Играя свою собственную роль...

      – Давай, Кэйд, еще четыре. Вот так, три... хорошо. Два... и еще один... Отлично, хорошая работа!       Шон взял девятикилограммовые гантели у меня из рук с такой легкостью, будто они были зубочистками, и профессионально-ободряюще улыбнулся мне.       – Минутный перерыв и еще пятнадцать.       Я застонала и опустила руки за голову, выгибая спину над мячом для упражнений, на котором лежала, подкачивая трицепсы.       – Ты само зло, но ты ведь и так это знаешь?       – За это ты мне и платишь. – Он снова улыбнулся, на сей раз менее профессионально и более искренне. – Это ты в последнюю минуту выбрала выматывающую тренировку. Я лишь даю тебе то, что ты хотела.       – Ладно, я – идиотка, – пробормотала я, поднимая руки и снова получая гантели. Я несколько раз медленно выдохнула перед тем, как плавно опустить вес за голову и так же плавно поднять.       Я была на счете десять, когда телефонный звонок нарушил концентрацию, и я сделала паузу.       – Ну, нет. Еще пять, Кэйд, а затем ты сможешь ответить, – сказал Шон, поднимая мой телефон со скамьи и покачивая им у меня перед носом.       Я нахмурилась; сберегая дыхание, я даже не смогла высказать ему все, что думаю. Последние пять подъемов я проделала быстро, как только могла, и мои руки безумно дрожали на последних двух. Наконец, Шон забрал у меня гантели и отдал телефон. Мне понадобилось довольно много времени, чтобы открыть его и ответить на звонок.       – Да, – выдохнула я, закрывая глаза и проводя потной рукой по лицу.       После момента тишины, низкий хриплый голос спросил:       – Я что-то прерываю?       Я не думала, что это возможно, но мое сердце забилось даже быстрее, и мне потребовалась пара секунд, прежде чем я смогла ответить.       – Я в тренажерном зале. Пытаюсь побороть некоторую... неудовлетворенность, – наконец, выдохнула я. Я знала, что моя широкая улыбка могла навести Шона на некоторые мысли, но ничего не могла с собой поделать. – Ты где? Я думала, у тебя на сегодня намечен ужин.       Робин позвонила мне, когда мы с Перри и Джеймсом были на полпути в аэропорт, и сообщила плохие новости: она должна быть вечером на званом ужине в доме ее агента, и не знает, когда вернется домой. Перри и Джеймс были со мной в автомобиле, так что я не могла кричать от горя, как хотелось. Но, отправив их домой, я позвонила Шону и попросила о тренировке, которая оставит меня истощенной и заставит молить о пощаде.       Я слышала улыбку в ее голосе, когда она ответила на мой вопрос.       – Я сказала Марку, что плохо себя чувствую. Думаю, я отравилась чем-то в полдень. Так что... внезапно вечер у меня освободился.       Я села.       – Скажи мне, что ты не шутишь.       Она рассмеялась.       – Я не шучу. Когда ты сможешь приехать? Я приготовлю ужин.       – Дай мне час. – Я подняла со скамьи свое полотенце, игнорируя неодобрительный взгляд Шона. – Максимум.       Она снова рассмеялась. От этого звука мурашки пробежали у меня по спине, как будто она прикасалась ко мне.       – Поторопись.       Я встала и закрыла телефон, широко улыбнувшись Шону, заставляя его недоуменно моргнуть.       – Похоже, мне все же не понадобится эта тренировка.

