Играя свою собственную роль...

      Так много шума... так много голосов... и боль...       – Кэйд, детка, останься со мной. Проклятье, ты не можешь бросить меня... – Обезумевший голос доносился откуда-то издалека – я знала этот хриплый голос, и хотела ответить...       – ...сейчас нам нужно занести ее в санитарную машину, мэм...       Мое тело тряхнуло, и в голове взорвалась боль. Я снова погрузилась в темноту.

***

      – ...сестра, я определенно сказал: только члены семьи. Почему эта... женщина... все еще здесь? Вызовите охрану, немедленно.       Громкий неприятный голос вытащил меня из бессознательного состояния.       «Кто...» Голос был мне знаком. «Себастьян?»       Да, я определенно вернулась на землю, и все, что я сейчас хотела – это скрыться обратно в приятной, свободной от боли темноте.       Боже, мне было так больно. И я так сильно устала.       – Мистер Харрис... успокойтесь. Я уверена, мы сможем найти компромисс, – успокаивающе произнес незнакомый женский голос.       Я могла бы сказать ей, что это не сработает – Себастьян всегда получает то, чего хочет.       Я продолжала лежать с закрытыми глазами, каталогизируя боль. Голова болела ужасно... до тошноты. Из-за этого было трудно думать, трудно слушать, трудно дышать. Впрочем, другие части тела болели ненамного меньше. Поясница, живот, левое запястье... я поморщилась, и это движение принесло новую вспышку боли – нос, щека и челюсть, такое чувство, были раза в два больше нормального размера.       «Что случилось? Почему...»       – Валяйте, зовите охрану. Я никуда не уйду. – Голос был низким и хриплым, с оттенком раздражения.       «Робин».       Мне захотелось хихикнуть. Никто так не разговаривал с моим братом.       При звуке ее голоса, пульсация боли в моей голове перешла к более терпимому уровню, и я решилась немного приоткрыть глаза, наконец, обнаружив в этой ситуации то, ради чего стоит продержаться в сознании. Яркий свет и цвета больно ударили по глазам, и я вновь их закрыла, почувствовав тошноту. Через мгновение я перевела дыхание и попробовала снова. Когда моя голова не взорвалась, и желудок немного успокоился, я открыла глаза шире. По крайней мере, настолько широко, насколько могла, так как один из них явно был почти закрыт распухшей плотью.       «Господи, да что со мной случилось?»       Размытые образы постепенно обрели четкость, и я ошеломленно огляделась. Я находилась в длинной комнате – очень белой комнате – слабый свет проникал в нее сквозь несколько узких окон. С обеих сторон от меня располагались этажерки с кучей инструментов и аппаратов, которые размеренно гудели и пищали; бледно-голубая занавеска, гардина которой, прикрепленная к потолку, опоясывала всю кровать, сейчас была отдернута. Я опустила глаза на свои руки и в замешательстве нахмурилась. Мое левое запястье – которое особенно болело – было закрыто шиной, а из локтевого сгиба другой руки тянулась трубка от капельницы, и какая-то штука была прикреплена к пальцу.       «Больница. Что-то случилось...» Я заставить свой мозг работать, собрать воедино все происходящее, но это не сработало, только голова разболелась еще сильнее.       Я перевела взгляд на мужчину, стоящего в дальнем конце комнаты. Себастьян. Мой брат. Это я помнила, но не то, почему он здесь. Его темные волосы начали седеть на висках, но сильная квадратная челюсть, тонкие, сжатые в линию, губы и пронзительно-зеленые глаза были прежними. Он стоял, одеревенев от гнева и возмущения, сверкая глазами на темноволосую женщину, откинувшуюся на спинку стула.       Робин. Я позволила взгляду задержаться на ней. Я люблю ее. Это я тоже помнила.       Женщина в светло-зеленой одежде топталась рядом с Себастьяном, обеспокоенно переводя взгляд с него на Робин и обратно. Должно быть, медсестра, но ее я не узнала.       – Не думайте, что я этого не сделаю, – произнес Себастьян. – Мне все равно, насколько вы знамениты или какие у вас связи...       Робин с явной скукой начала рассматривать комнату, пока мой брат выказывал свой характер, и ее глаза широко распахнулись, когда она остановила свой взгляд на мне. Она вскочила и пересекла комнату в считанные секунды.       – Кэйд? Милая? – В ее голосе звучали надежда и отчаяние, и она протянула руку, чтобы прикоснуться ко мне, но тут же отдернула ладонь и вместо этого вцепилась в поручень кровати.       Я медленно моргнула.       – При... – слабо просипела я. Сглотнув, я облизала губы языком, который казался размера на три больше, чем нужно, вздрогнув, когда задела участок лопнувшей кожи на губе. Я попробовала снова. – Привет... Роб.       Ее лицо осветила красивая улыбка, и слеза медленно сползла по щеке.       – О, детка, – прошептала она, вцепившись в поручень. – Я так рада, что ты в сознании. Боже, ты так меня напугала...       Я попыталась улыбнуться в ответ, но это было больно, и я снова закрыла глаза.       – Кэйд? Детка?       Я так устала... Ее слова убаюкивали меня, и я опять погрузилась в темноту.

