выкрики по имени Сонхва. — Хëн, блять, я собираюсь кончить, пожалуйста, позволь мне, пожалуйста, позволь мне, пожалуйста... — забытый член Кана болел, умоляя об освобождении так же сильно, как и сам Ëсан. — Не раньше, чем я это сделаю, малыш. Ты знаешь правила, — низкие стоны срывались с губ Пака. От того, как Ëсан начал сжиматься вокруг него, притягивая его еще сильнее, у Сонхва закружилась голова, а его бедра еще сильнее врезались в Кана. Его темп был неумолимым, толчки становились менее стратегичными и более небрежными по мере того, как он приближался к оргазму, хватка на наручниках усиливалась. Сделав последний толчок, Сонхва издал громкий, глубокий стон с именем Ëсана, зажмурив глаза, когда его тело стало разгорячëнным. Всё его тело на мгновение затряслось, прежде чем успокоиться, и он ослабил хватку на наручниках, Ëсан снова упал на кровать. Пак излился в презерватив, когда Кан крепче сжал его, и прошептал хриплым голосом: — Хорошо, Сан-и, кончай для меня. Голос Ëсана был напряженным, когда он прохныкал: — Спасибо, хëн... — несколько слов были приглушены из-за того, что его лицо уткнулось в подушку. Его глаза закатились назад, видя белизну и ничего больше. Белые струйки спермы окрасили его живот — и низ рубашки — и матрас под ним, и, судя по тому, что Ëсан лежал лицом вниз на кровати, та часть его рубашки, которая не пострадала непосредственно, покоилась в небольшой лужице спермы, растекшейся по кровати. Он чувствовал себя бескостным, подергиваясь на кровати, пытаясь успокоить свое сбившееся дыхание. Он едва уловил прикосновение рук Сонхва к наручникам, стягивающим его запястья, но, тем не менее, почувствовал это. Он молча ждал, если не считать его прерывистого дыхания, пока Сонхва разомкнëт наручники, снимет их, а затем заключит Кана в объятия, чтобы сказать ему, каким хорошим мальчиком он был, но этого так и не произошло. Пак просто слегка провел пальцами по позолоченному металлу, медленно вынимая член, и вместе с этим у Ëсана перехватило дыхание. Он провел рукой по волосам, пытаясь убрать покрытые потом пряди с глаз, но волосы не сдвинулись с места. Он вздрогнул, когда стянул с себя презерватив и завязал его, наклонившись, чтобы выбросить резинку в мусорное ведро, удобно расположенное рядом с кроватью Ëсана. Его сперма начала остывать и подсыхать на нем - безумно неприятное ощущение, - поэтому он потянулся через всю кровать, чтобы взять салфетку и вытереться ею, прежде чем скомкать мягкую бумагу и бросить ее в мусорное ведро. — Хён? — голос Кана был тихим и мягким. — Ты собираешься сейчас снять наручники? — он пытался придать своему тону любопытный и довольно нейтральный вид, но то, как его голос дрогнул на середине предложения, выдало его истинное отчаяние. — Вовсе нет, — Сонхва просто заявил. — Ты так отчаянно хотел, чтобы к тебе прикоснулись раньше, умолял меня… Я ни за что не смогу покончить так сейчас. Сядь, малыш, — у него хватило доброты помочь Ëсану сменить позу, но его мрачный взгляд не отрывался от другого парня. — Ты… Сонхва-хëн, я не могу, я просто... — рот Ëсана был приоткрыт, всё его тело было горячим и раскрасневшимся. Стена, снова прижавшаяся к его спине, была холодной, но даже гладкая прохлада не могла компенсировать того, насколько горячей была кожа Кана на ощупь. — Ты можешь, Ëсан. Ты хотел, чтобы я прикоснулся к тебе, и я это делаю. Ты должен быть благодарен, — взгляд Сонхва был на грани хищничества, он смотрел на Ëсана так, словно тот был его следующим блюдом. Он наклонился ближе к Ëсану, проверяя его всегда выразительные глаза на наличие каких-либо признаков того, что он действительно не хочет продолжать. Не увидев ничего, он ухмыльнулся и продолжал наклоняться вперед, пока его губы не соприкоснулись со лбом Кана. Его кожа была скользкой от пота, но это не помешало Паку нежно поцеловать его там, улыбаясь на его коже. Он откинулся назад, не теряя напряжённого зрительного контакта, и медленно попятился дальше по кровати, пока его лицо не оказалось между ног Ëсана. — Боже, Сан-и, всё в тебе такое милое, — дыхание Сонхва ударяло по члену Ëсана, как будто это было секретное оружие, которое Сонхва использовал, чтобы попытаться удержать Кана твердым. Это сработало. Ëсан напрягся и задрожал, когда Сонхва раздвинул ноги, прежде чем положить