***

      Захлопнув дверцу автомобиля, я направилась к дому, заставляя себя идти, а не бежать, как мне бы хотелось. Я чувствовала эйфорию и предвкушение, будто подросток с его первым увлечением, и когда Робин открыла дверь, – в рубашке без рукавов, длинных джинсовых шортах и босиком, – моя улыбка чуть не вышла за пределы лица.       Ответная улыбка была великолепна; глаза Робин одобрительно сияли.       – Привет.       – Привет. – Внезапно я почувствовала робость – мне хотелось обнять ее, но я не знала, как она к этому отнесется.       Робин положила конец моим метаниям: она втащила меня внутрь дома, закрыла за нами дверь и притянула к себе.       Я вздохнула и обняла ее за талию, положив голову ей на плечо.       – Я скучала по тебе.       Она сжала меня в объятиях, потерлась щекой о волосы.       – Я тоже скучала по тебе, детка, – прошептала она. – Так сильно.       Мы стояли так несколько минут в полной тишине. Наконец, Робин отодвинулась, взяла мое лицо в ладони и нежно поцеловала в губы. Я наклонилась к ней, смакуя это прикосновение – не поцелуй страсти, но подтверждение того, что уже было сказано.       – Идем, – наконец, произнесла она, отодвигаясь от меня, но все еще не отпуская мою руку. – Я налью тебе вина, и ты сможешь посмотреть, как я готовлю нечто невероятное.       Я последовала за ней на кухню, где Робин усадила меня на стул, вручив бокал белого вина.       – Я могу помочь?       – Нет... Сожалею, я ужасная собственница, когда дело касается моей кухни, – ответила она с улыбкой, которая говорила, что она вовсе не сожалеет.       Я мысленно отметила, что не стоит устраивать беспорядок на ее кухне.       – Надеюсь, ты любишь креветки?       Когда я кивнула, Робин вытащила из холодильника миску с креветками и поставила ее на стол, затем плеснула оливковое масло на сковороду, добавила туда же нарезанного чеснока и поставила на плиту.       Мы болтали обо всякой ерунде, пока она вытаскивала бутылочки с различными жидкостями из холодильника, перекладывала чеснок на бумажное полотенце и посыпала креветки солью и перцем. Ее уверенные экономные движения всколыхнули кое-что в моей памяти.       Когда мне было двадцать, я провела лето в качестве официантки на курорте Райс-Лэйк, подавая дорогие обеды загорелым туристам. Рабочая обстановка кухни была беспокойной и хаотичной, но область вокруг шеф-повара Жана-Мари всегда казалась спокойной, и я восхищалась тем, как он действовал – будто все эти сковородки, кастрюли, ножи и прочая утварь были просто продолжением его рук.       Робин двигалась также; будто эти действия были ее второй натурой, продолжением ее самой.       – Ты делала это и раньше, – заметила я. Она с любопытством подняла бровь, не прекращая готовить, и я кивнула на сковороду, наполненную креветками, которую она рассеяно встряхивала уверенными движениями запястий. – Готовила. Где ты научилась?       Робин улыбнулась, выражение ее лица стало мягче.       – Моя мама была шеф-поваром... собственно, она все еще шеф-повар, хотя теперь в основном занимается хозяйством. У них с моей сестрой рестораны в Санта-Барбаре и Санта-Монике. – Она ловко перевернула креветки, подбросив их в воздух. – Мы с сестрами умели управляться на кухне еще до того, как закончили начальную школу.       – Расскажи мне о своей семье, – попросила я, осознав, что почти ничего не знаю о Робин. Конечно, мы разговаривали, но никогда о прошлом или семьях.       Она переложила креветки на большую тарелку и снова поставила сковороду на плиту, вновь высыпав туда чеснок и добавив чили, принимаясь рассеяно помешивать.       – Моя семья, – она снова улыбнулась с очевидной нежностью. – Ну, у меня три сестры, одна старшая и две младших. Триш – старшая – совладелец ресторанов вместе с мамой. Она управляет заведением в Санта-Монике, и живет там со своим парнем Энрике; Диана – она на два года младше меня – работает в юридической компании в Сан-Франциско; и Лори – младшая – домохозяйка, у нее уже двое мальчиков, и она ждет третьего, они с мужем переезжают в Санта-Барбару, поближе к моим родителям.       Робин добавила на сковороду жидкость из нескольких бутылочек, уже готовые креветки и специи. Она немного убавила огонь и повернулась, чтобы достать пару тарелок из шкафчика над головой и отключить рисоварку, тихо дымящуюся в углу столешницы.       – Мама... Как я уже говорила, она шеф-повар и управляет рестораном в Санта-Барбаре. А мой отец раньше был моделью – так я попала в этот бизнес – а сейчас он много играет в гольф и теннис, и иногда помогает маме в ресторане.       – Так ты там выросла? В Санта-Барбаре? – Спросила я, наблюдая, как двигаются мышцы ее предплечий под загорелой кожей, пока она перемешивает содержимое сковороды, прежде чем снять ее с огня. Я перевела взгляд с ее предплечий вверх по выпуклости груди, длинной изящной шее, острому подбородку, полным губам, прямому носу и, наконец, остановилась на глазах, цвета обсидиана, глядящих на меня с жаром, от которого перехватило дыхание.       Беседа была забыта, мы смотрели друг на друга, пока Робин, наконец, не моргнула и не отвела взгляд, прерывисто вздохнув.       – Господи, Кэйд... Эти глаза смертоносны.       Она еще пару секунд постояла, уставившись на плиту, затем достала из ящика пару ложек и начала раскладывать по тарелкам коричневый рис, щедро накрывая его смесью креветок и чили с зеленью и вареной морковкой. Подняв тарелки, она через плечо глянула на меня, – теперь выражение ее лица было мягким, – и кивнула на стол.       – Можешь захватить мой бокал и бутылку?       Я кивнула и, зажав бутылку под мышкой, взяла оба бокала и направилась следом за Робин в гостиную – огромную комнату с окнами во всю стену, за которыми мерцали огни долины Сан-Габриель, начавшие зажигаться в наступивших сумерках. Возле окна был накрыт маленький столик, с темно-бордовой скатертью, на которой находились два комплекта приборов и пара высоких свечек.       Поставив тарелки на стол, Робин взяла у меня бутылку и опустила ее в керамический охладитель для вина. Затем она взяла у меня свой бокал и поставила его на стол, жестом предлагая мне присаживаться, пока она зажигает свечи. Наконец, Робин села напротив меня и положила салфетку себе на колени, впервые за несколько минут встречая мой пристальный взгляд.       – Тут мило, Робин. Спасибо, – я попыталась вернуться к прежней непринужденности.       – Надеюсь, тебе это понравится – мама переделывала рецепт для ресторана, когда я последний раз была дома. Пожалуйста, – она махнула рукой в сторону моей тарелки, – угощайся.       Я наклонилась к тарелке, сделала глубокий вдох и усмехнулась.       – Если вкус так же хорош, как и запах – это что-то сказочное. – Я поднесла вилку ко рту. – О, боже. – Я закрыла глаза и медленно жевала, смакуя остроту чили и пряность креветки. Это было, действительно, невероятно. – Это изумительно.       Открыв глаза, я обнаружила, что Робин откинулась на спинку стула и с легкой улыбкой смотрит на меня.       Я замерла на середине жевка и быстро проглотила.       – А ты разве есть не будешь?       Теперь она широко улыбнулась, ярко и дразняще.       – Гораздо интереснее наблюдать за тобой. Большинство людей, для которых я готовлю, ценят это не так сильно, как ты. Приятно видеть подобный энтузиазм.       – Ну, – я наколола на вилку еще кусочек креветки, – тогда те, для кого ты готовишь – идиоты. Честно, Робин, это фантастика. – Я положила креветку в рот и снова закрыла глаза, наслаждаясь вкусом. Проглотив, я добавила: – И ты можешь готовить для меня в любое время.       Она удовлетворенно улыбнулась мне и подняла вилку.       За ужином я больше узнала о Робин, у меня всегда хорошо получалось разговорить людей, а она, как оказалось, любила поговорить. Она выросла в Санта-Барбаре и у нее было множество тетушек, дядюшек и кузенов; она была близка со всеми своими сестрами, но, судя по тому, как она говорила о Диане, они были особенно близки; она сломала руку и три ребра, упав с дерева, когда ей было семь; потеряла девственность с Дуэйном Ресином после выпускного, когда ей было семнадцать; и бо́льшая часть ее семьи, как и почти весь остальной мир, понятия не имеет, что она лесбиянка.       Пока она говорила, я практически вылизала тарелку до блеска, и, подняв свой бокал оперлась о спинку стула, чувствуя приятное насыщение.       – Выходит, только Диана знает?       Она кивнула, рассеянно гоняя еду по тарелке.       – Я знаю, звучит странно... так ведь? Мне всегда казалось легче никому не говорить... и, на самом деле, это никогда не имело значения. Мне просто не хотелось приводить кого-то домой, чтобы представить семье.       Я пыталась вникнуть в эту фразу, раздумывая, что она значит для нас. Опасение, что я стану просто очередной ‘вещью’ в длинном списке вновь всплыло на поверхность, и я попыталась раздавить его.       – Осталось еще немного еды, если хочешь, – наконец, добавила Робин после долгой паузы.       Я покачала головой и улыбнулась.       – Спасибо, я наелась. Это было прекрасно.       