***

      – ...я не хочу, чтобы правила посещения менялись. Мне все равно, кто они, Перри. Они – не ее семья.       – Но они – ее друзья. Если бы она услышала их голоса, это могло бы помочь ей...       – Я сказал ‘нет’, и точка! Такие люди не должны быть сейчас рядом с ней. Ей нужна ее семья и наша вера в Бога...       Громкий спор грубо вытянул меня из безопасного и безболезненного бессознательного состояния в реальный не-свободный-от-боли мир сознания. Я неодобрительно застонала. «Боже. Эти двое бесконечно спорят». Я медленно открыла глаза, и через некоторое время размытые образы обрели четкость. Три пары глаз пораженно смотрели на меня – две знакомые, одна – нет.       Я попыталась заговорить – получилось слабо, но вполне различимо.       – Вы... двое... заткнитесь.       – Кэйд! Ты очнулась! – Перри спешно подошел и неуверенно остановился около кровати.       – Трудно... спать... когда вы... скандалите тут... друг с другом, – просипела я и сглотнула, мечтая о воде и доброй порции чудесной безболезненной темноты.       Перри робко улыбнулся.       – Как ты себя чувствуешь?       Я бы рассмеялась, если бы не была уверенна, что это будет адски больно. Вместо этого я хмыкнула.       – Господи Иисусе, Кэйд, ты ужасно напугала меня.       – Прости... – Прошептала я, хотя не была уверена, за что извиняюсь.       Себастьян встал около Перри и неодобрительно нахмурился.       – Перри, не упоминай имя Господа всуе...       Я вздрогнула от этого тона.       – Господи... Себастьян... заткнись. – Устало произнесла я, и мне показалось, что третий посетитель – видимо, медсестра – тихонько хихикнула.       Теперь неодобрительный и раздраженный взгляд был направлен на меня. Я могла быть еще не в себе, но злить Себастьяна было моей второй натурой.       – Ну, и тебе привет, Кэйденс. Рад видеть, что твое отношение ко мне осталось неповрежденным. И, не за что. Я бросил все, чтобы приехать сюда и быть рядом с тобой, и это – благодарность, которую я получаю?       Я без раскаяния смотрела на него, устало моргая. Мы годами не были вежливы друг с другом – и я не видела повода, чтобы начинать сейчас. Зачем бы он сюда не приехал, сомневаюсь, что забота о моем здоровье была тому причиной.       Медсестра непринужденно оттолкнула двоих мужчин с дороги и встала рядом с кроватью. Она взглянула на экран монитора, находящегося слева от меня, и улыбнулась мне.       – Привет. Рада видеть, что вы снова с нами. Как вы себя чувствуете?       Я медленно моргнула.       – Паршиво.       Она сочувственно улыбнулась и мягко похлопала меня по руке.       – Да, вам здорово досталось. Но выглядите вы уже намного лучше, чем два дня назад, если это вас как-то утешит.       «Досталось? Два дня?»       – Чт... Что случилось? Я не помню... – Я нахмурилась, пытаясь сконцентрироваться, но от этого только усилилась головная боль. Я тихо зашипела от боли и закрыла глаза.       – Ш-ш-ш... Не волнуйтесь. Память вернется к вам. Просто расслабьтесь, а я немного позже вернусь с доктором.       Я кивнула, уже засыпая, и услышала, что она отходит от постели.       – Господа, мы могли бы поговорить с вами вне палаты, пожалуйста...