ладони на бедра Ëсана и прижать его к кровати. Кан сглотнул, глядя куда угодно, только не перед собой, но его взгляд резко опустился после того, как Сонхва слегка шлепнул Ëсана по внутренней стороне бедра, прорычав: — Посмотри на меня. Пак наклонил голову, высунув язык изо рта, чтобы слегка лизнуть головку члена Ëсана, ощутив вкус смазки и охлаждающей спермы Кана, попавшей ему в рот. Пак всегда настаивал, что смазка с ароматом розы на вкус как цветы, но Кан никогда не соглашался, задавая ему вопрос: "Откуда, чёрт возьми, тебе знать, какой у цветов вкус?" Сонхва продолжал нежно водить языком по кончику Ëсана, пока темноволосый снова не стал полностью твёрдым. Он поднял взгляд один раз, чтобы убедиться, что Ëсан всё ещё смотрит на него, прежде чем опуститься ниже, одним движением головы охватывая всю длину Кана. Ëсан уже начал дергаться. Его чувствительность была зашкаливающей, и Сонхва был безжалостен, когда дело доходило до того, чтобы дать Ëсану время без стимуляции. Это вкупе с видением Пака заставило его не забывать о старшем, опускающемся на него ртом сверху, о светлых волнах, щекочущих нижнюю часть живота Кана, и Ëсан уже был на взводе. Ëсан был полностью во власти Сонхва — Сонхва прижал Кана к кровати, не давая ему врываться в рот, и Ëсан не мог пошевелить руками, из-за чего он не мог запустить руки в волосы Пака в качестве какой-то формы облегчения. Наблюдая, как Сонхва заглатывает его, и чувствуя, как его сперма высыхает, превращаясь в липкое месиво на его коже, Ëсан почувствовал себя совершенно грязным, и он почувствовал себя грешным из-за того, что ему это так сильно нравилось. Сонхва тихо напевал, обхватив Кана губами, используя те же трюки, которые младший использовал ранее, чтобы свести его с ума. И Ëсан, у которого не было ни сил, ни авторитета, ни мобильности, должен был принять всё это, несмотря на свою чувствительность. Влажные звуки изо рта Пака наполняли комнату и добавляли контрапункт мелодии к симфонии, в которую входили хриплые стоны Ëсана, приглушенные проклятия, пронзительные мольбы и тихое хныканье с именем Сонхва. Ëсан едва смог выдавить из себя предупреждение Сонхва о том, что он снова на грани срыва, но Пак не нуждался ни в каких словесных предупреждающих знаках. Он чувствовал, как мышцы бёдер Кана подëргиваются под его руками, и его бесплодные попытки одновременно оторваться от Сонхва и засунуть член ему в глотку. Сонхва поднял глаза из-под полуприкрытых век, длинные ресницы добавляли знойности взгляду, и встретился взглядом с Ëсаном. Это было то, что довело младшего до предела, долгий протяжный стон сорвался с его губ, когда он кончил в ждущий рот Пака. Сонхва застонал, когда оторвался от Ëсана, все еще удерживая сперму парня у себя во рту, покрывая язык. Обычно Сонхва просто проглотил бы это, и на этом бы все закончилось, но он все еще не закончил мстить Кану за его дразнение ранее. Когда он приподнялся, чтобы наклониться поближе ко рту Ëсана, то с удовлетворением обнаружил, что его глаза были закрыты, а рот приоткрыт, когда он пытался отдышаться. Пак поднял руку к голове Ëсана, запустив пальцы в темные волосы, другой парень наклонился навстречу мягкому прикосновению. Сонхва наклонился вперед, нежно касаясь губами губ Кана. И Ëсан, у которого уже несколько дней не было возможности как следует поцеловать Сонхва, жадно поцеловал его в ответ, все еще с открытым ртом, скользким от слюны. Идеальный. Пак просунул язык в податливый рот Ëсана и чуть не рассмеялся, когда Кан напрягся, почти отшатнувшись от неожиданного вкуса его собственной спермы, попавшей ему в рот. То, что Сонхва расшифровал как проклятие, слетело с губ Ëсана. Ëсан, возможно, сначала был поражен, но Сонхва, заставивший его ощутить горечь и соленость его собственного оргазма, был чем-то, что он считал слишком привлекательным для того, чем это было на самом деле. Несмотря ни на что, он скользнул Пака в рот, их языки пробежались по губам друг друга. Когда Сонхва просунул руку между ними, не запуская ее в волосы Кана, и грубо схватил размягчающийся член своего парня, Ëсан издал крик, настолько надломленный, что это было почти жалко. Он дернул бедрами, отстраняясь от рта Сонхва. Со смесью слюны и его собственной спермы, стекающей из уголков его рта, его глаза остекленели