Я пошла за ней на кухню со своей тарелкой; Робин взяла посуду у меня из рук и повернулась, чтобы поставить ее в раковину вместе со своей. Я все время ужина хотела коснуться ее и, наконец, позволила искушению победить – подойдя к ней, я обняла Робин за талию и положила подбородок ей на плечо.       – Ужин был замечательным, – пробормотала я, закрыв глаза и вдыхая аромат ее волос. – И ты тоже. – Она наклонилась ко мне, положив свои руки поверх моих. Я поцеловала ее щеку, провела губами до уха и слегка куснула его. – И ты тоже хороша на вкус.       Я чувствовала ее улыбку. Робин развернулась в моих объятиях, положила руки мне на плечи и сцепила их в замок позади моей шеи.       – Как ты можешь быть такой милой, – она мягко поцеловала меня и отодвинулась, – и такой чертовски сексуальной одновременно?       Довольно улыбнувшись, наклонилась к ней, чтобы снова коснуться губами ее губ. Предполагалось, что поцелуй будет кратким, но я быстро потеряла голову, чувствуя мягкость ее губ и нежные поглаживания языка. Ее руки поощрительно запутались в моих волосах, мурлыканье родилось глубоко в горле, когда я подтолкнула ее бедра к столу и углубила поцелуй. Мы целовались несколько долгих секунд, прежде чем отодвинуться друг от друга, тяжело дыша.       Наши лбы соприкасались, я пыталась восстановить дыхание.       – Ты божественно целуешься, мисс Вард.       Она хрипло рассмеялась и запустила пальцы в волосы у меня на затылке.       – О, милая... Должна заметить, у тебя есть и собственные навыки.       Мы молча стояли так некоторое время, затем Робин взяла меня за руку и, проскользнув мимо, повела в другую комнату. Жестом, она предложила мне сесть на диван перед камином. Со своего места я наблюдала, как она включает тихую инструментальную музыку и зажигает газовый камин, перед тем, как взять наши бокалы со столика и вернуться к дивану.       – Огонь, когда снаружи двадцать пять градусов тепла? – поддразнила я, когда она остановилась рядом, протягивая мне вино.       – Ты против? От него не так много тепла, и я люблю смотреть на огонь...       – Я просто дразнила, – прервала я ее. – Все нормально.       Она улыбнулась и опустилась на другой край дивана, поджав ноги под себя.       Я нахмурилась из-за того, что она села так далеко – я бы хотела прикоснуться к ней, но, если Робин чувствует потребность в расстоянии, я не стану давить. Некоторое время мы молча смотрели на огонь, и я была вынуждена согласиться с ней – это приятно независимо от времени года.       – А что насчет тебя? – Наконец, спросила она. – Расскажи мне о своей семье. Я знаю, что у тебя есть весьма привлекательный двадцатидвухлетний брат... Еще какие-нибудь братья или сестры?       Перед тем, как ответить, я сделала паузу, глядя на свой бокал.       – Только один... У меня есть еще старший брат, Себастьян. Он налоговый юрист, живет в Тампе.       В моем голосе не было теплоты, и Робин подняла брови:       – Вы не ладите, – это было утверждение, а не вопрос.       – Это еще мягко сказано. – Я сделала глоток вина, пытаясь придумать, как лучше описать наше противостояние. – Тебе короткую версию или длинную?       – Я никуда не спешу... Давай длинную.       – Хорошо, – ответила я с кривой улыбочкой. – Только помни, что ты сама об этом попросила. – На мгновение я задумалась, с чего начать. – Мой отец – доктор... в конце шестидесятых он был семейным врачом в Милуоки. Он женился на своей школьной возлюбленной и открыл собственную практику. Все шло прекрасно, пока он, в качестве одолжения, не нанял дочь друга семьи, чтобы помогать в офисе... годом позже он развелся с женой и женился на молодой помощнице, которая к тому времени уже была беременна.       – Так, эта молодая помощница...       – Моя мама, – ответила я с быстрым кивком. – Полагаю, был скандал, так как маме едва исполнилось восемнадцать, так что папа продал практику и перевез молодую жену и сына в Мэдисон, где он снова открыл офис и у них появился еще один ребенок, – я указала на себя. – И жили они, как мне тогда казалось, в счастливом блаженстве, пока мне не исполнилось двенадцать. В это время они выяснили, что мама снова беременна. Она была в восторге, но папа не был особо счастлив из-за этого, они начали часто спорить, но все шло как обычно, а потом родился Перри.       Аккуратно придерживая бокал, я поджала под себя ноги, скопировав позу Робин.       – Через несколько недель после первого дня рождения Перри, папа подал на развод и сбежал в Чикаго со своей двадцатичетырехлетней секретаршей. Он не был непоследователен, – я не смогла сдержать горечи.       – О, Кэйд... Это, должно быть, было ужасно. – Она пододвинулась ко мне так, что наши колени соприкоснулись, и взяла меня за руку. Глаза Робин были полны сочувствия.       