***

      – Кэйденс? Мисс Харрис?       Я резко распахнула глаза и вздрогнула от боли, моргая, глядя на спортивного вида блондинку в красно-коричневой медицинской форме, со стетоскопом, висящим на шее. Она широко дружелюбно улыбнулась, профессионально пробежавшись по мне взглядом светло-карих глаз.       – Я – доктор Риз. Как вы себя чувствуете? – Она опустила глаза на планшет в своих руках, перелистывая страницы, и вновь взглянула на меня.       Я тихо кашлянула и вздрогнула от боли в спине. Осторожно прочистив горло, я ответила:       – Бывали дни и получше.       Она со смешком отложила планшет.       – Уверена, что так. Хотите воды?       – Пожалуйста.       Доктор кивнула кому-то, и я заметила медсестру – ту же, что и раньше, – которая стояла с противоположной стороны кровати.       – Гэйл, ты не могла бы принести воды?       Женщина взяла со стола рядом со мной кувшинчик, наполнила водой пластиковый стаканчик, опустила в него трубочку и протянула мне. Я с благодарностью припала к источнику живительной влаги, наслаждаясь блаженной прохладой жидкости.       Доктор надела стетоскоп и, оживленно болтая, слегка отодвинула ворот моего одеяния, приложив прохладный металл к моей груди.       – Гэйл передала мне, что вы немного смущены произошедшим. Вы что-то помните?       Я покачала головой.       – Нет... Ничего. Все перепуталось в голове.       Она кивнула.       – Уверенна, Гэйл сказала вам, что это нормально. Вас ударили по голове. Что последнее вы помните?       Я нахмурилась, пытаясь привести воспоминания в порядок. «Весло в моих руках, я поворачиваю голову и смеюсь вместе с Робин, которая сидит за моей спиной...»       – Я... Мы катались на каяке...       «Робин сидит со мной за столом, мило улыбается молодой девушке и ее матери, которые попросили автограф...»       – Мы отправились в город на ужин...       Внезапно я представила, что могло случиться, и выпрямилась, пытаясь сесть, скривившись от боли в спине.       – Робин, – выдавила я. – Она в порядке? Мы были вместе...       – Полегче, – доктор мягко подтолкнула меня обратно на постель, положив руки мне на плечи. – Просто расслабьтесь. С вашей подругой мисс Вард все в порядке. Немного раздражена на вашего брата и ужасно волнуется о вас, но она в порядке. – Я расслабилась и доктор, мгновение понаблюдав за мной, чтобы убедиться, что я не собираюсь больше вскакивать с постели, отпустила мои плечи и выпрямилась. – Давайте я немного введу вас в курс дела, ладно, и возможно, это поможет вам вспомнить.       Я с благодарностью кивнула.       – Вы в медицинском центре Мид-Ки в Маратоне, Флорида. Скорая привезла вас около одиннадцати дня в воскресенье.       – Воскресенье? – Я попыталась сконцентрироваться. На каяке мы катались... в субботу. Воскресенье... что мы делали в воскресенье? У меня был самолет около полудня, Робин собиралась вернуться на съемки...       Пульсирующая боль, казалось, охватившая всю голову, остановила попытки вспомнить, и я на мгновение закрыла глаза, прежде чем снова их открыть.       – Давно...       Доктор посмотрела на часы.       – Сейчас девять сорок пять вечера, вторник.       Почти три дня. «Ух ты».       – Что случилось? – Медленно спросила я. – Почему?..       – На вас напали и жестоко избили. Мисс Вард приехала с вами в машине скорой помощи, но она не пострадала – очевидно, она нашла вас.       «Она нашла меня? О, милая». Даже представить не могу, каково тебе было.       – Избили? – Медленно повторила я. Вспышка воспоминаний: объект, приближающийся к моему лицу, и боль в челюсти...       – Звучит знакомо?       – Возможно... – Я расстроено помотала головой, и она сочувственно кивнула.       – Я бы об этом не волновалась... Уверена, ваша память скоро вернется. А сейчас, – она повесила планшет на место и подозвала медсестру, – мы проведем быстрый осмотр, а потом поговорим о ваших травмах, и вы сможете задать любые вопросы, ладно? Простите, но кое-что из этого будет довольно болезненно.       Доктор была права. Они тыкали, кололи и двигали мое тело, и когда они закончили, я давно перестала пытаться скрывать слезы боли и была полностью вымотана. Напоследок проверив реакцию зрачков и задав несколько простых вопросов, доктор принялась делать записи в карте, вернувшись ко мне только через пару минут.       – Что ж, мисс Харрис, возможно сейчас вам так не кажется, но вы – очень удачливая женщина.       – Не хотелось бы мне узнать, что бы я чувствовала, не будь я удачливой, – пробормотала я.       Доктор серьезно посмотрела на меня.       – Откровенно говоря, вы были бы мертвы.       «О».       – У вас многочисленные ушибы головы, лица, живота и спины, но не похоже, что они будут иметь длительные физические последствия. Еще сотрясение мозга – чего и следовало ожидать – хотя, судя по снимкам, не серьезное. В этом и причина замешательства и потери памяти... это должно быть временно. У вас очень прочная голова. – Она слегка улыбнулась. – Несмотря на количество травм на лице, переломов нет, хотя и пришлось наложить несколько швов... к счастью, у нас в штате есть пластический хирург, и он все сделал аккуратно. При правильном лечении они будут практически незаметны после заживления. На животе сильный ушиб, но, что удивительно, ребра не сломаны и никаких внутренних повреждений... И мы беспокоились насчет ушиба позвоночника из-за большой гематомы на спине, но рефлексы и чувствительность, судя по всему, в пределах нормы. Гинекологический осмотр не выявил признаков вагинальной или анальной травмы, и ваша одежда не была повреждена, когда вас доставили...       Я резко вздохнула «Боже».       Доктор сочувственно посмотрела на меня и заговорила мягче.       – Вас не изнасиловали, что является хорошими новостями при подобных нападениях. Наиболее серьезные повреждения, помимо травмы головы, это прелом локтевой кости в двух местах, чуть выше левого запястья... мы установили там маленькую пластинку на пару винтов, чтобы скрепить кость, пока она не срастется... в общем, вам очень повезло, и вы находитесь в превосходной физической форме, что поможет ускорить процесс выздоровления.       Я медленно моргнула, внезапно почувствовав, что мне, действительно, очень повезло.       – Долго... – Я показала на свое тело здоровой рукой.       Доктор скрестила руки на груди и наклонила голову в сторону.       – Пару недель, чтобы исчезли ушибы; пять или шесть дней, прежде чем мы снимем лицевые швы и несколько недель до полного заживления; шесть-восемь недель для запястья; и нужно посмотреть, как будет вести себя ваша спина, когда вы встанете и начнете ходить... травма головы – трудно сказать, мы хотели бы продержать вас здесь еще пару дней для наблюдения, и у вас могут быть головные боли и головокружение от нескольких недель до нескольких месяцев после окончания лечения. Вам определенно придется быть осторожнее, и может понадобиться небольшая помощь на некоторое время, когда вы выйдете из больницы. Лучшее, что вы сейчас можете сделать – это отдыхать, – продолжила она. – Я собираюсь уменьшить количество посетителей в ближайшее время... у нас тут были определенные... проблемы, а вам нужна тишина и покой. Мы поставили капельницу с морфием... теперь, когда вы в сознании, вы можете сами ей управлять. Кнопка здесь, – доктор нажала кнопку на одном из механизмов у кровати, и мгновением позже я почувствовала легкое покалывание в руке и восхитительную апатию, разливающуюся по телу, – включает подачу морфия... система настроена так, чтобы выдавать не больше определенного количества в час. У вас есть ко мне какие-нибудь вопросы? Можем мы что-то сделать для вас?       Обе женщины выжидающе смотрели на меня.       Я отложила мысли о том, через что прошло мое тело, на потом, и попыталась обдумать вопрос доктора, борясь с усталостью и туманом морфия.       Было кое-что, что я хотела узнать... насчет Робин...       Я закрыла глаза, чтобы сконцентрироваться, и уснула.