от скопившихся слез, и непрекращающиеся подергивания Ëсана от того, насколько перевозбужденным он себя чувствовал, он выглядел абсолютно разбитым. Он был совершенно разбит. И Сонхва жил ради этого. — Сон… Сонхва-хëн, я-я… Нет, слишком чувствительно, больно.. Пак убрал руку и заглянул глубоко в глаза Кана: — Малыш, какого у тебя цвета? Не лги мне. Всё, что лучше для тебя, лучше и для меня, ты это знаешь. Несмотря на все его жалобы и убежденность в том, что Сонхва ни за что не сможет добиться от него еще одного оргазма, Ëсан, по крайней мере, хотел попробовать. Он уже зашёл так далеко — зашёл очень далеко, — и внутренний мазохист внутри него выходил поиграть, умоляя о боли и обжигающем жаре, которые придут с третьим оргазмом. Кроме того, кто знал, когда у него снова будет столько времени наедине с Сонхва? И Ëсан действительно хотел внимания Пака, так зачем же тратить его впустую? — Зелёный, — Кан говорил уверенно, в его тоне звучала правда, хотя его слова были мягкими и произносились прерывисто. — Хорошо, любимый, — сказал Сонхва, начиная медленно водить рукой вверх и вниз по члену Ëсана, его большой палец слегка надавливал на головку. — Ты же знаешь, что можешь отказаться в любой момент, — Ëсан кивнул, уже подëргиваясь, поджимая пальцы на ногах, жалея, что не может скрутить свои руки во что-то другое, кроме кулаков. Менее чем через минуту слёзы хлынули из глаз Кана, горячие дорожки потекли по его покрасневшему лицу. Его бедра беспорядочно отрывались от кровати, пытаясь либо вырваться из крепкой хватки Сонхва, либо ускорить движение. Это выглядело так, как будто Ëсан просто метался вокруг да около, и, честно говоря, предположение не было слишком притянутым за уши. Его дыхание было учащенным, грудь поднималась и опускалась с той же скоростью, что и после исполнения одной из хореографий ATEEZ. На двойной скорости. Десять раз подряд. — Сонхва-хëн. Хён. Блять. Больно. — слова Ëсана были произнесены шепотом, отрывисто, стаккато. Он не мог унять дрожь, и это больше походило на то, что он вибрирует, прижимаясь к стене. — Нужно кончить. Болит. Так приятно болит. Пожалуйста. Хён. Пожалуйста. — Конечно, малыш, выпусти это, — рука Пака снова ускорилась, и он впервые за сегодняшний вечер внимательно посмотрел на Кана. На этот раз Ëсан молчал, его рот был приоткрыт, а глаза зажмурены. Сонхва не отрывал взгляда от блаженного лица Ëсана — он не хотел этого — и вместо этого почувствовал, как тепло, свидетельствующее о кульминации Кана, растекается по его пальцам. Ëсан задыхался и резко подался вперед, когда Сонхва заключил его в объятия. — Хорошо, любимый, останься здесь на минутку, я сейчас вернусь, — пообещал Пак, поворачиваясь и поднимаясь с кровати, чтобы взять все, что ему было нужно: ключ от наручников, пижамы для него и Ëсана, которые они наденут после того, как приведут себя в порядок, и пара спортивных штанов для Кана, которые он пока будет носить. Прежде чем вернуться, он поднял с пола свои брошенные спортивные штаны и натянул их, вскоре вернувшись с добавлением салфеток. Глаза Ëсана все еще были закрыты, когда Сонхва снова сел на кровать, но его дыхание начало выравниваться. Пока Сонхва шептал тихие похвалы, он потянулся к спине Ëсана с ключом в руке, осторожно поворачивая его в замке. Щелкающий звук расстегивающихся наручников заполнил комнату, и Сонхва снял их со всей осторожностью, на какую был способен. Кан издал звук, который можно было описать только как тихое всхлипывание. Он упал вперед, подхваченный Паком, который медленно обнял всё ещё дрожащего парня. Ëсан уткнулся лицом в изгиб шеи Сонхва, часть его слез попала на кожу старшего. Руки Сонхва пробегали вверх и вниз по спине Ëсана, нежно выводя такие слова, как "Я люблю тебя" и "Ты для меня все" на его разгоряченной коже. Когда слезы Кана прекратились, Пак начал тихонько нашептывать хвалу парню в висок: — Ты так хорошо справился, любимый, ты был так добр ко мне, и я безмерно горжусь тобой. Ты прекрасен, и ты силëн, и ты - всё, о чем я когда-либо мог мечтать. Я так сильно люблю тебя, Ëсан, — Ëсан просто вздрогнул в ответ на слова Сонхва, позволив мягкому и сладкому голосу своей любви вернуть его к реальности. Вялый, Ëсан слабо поднял свои ноющие руки и положил их на плечи Сонхва. Если бы у него были силы, он бы