Я погладила большим пальцем тыльную сторону ее ладони; мне нравилось ощущение ее руки в моей, и то, как наши руки смотрелись вместе.       – Это было... трудно для всех нас, но больше всего для Себастьяна. Мама настояла на полной опеке, и папа не спорил, фактически полностью испарившись из наших жизней. Себастьян боготворил отца, и когда тот ушел, брат просто... он полностью изменился. Он все время был сердитым, вопил на меня и на маму, говорил, что это – наша ошибка, попадал в неприятности, дрался... – Я покачала головой, вспоминая. – Должна сказать, это было действительно забавное время.       Робин сжала мою руку.       – Значит, он так и не смог по-настоящему оправиться от этого?       – Нет, не смог... – Я посмотрела в огонь. – Затем он женился на дочери богатого и невероятно религиозного фундаменталиста Тампы и превратился из сердитого обиженного ребенка в фанатичного убежденного в своей правоте засранца. – Я покачала головой. – Трудно любить того, кто все в тебе ненавидит, а Себастьян ясно дал понять, что моя работа, моя жизнь... все во мне – зло. Боже, – я горько усмехнулась, – когда он узнает, что я... лесбиянка, у него серьезно снесет крышу. – Я вздрогнула от этой мысли, и Робин снова сжала мою руку.       – Мне жаль, Кэйд, – просто сказала она.       Я криво улыбнулась и допила вино одним глотком.       – Мне тоже.       – Ты... видишься с отцом? Я не могу поверить, что кто-то мог так просто отказаться от своих детей.       – Трудно поверить, не так ли? Сначала, когда он ушел, я тоже была сердита. Но, в отличие от Себастьяна, я сердилась на него, а не на маму. Папа ушел, когда мне было тринадцать, и я не видела его, пока мне не стукнуло двадцать один... теперь мы видимся раз или два в год. Себастьян, наверное, встречается с ним чаще, не знаю – это определенно не та тема, которую я хочу обсуждать. Перри встречался с папой несколько раз, но мама повторно вышла замуж через пару лет после того, как папа ушел, так что для Перри отцом является Ларри – нынешний муж мамы.       Робин покачала головой, поглаживая мою руку.       – Мне жаль, – снова сказала она, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать меня в лоб. – Мне жаль, что ты прошла через это.       – М-м-м... – Я закрыла глаза, наслаждаясь лаской. Я долгое время никому об этом не рассказывала, и была рада, что она не убежала с криками. Или, возможно, она просто была милой. Я открыла глаза. – Итак... теперь, когда ты знаешь всю эту грязную историю, все еще заинтересована в том, чтобы начать что-то со мной? – Я пыталась говорить не слишком патетично.       Робин прикоснулась к моей щеке, вынуждая посмотреть на нее.       – Меня не так-то просто отпугнуть, Кэйд. Меня интересует не твоя семья, а ты.       Повернувшись, я коснулась губами ее руки.       – Повезло мне.       – И не забывай об этом, милочка, – она щелкнула меня по носу, разряжая обстановку. – Я налью еще вина. Будешь?       Я подала Робин свой бокал. Она встала, подошла к столу и разлила остатки вина из бутылки по бокалам. Я опустила ноги на пол и вытянула вперед, растягивая подколенные сухожилия, которым пришлось хорошо поработать во время серфинга.       – Так, где твоя мама теперь живет? – спросила Робин.       – Они с Ларри все еще живут в Мэдисоне, хотя они путешествуют почти шесть месяцев в году. У них своя туристическая компания – пешие туры по Швейцарии, велопрогулки по Франции, плавание под парусом между островами Греции... что-то типа того. Их сейчас нет в Штатах, вернутся только в августе.       – Звучит весело. Давно они этим занимаются?       – Хм... давай посмотрим... лет восемь-девять, наверное. Вроде бы с тех пор, как Перри исполнилось тринадцать. Раньше они брали его с собой.       – А ты когда-нибудь с ними ездила? – Робин присела на ручку дивана и подала мне бокал.       – Как-то раз я совершила с ними велосипедный тур по Германии... К тому времени, как они начали путешествовать, я была довольно сильно занята попытками пробиться на ТВ... У меня просто никогда не было времени.       Робин жестом велела мне отодвинуться в сторону и скользнула на диван рядом со мной, подогнув ноги и втиснув их под мои бедра. Я почувствовала прохладу через свои тонкие льняные шорты.       – Удобно? – с улыбкой спросила я, подняв бровь.       – Очень, – она пошевелила пальцами ног и усмехнулась мне.       Это было как удар под дых.       Мне нравилось, когда она так улыбалась.       