***

      В течение следующих часов я несколько раз ненадолго просыпалась; на достаточный срок, чтобы медсестра успела спросить, как я себя чувствую, и впрыснуть очередную дозу морфия перед тем, как я снова засну.        Когда я, наконец, проснулась с ясной головой и достаточно отдохнувшим телом, чтобы усталость и боль не звали меня обратно в царство снов, я была уже в другой комнате, намного меньшей по размеру, и количество подключенный ко мне механизмов было гораздо менее внушительным. Резкий запах антисептиков перекрывался чем-то сладки и цветочным; я с любопытством огляделась и обнаружила, что почти все доступные поверхности, и даже отчасти пол, заняты вазами с букетами цветов всевозможных форм и размеров, и даже парой мягких игрушек.       Я собиралась рассмеяться над этим, но получился скорее хрип, и медсестра, которая что-то записывала в мою карту, стоя в ногах кровати, посмотрела на меня. Она улыбнулась.       – О, хорошо, вы снова проснулись. Как вы себя чувствуете?       На мгновение я задумалась, вслушиваясь в свое состояние.       – Не очень, – просипела я и прочистила горло. – Но... лучше, – с удивлением добавила я, поняв, что это так. В голове все еще стучали молоточки, но тошнота прошла, лицо больше не казалось таким стянутым и распухшим, и сознание было гораздо более ясным.       Медсестра посмотрела на монитор одной из машин и что-то записала, а затем снова взглянула на меня.       – Хорошо. – Она налила мне стакан воды, и я с благодарностью кивнула, принимая его.       – Который час? – Спросила я, заметив слабый серый свет, пробивающийся в единственное в комнате окно.       Медсестра посмотрела на часы.       – Около четверти седьмого. Среда, утро, – добавила она, прежде чем я успела уточнить. Она повесила планшет у изножья кровати, и снова наполнила водой опустошенный стакан. – Как насчет еды? Может быть тосты... и сок?       Я медленно кивнула, теперь, когда тошнота прошла, обнаружив, что проголодалась.       – Я могла бы поесть.       – Прекрасно. Я пойду, найду что-нибудь для вас. И ваш брат только что был здесь... думаю, он вышел, чтобы выпить кофе. Я передам ему, что вы проснулись.       – Который брат? – уточнила я, не желая сейчас иметь дело с Себастьяном.       Медсестра слегка улыбнулась.       – Перри. Он просидел здесь почти всю ночь, – она указала на угол комнаты, где на спинку стула было брошено смятое одеяло. – Меня зовут Кара. Я буду здесь до восьми. Скоро вернусь с вашим завтраком.       – Спасибо, Кара.       Она улыбнулась и вышла из комнаты.       Пару минут спустя в комнату, робко улыбаясь, нерешительно заглянул Перри.       – Эй. Доброе утро, соня.       Я широко улыбнулась в ответ – было приятно видеть знакомое лицо – и слегка вздрогнула от боли в правой щеке. Я с любопытством подняла руку, чтобы ощупать распухшую плотную кожу и ровный шов, идущий вдоль линии скулы под правым глазом. Продолжив это исследование, я обнаружила еще один шов, идущий по челюсти почти от правого уха до подбородка, и маленькую болезненную шишку на лбу над правым глазом. Левая часть лица была сравнительно гладкой, только несколько участков с содранной кожей.       – Кэйд, ты в порядке?       Я моргнула и посмотрела на брата. Перри вошел в комнату и теперь взволнованно глядел на меня.       – Да... прости. Просто... я не замечала этих швов прежде. Как они выглядят?       Он с неловкостью замялся.       – Э... Ну...       – Настолько хорошо? – Сухо осведомилась я. Перри опустил глаза и прикусил губу. – Ладно, ничего, Пер. Я знаю, что сейчас, наверное, похожа на невесту Франкенштейна, но врачи говорят, что все прекрасно заживет.       Он засунул руки в карманы джинсов, продолжая смотреть в пол.       – Все будет в порядке, Пер, обещаю. Разве доктор не говорила с тобой?       – Да, она была действительно классной. – Кивнул он, и мгновение помолчал, а потом с небольшой усмешкой посмотрел на меня: – И еще она милашка.       Я подняла бровь – левую.       – Да ну?       – О, давай, Кэйд, я думал, ты заметишь это, после своего недавнего... открытия. – Его усмешка стала шире.       – Я была немного не в себе, когда встретилась с ней. – Я слегка улыбнулась, довольная, что он сменил тему и немного успокоился. – В следующий раз присмотрюсь повнимательней.       Перри подтащил стул ближе к кровати, и со смешком приземлился на него.       – И еще у нее стальной характер... Себастьян пытался наехать на нее, но не преуспел в этом. И, говорят, когда он вышвырнул Робин из твоей палаты, док вернулась и вышвырнула и его тоже... О, хотел бы я видеть выражение его лица.       Я нахмурилась.       – Робин была здесь? – Я смутно вспомнила ее встревоженное, заплаканное лицо и голос, который просил меня остаться. – И Себастьян вышвырнул ее из палаты? Почему? – Я беспокойно поерзала на месте. – И какого черта он вообще тут делал? Разве он не должен был быть в церкви, благодарить бога за то, что его грешная сестра получила по заслугам?       