притянул Пака к себе. Но Сонхва, казалось, понял мысль Кана и слегка приподнял младшего, чтобы притянуть его вперед, посадив к себе на колени. Они оставались так некоторое время, просто дыша и существуя в присутствии друг друга. В конце концов, Сонхва оторвал руки Ëсана от себя и поднес его запястья ко рту. К счастью, они не были очень красными, но было ясно видно, что на его коже остались отметины и вмятины. Пак начал легонько покрывать поцелуями слегка покрасневшую кожу, украшая запястья Ëсана со всей нежностью в мире. Дыхание Кана наконец-то нормализовалось, и его ноющие руки начали чувствовать себя немного лучше. Сонхва отодвинулся от запястий Ëсана, осторожно опуская его руки вниз — Ëсану все еще не хватало сил, необходимых для того, чтобы самостоятельно держать руки поднятыми — и взял салфетки и спортивные штаны с края кровати. На обратном пути он уже использовал несколько салфеток на себе. — Ладно, любимый, возможно, это не самое приятное ощущение, но я должен привести тебя в порядок, — Ëсан что-то промурлыкал в ответ, всё ещё лениво закрывая глаза. Он зашипел, когда Сонхва провел салфеткой по всей длине, чтобы вытереть как можно больше подсыхающей спермы. Сердце Пака сжалось в груди, когда Кан поморщился. — Ладно, Сан-и, теперь всë. Позволь мне надеть на тебя штаны, и я скажу тебе, что мы собираемся делать дальше. Хорошо? — Ëсан по-прежнему молчал, по-прежнему глядя только на тыльную сторону своих век, но он кивнул. Сонхва на мгновение обхватил лицо Ëсана ладонями, покрывая целомудренными поцелуями его лоб, щеки, нос и губы, прежде чем отпустить его и поискать спортивные штаны. Ему нужно было надеть их на Кана самому, даже приподнять бёдра, чтобы закончить натягивать одежду, но Сонхва было совершенно всё равно. — Ладно, сейчас мы пойдем в ванную, хорошо? Я приготовлю для нас ванну, прослежу, чтобы ты все вымыл, а потом мы сможем приготовиться ко сну. Я собираюсь приготовить тебе что-нибудь поесть и принести воды, а пока ты будешь есть, я вернусь сюда и начну убирать, сдам всю грязную одежду и простыни в прачечную. Я вернусь, и тогда мы сможем пойти в мою комнату и просто обниматься. Я хочу сделать тебе массаж, хотя и представить не могу, как у тебя, должно быть, болят руки. И дело не только в этом, ты всегда так усердно работаешь. И ты был так добр ко мне сегодня вечером, поэтому я особенно хочу побаловать тебя. Как это звучит, любимый? — Хорошо... — пробормотал Ëсан, всё ещё приходя в себя. Теперь его глаза открылись, и он смотрел на Пака с таким обожанием, что это почти отняло остатки его быстро улетучивающейся энергии. — Хорошо, хëн-и. Сонхва лучезарно улыбнулся. Он слез с кровати и встал, его сердце увеличилось в размерах, когда он посмотрел вниз и увидел Ëсана, хватающегося за него, с насытившимся, остекленевшим выражением в глазах. Сонхва взял комплект чистой пижамы в одну руку и перекинул ее через плечо. Наклонившись, он взял гибкое тело Ëсана в свои объятия по-свадебному, прижимая младшего мальчика к своей груди. Кан попытался обхватить руками шею Сонхва, чтобы не упасть, но Пак положил конец тщетной попытке, нежно поцеловав Ëсана в макушку. Всякий раз, когда Ëсан проваливался в подпространство, он становился мёртвым грузом в объятиях Сонхва — даже если бы он смог обнять Сонхва, это не имело бы никакого значения. Паку потребовалось несколько мгновений, чтобы просто постоять рядом с Каном, их сердцебиения синхронизировались друг с другом. — Люблю тебя, хëн-и... Действительно люблю тебя, — голос Ëсана был низким и скрипучим, и это заставляло Сонхва чувствовать себя непринужденным на всëм свете. — И я люблю тебя, малыш. Правда люблю тебя, — ответил Сонхва, направляясь к двери. Он отпëр и распахнул ее, в то время как Ëсан прижался к груди Пака, приложив ухо к тому месту, где находилось его сердце, чтобы одновременно услышать и почувствовать устойчивость, которая, несомненно, принадлежала Сонхва. Выйдя в коридор, Сонхва почти почувствовал грусть. Конечно, остаток ночи он проведет наедине с Ëсаном, но прогулка в ванную была практически на виду у всех по сравнению с тем уединением, которое у них было. Но любое беспокойство или неловкость, которые испытывал Пак, были стерты мягким шёпотом Кана, произнесшим всего одну повторяющуюся фразу: — Я люблю тебя.