Это была не отработанная улыбка, которой она одаривала камеры и публику. Нет, эти она раздавала экономно и только немногим избранным, эти улыбки освещали все ее лицо... черт, да всю ее. Эта улыбка была открытой, манящей и абсолютно завораживающей. У меня перехватило дыхание, и сердце сдавило от переполняющей меня нежности. Я провела слегка дрожащими кончиками пальцев по ее щеке и покачала головой.       – Ты так чертовски красива, Робин. Иногда я смотрю на тебя, и просто не могу дышать.       Похоже, я сказала что-то не то, потому что она вдруг напряглась. Я медленно убрала руку.       – Прости...       Продолжая смотреть мне в глаза, она аккуратно поставила свой бокал на стол, затем проделала то же с моим. Руки Робин поехали к пуговицам ее рубашки. Одну за другой она медленно расстегивала их, открывая моему взгляду загорелую кожу и персикового цвета кружево. Я наблюдала за движениями ее рук, в равной степени очарованная и напуганная, и лишь когда она остановилась, я подняла глаза, встретив ее пристальный взгляд. Робин слегка улыбнулась смеси оцепенения, возбуждения и смущения, написанной на моем лице, но затем снова стала серьезной. Она взяла мои руки в свои и, перевернув их, поцеловала ладони.       – Я хочу, чтобы ты прикоснулась ко мне, Кэйд, – тихо произнесла она, и прижала мои руки к гладкой коже своего живота.       Непроизвольный вздох вырвался из моей груди при первом прикосновении ладоней к горячей коже. Я задрожала и почувствовала ответную дрожь под пальцами.       – Робин... – мой голос был неуверенным.       – Ш-ш-ш... – Она наклонилась вперед и поцеловала меня, медленно и глубоко. Затем откинулась назад на подлокотник дивана. От движения полы ее рубашки полностью распахнулись. – Нет никакого правильного или неправильного способа, Кэйд. Просто... касайся меня.       Я впитывала взглядом ее острые ключицы, небольшую грудь, прикрытую почти прозрачной материей персикового цвета, длинные мышцы живота, на которых отдыхали мои ладони. Она была стройной – «даже слишком», мельком подумала я – я легко могла обхватить ладонями ее талию. На пробу, я погладила мягкую кожу большими пальцами, затем двинулась вверх, провела пальцами по ребрам. Легкая дрожь под моими ладонями придала мне уверенность, и мои руки отправились в путешествие вниз по ее животу, остановившись кончиками пальцев на ямочках чуть выше пояса ее шорт; тех самых ямочках, которые столь заинтриговали меня, когда я видела их в прошлый раз – тремя неделями ранее.       Я на мгновение замерла, внезапно вспомнив о том, что я тогда хотела сделать. «Не думай, Кэйд. Просто... действуй».       Робин ахнула от удивления и удовольствия, когда я опустила голову и поцеловала одну ямочку, скользнув губами по ее животу, чтобы поцеловать другую. Ее руки, мягко поглаживающие мои волосы, судорожно дернулись, когда я провела языком вокруг ее пупка, прищемила губами кожу. Я прижалась щекой к гладкой мягкой коже ее живота.       – Ты такая мягкая, – прошептала я, слегка щекоча кончиками пальцев кожу, перед тем, как опереться руками на диван по обе стороны от бедер Робин и двинуться вверх, оставляя дорожку поцелуев, прежде чем, наконец, завоевать ее губы. Нежный поцелуй скоро стал настойчивым, и когда я отодвинулась, мы обе дрожали.       Робин вцепилась в мои предплечья, ее дыхание было неровным.       – Боже... Ты пробуждаешь во мне такие чувства...       Оперевшись на одну руку, я провела второй рукой по ее плечу до груди, нерешительно накрыла грудь ладонью и мягко погладила большим пальцем сквозь ткань, чувствуя, как ее сосок твердеет под моим прикосновением.       Робин резко втянула воздух, ее хватка стала почти болезненной.       – Кэйд... детка, я не хочу торопить тебя... нам нужно остановиться...       Я прикоснулась пальцами к ее губам, заставляя замолчать. Потом заменила свои пальцы губами для краткого поцелуя.       – Я хочу тебя, Робин, – прошептала я. – Боже, хочу так сильно, что даже больно. Я хочу заставить тебя чувствовать. – Я умоляюще посмотрела на нее. – Научи меня. Покажи мне.       И она сделала это: помогла мне медленно раздеть ее, задыхаясь, шептала, поддерживая и направляя меня – мои губы к ее шее и груди и, намного позже, мою руку к ее центру. Она сильно прижала меня к себе, вздрогнула и ее мышцы сжались вокруг моих пальцев.       Продолжая прижимать мою руку к себе, Робин медленно расслабляясь, и я не возражала, приведенная в восторг чувством теплоты вокруг моих пальцев и очевидного свидетельства ее желания. Наконец, она убрала руку, и я отодвинулась, опускаясь на диван рядом с ней.       – Это было... удивительно, – мягко произнесла я, и поцеловала ее в лоб. – Спасибо.       Робин тихо рассмеялась и открыла глаза. Она выглядела слегка ошеломленной.       – А я думала, что это я должна тебя благодарить.       – Так это было хорошо, верно? – С надеждой спросила я, бесстыдно напрашиваясь на ободрение.       Она снова рассмеялась и, на сей раз, когда Робин открыла глаза, в них бегали веселые искорки.       – Да. Очень хорошо. Кэйд... ты просто отлично справилась. – Она улыбнулась и погладила меня по щеке. – Просто отлично.       – Хорошо. – Это не была ‘изумительный-взрыв-я-просто-потеряла-связь-с-реальностью’ похвала, на которую надеется любой влюбленный, но этого было достаточно. Я довольно улыбнулась, решив, что практика ведет к совершенству, и обняла Робин, вдыхая запах ее волос. – М-м-м. Приятно чувствовать тебя рядом.       Она повернулась на бок и положила голову мне на плечо, удовлетворенно вздохнув.       – Мне тоже. – Робин отодвинулась, стянула одеяло со спинки дивана, и накинула его на нас, после чего снова устроилась рядом со мной. Ее рука проникла под мою рубашку, рисуя медленные круги по моему животу.       Через пару минут круги переместились вверх, ладонь Робин прошлась по моей груди и остановилась, чтобы провести подушечкой пальца вокруг моего соска, задев его ногтем через тонкое кружево, заставив меня задохнуться от желания. Я прикусила губу, сдерживая стон.       – Почему это, – хриплый шепот возле моего уха, – на тебе так много одежды? – Робин повернула голову и начала посасывать мочку моего уха. – Хм-м-м?       Я смогла только покачать головой, когда ткань была отодвинута, и Робин слегка сжала мой сосок между пальцами.       – О... – Она уделила внимание и второму соску, прежде чем моя рубашка оказалась задрана и ее рот, влажный и горячий, сменил пальцы. Я закрыла глаза и резко вздохнула, выгибаясь ей навстречу. – Господи... Робин....       Она легла на меня, задрала мою рубашку еще выше, посасывая и покусывая мою грудь; ее руки и губы, казалось, были сразу везде. Я потерялась в тумане страсти и, когда она остановилась и слезла с меня, разочарованно застонала.       – Кэйд. – Ее голос был хриплым от желания, и я распахнула глаза, чтобы обнаружить, что обнаженная Робин стоит надо мной, протягивая мне руку.       Я взяла ее за руку и молча последовала за ней. Робин выключила газ в камине и погасила свечи, и повела меня к лестнице, ведущей в ее спальню. Там она полностью раздела меня, с благоговением целуя каждый обнажившийся участок кожи, будто мое тело было подарком.       – Красивая, – мягко произнесла Робин, не отрываясь, глядя на меня.       Она провела руками по моим рукам и плечам, остановившись на мгновение, чтобы помассировать мышцы. – Такая сильная. – Ее руки продолжили движение вниз по моей груди и ребрам, чтобы остановиться на бедрах. Она ненадолго замерла, глядя мне в глаза, будто желая убедиться, что безраздельно владеет моим вниманием. Как будто в этом могли быть какие-то сомнения.       – Ты такая красивая, Кэйд.       Она снова взяла меня за руку и стянула покрывало с кровати, затем Робин толкнула меня вниз и медленно опустилась сверху. Первое прикосновение кожи к коже заставило нас обеих застонать.       – Так приятно, – прошептала она, устраиваясь поудобнее. – Я знала, что это будет так приятно...       Она не торопилась, ее руки гладили и массировали, ее зубы, губы и язык заставляли мою кожу гореть. Эмоции переполняли меня, не оставляя места для нервозности или сомнения... Я тонула в сладких ощущениях, задохнувшись от страсти, когда ее пальцы заполнили меня, а язык коснулся моего клитора.       Я все еще дрожала от оргазма, когда Робин, оставив дорожку поцелуев на моем теле, приподнялась на локтях, нависнув надо мной.       – Ты удивительная, – прошептала она, целуя меня в лоб. – Невероятная. – Мягкий поцелуй в каждое веко. – Идеальная. – Я чувствовала ее дыхание на своих губах. Затем она провела языком по моей верхней губе. Я застонала и потянулась к ней, целуя ее, и чувствуя свой вкус на ее губах. Жар прокатился по моему телу при мысли об этом, я до боли нуждалась в том, чтобы испробовать ее прямо сейчас.       Ее глаза удивленно распахнулись, когда я опрокинула ее спиной на кровать. Она что-то одобрительно пробормотала, едва только я провела языком вниз по ее шее к груди, потратив пару минут на неторопливое изучение, прежде чем продолжить свой путь вниз по ее телу, запоминая те области, где она была наиболее отзывчива, и обнаруживала новые, которые приносили опьяняющую смесь стонов и вздохов.       