Перри нахмурился.       – Ты немного резковата, Кэйд. Он выглядел искренне обеспокоенным. Он – мудак, но ты все еще его сестра.       Было приятно думать, что, возможно, где-то глубоко внутри, у Себастьяна все еще остались родственные чувства ко мне... Но слишком многое стояло между нами – многие слова и дела – так что я не поставила бы на это.       Я молчала, и Перри некоторое время наблюдал за мной, а потом вздохнул.       – Это я виноват в том, что он приехал... Когда мне позвонили в воскресенье, сообщили о случившемся, я пытался связаться с мамой и передать, что полечу к тебе, чтобы она не волновалась. Но по тому номеру, что у меня был – небольшого отеля в Швейцарии – сказали, что не ждут возвращения ее группы еще пару дней... По крайней мере, я думаю, что они сказали именно это... В общем, я оставил сообщение и позвонил Стиву. Я думал, что он тоже захочет знать...       Стив был нашим отцом, но Перри никогда не называл его так.       – И отец позвонил Себастьяну, – закончила я за него. Это значило, что сам отец не приедет. Я мысленно пнула себя, раздраженная тем, что спустя столько лет, это все еще ранило меня.       Перри кивнул.       – Я не смог вылететь до вторника, но Себастьян был в Тампе, и он добрался сюда утром в понедельник. И, видимо, застал Робин в твоей палате, медсестры сказали, что она была с тобой, когда тебя привезли, и он взвился насчет того, чтобы пускали только родственников и, так как он твой старший брат, ему это позволили. Я пытался убедить его расслабиться, но ты же его знаешь.       – Где она? – с надеждой спросила я.       Он нахмурился.       – Кто? Доктор Риз?       – Нет... Робин. Я хочу ее увидеть.       С тех пор, как я очнулась в больнице прошлым днем, большинство белых пятен в моей памяти были заполнены. Воспоминания о наших выходных – хорошие и плохие – вернулись ко мне, и я отчаянно хотела увидеть Робин и выяснить, что с нашими отношениями. Она сбежала после ссоры, но, должно быть, вернулась по какой-то причине, ведь именно она нашла меня. Это давало надежду.       – Она уехала вчера вечером, когда узнала, что ты очнулась и все будет в порядке... когда я разговаривал с ней до отъезда, она упомянула, что режиссер угрожала заменить ее... Робин сказала, что попытается вернуться сегодня вечером.       Я закрыла глаза. «Проклятье».       – ...вероятно, это к лучшему – многие люди из СМИ уехали вслед за ней.       Я распахнула глаза.       – СМИ?       – Э... Да. Думаю, они пытались скрывать все некоторое время, но... – Перри пожал плечами.       Именно то, что нужно; еще большее внимание прессы.       «Фантастика».       Головная боль перешла от тупого гудения, с которым я проснулась, к резкой пульсации, и я подняла руку, чтобы потереть лоб, забыв о капельнице, и чуть не выдернув иглу из руки.       – Черт, – расстроено пробормотала я.       Дверь распахнулась и в проеме показалась Кара с подносом в руках.       – А вот и я. – Она улыбнулась Перри, который отодвинул стул, чтобы дать ей пройти, и поставила поднос на мой столик. – Тосты и сок, как заказывали.       Я посмотрела на Перри.       – Себастьян все еще здесь?       Он помотал головой.       – Он вернулся в отель вчера вечером, после того как Робин уехала.       Я посмотрела на Кару.       – Кара, вы не могли бы передать, что я хочу сама принимать решения о том, кто может меня посещать, а кто – нет? Себастьян больше не должен в это вмешиваться.       Она моргнула, удивленная моей резкостью.       – Э... Да, конечно...       – И Робин Вард может приходить в любое время, – закончила я, подхватывая с тарелки тост.       Медсестра нерешительно кивнула.       – Хорошо...       – Спасибо. – Я откусила кусочек и медленно прожевала, поражаясь тому, насколько вкусным может быть простой тост.       Перри молча сидел, пока я ела, а Кара задала еще несколько вопросов о моем самочувствии. Когда медсестра ушла, я заметила, что Перри глубокомысленно смотрит на меня.       Я быстро проглотила кусок.       – Что?       Он только покачал головой и рассмеялся.       Я пожала плечами, допила сок и принялась за последний треугольник тоста.       – Это – Робин, так ведь? Женщина, о которой ты говорила... в которую ты влюблена?       Тост замер на полпути к моему рту. Моя кривая улыбка, видимо, говорила сама за себя.       – Святое дерьмо, – сказал он, и снова рассмеялся.       Я откусила кусочек тоста, позабавленная выражением его лица.       – Святое дерьмо. Поверить не могу, что не заметил этого раньше. Она была в твоей комнате в Биг-Беар, ты все время говоришь о ней, и она была просто не в себе из-за того, что ты пострадала... – Перри снова покачал головой. – Похоже, она изменила свое мнение относительно того, что не заинтересована тобой, а?       Я только улыбнулась, надеясь, что он прав.       – Святое дерьмо.       Я рассмеялась и покончила с завтраком.

***

      Себастьян пришел чуть позже тем же утром и, помня слова Перри о том, что он беспокоился, я изо всех сил пыталась быть вежливой. Нам удалось вести беседу целых три минуты, прежде чем все безопасные темы были исчерпаны, и он начал с моего выбора карьеры, перейдя к тому, что это нападение – в основном моя собственная ошибка; прямое следствие моего общения с ‘теми людьми’, и, в частности, с ‘той женщиной’. Я попросила его выйти вон и больше не возвращаться так громко, что прибежали медсестры, и столь витиевато, что впечатлился даже Перри, который вынужден был встать между нами, чтобы, наконец, выпроводить Себастьяна.       Эта вспышка встряхнула меня столь же сильно, как и вымотала, и я проспала до полудня. Проснувшись, я обнаружила двух полицейских детективов, входящих в мою палату. Одному было под тридцать, высокий, хорошо сложен, с по-военному подстриженными темными волосами и внимательными карими глазами; другой был постарше – лет сорока пяти – невысокий и подтянутый, с редеющими каштановыми волосами и рыжими усами, которые он часто теребил.       – Я детектив Фишер, – представился старший, – а это мой напарник, детектив Линден. Мы из офиса шерифа округа Монро...       Легкий намек на южный акцент в его голосе напомнил мне о Лиз, что в свою очередь заставило задуматься о том, как она восприняла произошедшее, и знает ли она вообще. Перри говорил о СМИ...       Тут я заметила, что оба мужчины выжидающе смотрят на меня, и снова сосредоточилась.       – Простите... – Я сопроводила извинение кривой усмешкой. – Я только проснулась... Еще немного не в себе.       Они оба кивнули и, на сей раз, заговорил высокий – детектив Линден:       – Нет проблем, мэм. Простите, что побеспокоили вас. Как вы себя чувствуете?       – Как будто какой-то псих отходил меня тростью, – сухо ответила я, вызвав усмешку Линдена и вспышку того, что могло бы быть сочувствием, в глазах Фишера.       – Вы можете рассказать нам, что случилось? – спросил он, доставая из кармана блокнот. – В общем и целом мы и так представляем, но хотелось бы услышать это от вас.       Я осторожно дотянулась до стакана с водой на столике и сделала пару глотков, собираясь со все еще спутанными мыслями. За последние несколько часов мое сознание стало более четким, и я помнила нападение и дикие глаза того человека, но мне впервые придется облечь свои воспоминания в слова.       – Я была на пляже... только закончила пробежку и прогуливалась, чтобы остыть. Я пошла к дому, и увидела этого человека – я видела его и раньше, когда бегала, на пляже дома через один от моего... он шел с тростью и хромал, и похоже ему было трудно преодолеть подъем между домами... Я подумала, что ему нужна помощь, и задавалась вопросом, что он тут делает и чего хочет... – Я сделала паузу, чтобы выпить воды и прочистить горло, поскольку его лицо ярко вспыхнуло в памяти. Я перевела дыхание. – Я поздоровалась и спросила, не могу ли ему чем-то помочь... Он сказал ‘да’ и замахнулся своей чертовой тростью. – Я покачала головой и закрыла глаза, чтобы справиться с тошнотой. Потом снова открыла глаза. – Он застал меня врасплох, сбил с ног, пнул несколько раз... Я пыталась встать, но он схватил меня и ударил кулаком в лицо... Затем я ударилась головой, и это все, что я помню – потом очнулась уже здесь.       – Он как-нибудь дал понять, почему напал на вас? – спросил детектив Фишер.       Я медленно кивнула, тщательно подбирая слова.       – Я проводила выходные с другом – Робин Вард. Перед тем, как я потеряла сознание, он сказал ‘я видел тебя с ней’... Когда он это говорил, у него было такое выражение лица... Думаю, он имел в виду ее. Он был зол потому, что я проводила время с Робин.       Мужчины кивнули, как будто я подтвердила их догадки, и Линден достал из кармана пиджака маленький конверт.       – Вы могли бы посмотреть несколько фотографий и сказать нам, есть ли на них тот человек, который напал на вас?       Я кивнула, и он вынул из конверта четыре фото, аккуратно разложив их на столе передо мной. Знакомые дикие светлые глаза смотрели на меня с третьего снимка, и я резко втянула воздух. Как будто его фотография сделала все более реальным. Дрожащим пальцем, я указала на нее.       – Вот. Этот парень. Кто он?       Линден колебался, стрельнув глазами на Фишера, который кивнул.       – Его зовут – Тодд Масси. – Он вопросительно посмотрел на меня, но это имя было мне незнакомо. Я слегка покачала головой, и он убрал снимки обратно в конверт. – Мы взяли его в общественной уборной в Лонг-Ки после того, как получили звонок о подозрительном поведении... Мы решили, что он перебравший турист, но, когда он заговорил, стало понятно, что это – тот парень.       – Он признался?       – Да, мэм, даже более того. Парня просто не заставишь молчать, настоящая певчая пташка – все разглагольствует о том, что он с вами сделал и, кажется, даже гордится этим. Похоже, он настоящий фанатик... До сих пор к насильственным действиям не переходил, но, похоже, это был лишь вопрос времени. Три судебных запрета за последние пять лет за преследование... Он – фотограф нью-йоркского «World Weekly». В журнале говорят, его послали за фотографиями Лонни Колчева, но, судя по пачкам фотографий в его гостиничном номере, парень поехал крышей на почве вашего друга – мисс Вард. Похоже, он следил за ней несколько недель, погружаясь в некую фантазию, что они – вместе... Продолжает говорить, что защищал мисс Вард от вас, что соответствует вашему рассказу о нападении.       Судя по сугубо нейтральным взглядам детективов, держу пари, что Тодд Масси говорил еще много всего обо мне и мисс Вард. И он был фотографом.       «Проклятье».       Я устало закрыла глаза. Мне действительно хотелось сначала поговорить с Робин, но я не буду лгать, если они спросят... Я ожидала вопросов, но их не последовало. Вместо этого я услышала шорох одежды и, открыв глаза, увидела, что детективы убирают свои записи.       – Простите, что задержали вас так надолго, мисс Харрис, не станем вам больше мешать, отдыхайте. Спасибо, что уделили нам время. На случай, если захотите связаться с нами по какой-либо причине, вот моя визитка. – Детектив Фишер положил визитку на стол и отступил на шаг. – Мы дадим знать, если появятся еще вопросы. – Секунду он колебался и дергал ус. – Мисс Харрис... ручаюсь, что нам понятна... деликатность этой ситуации, и со всей информацией, собранной в процессе расследования, будут обращаться с осторожностью.       Я медленно моргнула. «Да, они определенно знают. И собираются абстрагироваться от этого». Я не была особо оптимистично настроена по этому поводу, но оценила жест.       – Спасибо, – тихо ответила я, не зная, что еще сказать.       Он кивнул, и детективы направились к двери, где Фишер оглянулся на секунду.       – Надеюсь, вы скоро поправитесь.