Когда я, наконец, коснулась языком ее влажности, она зашипела и положила ладони мне на затылок, направляя и поощряя мои действия. И когда она кончила на сей раз, я не нуждалась в заверении, что это было хорошо.       Я обняла Робин за талию, и положила голову ей на живот, слушая, как ее сердцебиение и дыхание постепенно замедляются до нормального ритма, и не уставая поражаться этим чувствам – жара ее кожи и ее вкуса на моих губах. Несколько минут она рассеянно поглаживала мои волосы, затем нежно дернула.       – Иди ко мне.       Запечатлев влажный поцелуй между ее ног, который заставил ее дернуться, я медленно поползла вверх вдоль ее тела, не прекращая целовать мягкую кожу. Наконец, поцеловав ее улыбку, я легла на бок рядом с ней, подпирая голову рукой, глядя, как она смотрит на меня.       Робин удовлетворенно вздохнула и повернулась на бок, лицом ко мне.       – Я думала, ты говорила, что новичок в этом, – сказала она, поглаживая мою щеку.       Слегка улыбнувшись, я поцеловала ее пальцы.       – Я быстро учусь при надлежащей мотивации. А ты, – я снова поцеловала ее пальцы, нежно прикусив один, прежде чем отпустить, – ты весьма надлежащая мотивация.       – Повезло мне. – Робин наклонилась, чтобы поцеловать меня, и медленно отодвинулась. Поколебавшись, она тихо спросила. – Останешься?       Я улыбнулась и поцеловала ее в лоб.       – С удовольствием.       – Хорошо, – протянула она, рисуя пальцем круги на моем плече. Легкий толчок, и я уже лежала на спине, а Робин разглядывала меня, лениво прикрыв глаза. – Потому что я даже близко не закончила с тобой.       Я усмехнулась.       «Черт, это круто».

***

      Незадолго до рассвета я проснулась от настойчивых сигналов полного мочевого пузыря и, осторожно высвободившись из объятий Робин, направилась в ванную. Я немного задержалась по дороге обратно, чтобы выключить торшер, – мы были слишком расслабленными и изнуренными, отдыхая в объятиях друг друга, чтобы озаботиться этим, – но замерла на месте, очарованная представшим перед глазами зрелищем.       Робин лежала на животе, повернувшись лицом ко мне, одна рука вытянута над головой, другая – спрятана под подушкой. Одеяло сползло с нее, выставляя напоказ мускулистое плечо, длинную спину, одну совершенную ягодицу и одну стройную ногу.       Я пораженно пялилась на нее.       Она была потрясающей; изящная и сильная, острые углы и плавные изгибы, самая красивая женщина, которую я когда-либо видела. Я прерывисто вздохнула, желая ее с силой, которая изумляла меня. Раньше секс был вполне адекватным, часто приятным, иногда даже очень хорошим. Но никогда это даже близко не подходило к тому, что я испытала с Робин. Никогда я не чувствовала такой близости с кем-то, не чувствовала себя настолько удовлетворенной, но в то же время не потерявшей предвкушения... жажды.       Даже теперь, когда я была истощенной и пресыщенной, одна только мысль о ней, ее вид снова пробудили мое желание. Мне страстно хотелось дотронуться до нее, провести руками по ее коже, по волосам... я с трудом сглотнула, когда новая волна ярких эмоций захлестнула меня, удивляясь тому, что не страсть превалировала в моих чувствах. Нет, это была всепоглощающая нежность.       Я покорно вздохнула.       У меня большие, большие неприятности.       Когда я рассказывала Перри о своих чувствах к Робин, я еще не была уверена; я назвала это ‘любовь’ потому, что не могла подобрать более точного слова для того, что чувствовала. Но теперь я знала. Этой ночью мои чувства к Робин переросли в нечто очень глубокое, очень сильное и очень пугающее.       Последние сомнения рассеялись – я была влюблена в нее.       Я тяжело опустилась на стоящее рядом с торшером кресло, обтянутое мягкой тканью, и снова вздохнула.       «Итак. Я влюблена в нее. Влюблена в известную скрытную актрису, у которой есть парень, который, на самом деле, ей не парень, которая называет свои связи – ‘вещи’, и которая никогда не испытывала к своим прошлым возлюбленным привязанности достаточной, чтобы познакомить их со своей семьей. Ты действительно умеешь выбирать, Кэйд».       Еще долгое время я сидела, размышляя о своей возлюбленной и множестве способов, которыми она может причинить мне боль. В конечном итоге, я выключила свет и легла в кровать, удобно устроившись рядом с Робин, и положив руку ей на спину. Это будет либо лучшее из того, что когда-либо случалось со мной, либо впечатляющий крах, который надолго испортит мне жизнь. Но, как бы то ни было, сейчас я была счастлива и полна решимости наслаждаться этим счастьем так долго, как только могу.