***

      Он медленно взбирался на возвышенность между домами, заметно прихрамывая и борясь с глубоким песком и собственной тростью... внезапно его дикие светлые глаза оказались буквально в сантиметрах от меня, и я почувствовала его горячее дыхание на своем лице.       – Она – моя...       Я вздрогнула и проснулась, широко распахнув глаза. Сон растворился в тусклом свете комнаты, и я перевела дыхание, отметив, что небо за единственным в комнате окном еще темное. В спине поселилась боль, лицо и голова пульсировали. Я медленно ровно дышала, и постепенно, по мере расслабления, боль утихла. Во рту пересохло, и я потянулась за стаканом, замерев, когда услышала какой-то шум в углу комнаты и поняла, что я не одна.       Я посмотрела туда, ожидая увидеть Перри, но вместо этого обнаружила Робин. Она смотрела на меня и ее темные глаза были заполнены самыми чистыми эмоциями, которые я когда-либо видела; у меня перехватило дыхание. Она выглядела бледной и истощенной, и ее глаза были темными и настороженными.       При виде нее у меня защемило сердце, и с минуту я просто смотрела.       – Привет, детка, – мягко сказала я, улыбаясь так широко, как могла. – Ты ужасно выглядишь.       Робин издала сдавленный звук, который был наполовину смешком, наполовину всхлипом, и закрыла глаза, отчего слезы побежали по щекам. Когда она снова открыла глаза, они были полны любовью, и я знала, даже если она не могла это сказать, как она заботилась обо мне.       Некоторое время мы смотрели друг на друга, пока она, наконец, не прошептала:       – Я думала, что ты умерла. Ты не двигалась, и было так много крови...       Она покачала головой и опустила глаза, разглядывая свои руки.       – Прости. – Произнесла я после минутного молчания. – Мне жаль, что именно ты нашла меня, видела меня в таком состоянии...       Робин неистово замотала головой.       – А мне – нет. Полиция думает, что это звук моего автомобиля спугнул его... если бы я не осознала, как мерзко себя вела, и не вернулась, чтобы извиниться... он мог бы убить тебя. Он бы сделал это. – Робин встала и принялась мерить шагами комнату. – Черт. Если бы я не вела себя так мерзко, возможно, этого бы вообще не случилось. – Она остановилась спиной ко мне и тихо произнесла: – Боже, Кэйд, мне так жаль. Это я виновата... Я должна была быть там... Это должна была быть я.       – Робин. – Она медленно повернулась ко мне. – Иди сюда. – Она не двигалась. – Пожалуйста, – мягко добавила я.       Робин медленно пересекла комнату и встала рядом с кроватью. Я протянула здоровую руку, и она нерешительно приняла ее. Ее рука в моей руке – это было лучше любого морфина, и я вздохнула, слегка погладив тыльную сторону ее ладони большим пальцем. Она смотрела на меня так, будто не верила, что я реальна, и я притянула ее поближе к себе. Поймав взгляд Робин, я осторожно положила ее ладонь себе на грудную клетку – на то место, где не было синяков.       – Я в порядке, детка. – Твердо сказала я, накрывая ее ладонь своей. – Видишь? Жива и в порядке, просто немного побита.       Некоторое время Робин просто стояла и смотрела на наши руки. Наконец, часть напряжения покинула е тело, и она шмыгнула носом, вытирая слезы с лица свободной рукой. Ее глаза скользнули по моему лицу, по сломанной руке.       – Просто немного побита, – скептически протянула она, дернув уголком рта.       Я почувствовала облегчение от того, что она пытается шутить и что это затравленное выражение ушло из ее глаз, и попыталась улыбнуться в ответ.       – Ага, немного. Док говорит, что скоро я буду как новенькая.       Робин открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом снова закрыла его.       – Что? – с любопытством спросила я.       Она покачала головой и мягко вытянула свою руку из-под моей, чтобы провести пальцами по моей левой щеке; и от нежности в ее взгляде у меня слезы навернулись на глаза.       – Я хотела сказать, что я рада – и это так. – Робин сжала мою руку свободной рукой, пристально глядя на меня. – Но это кажется столь... тривиальным по сравнению с тем, что я на самом деле чувствую. – Она глубоко вздохнула и наклонилась вперед, чтобы чрезвычайно мягко коснуться губами моих губ. – Я люблю тебя, Кэйд. Так ужасно сильно...       Эти слова током пробежали сквозь мое тело, и я с трудом смогла вдохнуть от переполнявших меня эмоций. Я смотрела на нее, чувствуя, как глаза заполняются слезами. Моей первой реакцией было притянуть ее к себе и целовать до потери чувств, но, из уважения к моему нынешнему состоянию, я лишь медленно провела кончиками пальцев по ее щеке.       – Я тоже люблю тебя, милая, – прошептала я, скользнув пальцами по ее волосам, чтобы притянуть Робин к себе для еще одного нежного прикосновения губ.       На минуту я забыла о своих ушибах, и усилила хватку на ее волосах, увеличивая интенсивность поцелуя, и подняла другую руку, чтобы коснуться ее щеки... резкая боль в запястье заставила меня с шипением прервать это движение.       – Ох, черт...       Я замерла, как и Робин. В таком положении и обнаружила нас медсестра, которая вошла через пару секунд.       – О, доброе утро, мисс Вард. Я не знала, что вы здесь. – Она влетела в палату, с легким любопытством глядя на нас.       Я ожидала, что Робин быстро отодвинется, начнет объясняться, найдет оправдание тому, что медсестра видела... Но она только вздрогнула и осталась на месте – нависая надо мной, пока наши губы почти соприкасались.       – Ты в порядке? – Тихо спросила она, с беспокойством глядя на меня. – Я сделала тебе больно?       Я судорожно сглотнула, чувствуя ее дыхание на своих губах, и молча покачала головой. Робин кивнула в ответ и медленно выпрямилась, переведя взгляд на медсестру.       – Привет, Гэйл.       Гэйл улыбнулась ей, взяла мою карту и посмотрела на меня.       – Я зашла только, чтобы принять смену... Как ваши дела?       – Эм... Хорошо, кажется.       – Как голова? Не кружится, тошноты нет?       – Голова болит, но ничего такого.       – Прекрасно, прекрасно. Вам что-нибудь нужно? – Я покачала головой. – Нет? Ну, тогда зовите меня, если что-то понадобится. – Она посмотрела на часы, затем многозначительно глянула на Робин. – Вам нужно больше отдыхать. Мисс Вард...       Робин подняла руку и широко улыбнулась женщине.       – Я дам ей отдохнуть, обещаю.       Гэйл некоторое время колебалась.       – Ну, ладно, – решив, кивнула она. Затем улыбнулась Робин. – Рада видеть, что вы вернулись, мисс Вард, – и вышла из комнаты.       Я слегка улыбнулась.       – Да у тебя тут целый фан-клуб. Впрочем, меня это не удивляет – я и сама очень тебя люблю.       Робин рассеянно поглаживала мое одеяло, уставившись на него.       – Местный персонал – особенно медсестры – были добры ко мне... позволили мне сидеть с тобой, даже когда это было против правил, сообщали мне о твоем состоянии... Гэйл даже позволила мне остаться после того, как твой брат установил политику ‘только семья’, но когда он увидел меня в палате...       – Прости за Себастьяна, – сказала я, поморщившись. – С ним может быть... трудно.       Она усмехнулась и погладила меня по руке.       – Это еще мягко сказано. – На лице Робин отразилось беспокойство, и она посмотрела на меня. – Я слышала, вы повздорили утром... Ты в порядке? Похоже, это был сильный спор.       Я поерзала на постели.       – Скажем так, никто не может разозлить меня столь же быстро, как Себастьян... Он мой брат, и на каком-то уровне я люблю его, но чаще я хочу пересчитать ему зубы.       Она удивленно подняла бровь, затем посмотрела на наши связанные руки и поднесла мою ладонь к губам, чтобы мягко поцеловать, прежде чем устроить ее на одеяле и посмотреть мне в глаза.       – Еще я слышала, что он обвинял меня в этом... – Робин повернулась и подошла к окну. – И, на самом деле, он прав. Если бы мы не были знакомы, если бы я не уехала... – Она замолчала и покачала головой. – Мне жаль, Кэйд. Мне очень, очень жаль.       – О чем ты сожалеешь? – Нахмурившись, спросила я. – О том, что пригласила меня провести с тобой выходные? О том, что любишь меня?       Робин резко развернулась и посмотрела мне в глаза.       – Нет! Боже, нет! Любовь к тебе... об этом я никогда не пожалею. Это единственное, что я сделала правильно во всей этой неразберихе.       Я слегка улыбнулась, пытаясь развеять ее неожиданно депрессивное настроение.       – Я бы не называла это неразберихой, и могу припомнить несколько других вещей, которые ты сделала правильно...       Я была вознаграждена крошечной улыбкой, прежде чем она снова стала печальной.       – Просто у меня такое чувство, что я виновата...       Так, с этим определенно что-то нужно делать. У нас достаточно забот и без груза вины, который она собирается нести за собой бог знает сколько.       – Проклятье, Робин, это не так, и ты это знаешь. Ты напала на меня? Била меня тростью? Пинала? Ударила кулаком?       Она заметно вздрогнула.       – Ты? – надавила я.       Робин покачала головой.       – Нет, – чуть громче шепота, – но...       – Нет! – Робин моргнула, удивленная страстностью моего голоса. – Никаких ‘но’. В этом виноват лишь тот человек, который это сделал. Он это сделал. Не ты. Понимаешь?       После долгих секунд тишины, она, наконец, кивнула.       Я медленно выдохнула, чувствуя себя ужасно уставшей.       – Хорошо. А теперь иди сюда и поцелуй меня.       Крошечная улыбка появилась на ее губах, когда Робин подошла к кровати и посмотрела на меня.       – Такая требовательная, – пробормотала она, прежде чем наклониться и легко поцеловала мой лоб, щеки и, наконец, губы.       Я закрыла глаза и вздохнула.       – Боже, я люблю тебя.       Когда я открыла глаза, Робин улыбалась; той самой улыбкой, от которой у меня перехватывало дыхание.       – Я тоже люблю тебя, детка. И сожалею, что мне потребовалось так много времени, чтобы сказать об этом.       – А сейчас ты сказала это уже дважды за десять минут... – Я взяла ее за руку. – У меня такое чувство, будто я выиграла в лотерею.       Она тихо рассмеялась и поднесла мою руку к губам.       – Я люблю тебя, Кэйденс Харрис.       Я закрыла глаза, с улыбкой опускаясь на подушку.       – О, мой Бог, – пробормотала я. – Третий раз за десять минут. С ума сойти, я – миллионер.       Робин хихикнула.       – А я и не знала об этом... – Она сделала паузу, и я почувствовала, как ее губы снова коснулись моего лба. – Но я знаю одну миллионершу, которая как раз свободна, если хочешь, – прошептала она.       Я открыла один глаз.       – Миллионерша?       Она беспечно пожала плечами.       – Теперь это не столь выдающееся достижение, как было раньше, но да.       Я открыла другой глаз, задумчиво глядя на нее.       – Она сексуальная?       Робин моргнула и удивленно хихикнула.       – Зависит от того, кто спрашивает.       – Ага. – Я притянула ее ближе к кровати и отпустила ее руку, чтобы положить ладонь на ее бедро, слегка поглаживая большим пальцем теплую кожу над поясом джинсов. – Зависит от того, кто спрашивает? – скептически повторила я. – И кто бы, она хотела, чтобы спрашивал? Мертвый человек или живой?       Робин снова рассмеялась, и я закрыла глаза с удовлетворенным вздохом; мне нравился звук ее смеха, и нравилось тепло, которое при этом разливалось у меня внутри. Она успокаивающе провела рукой по моим волосам, и я расслабилась, наслаждаясь лаской.       Чуть позже я вынырнула из дремы – не знаю, прошли секунды или минуты, но теплая кожа Робин все еще была под моими пальцами, и я рассеянно погладила ее, открывая глаза, чтобы обнаружить, что она задумчиво смотрит на меня.       – Так, – нерешительно начала она. – Ты хочешь ее?       Мне потребовалась секунда, чтобы понять, о чем она говорит. Потом я слегка улыбнулась.       – Сексуальную миллионершу?       Робин улыбнулась, но в глазах застыло волнение, и я видела, что она не уверена в моем ответе. Она что, действительно думала, что я скажу ‘нет’? Сумасшедшая женщина.       Я обняла ее за талию.       – Да, я определенно хочу ее. Больше, чем когда-либо что-либо хотела в своей жизни.       – Она будет счастлива слышать это, – с широкой улыбкой ответила Робин, наклонившись, чтобы слегка поцеловать меня в губы. – А теперь закрой глаза и спи.       – Л'дно. – Я закрыла глаза. – Я люблю тебя.       – Я тоже люблю тебя, Кэйд.       Я улыбнулась и уютно устроилась на подушке.

***

      – Кэйд, детка... Проснись. – Мягкие губы прижались к моему лбу. – Дай мне посмотреть в твои великолепные глаза...       Низкий хриплый шепот возле уха вытянул меня из сна, заставляя улыбнуться. И я подняла веки, награжденная за усилие мягкой улыбкой и темными глазами, сияющими в сантиметрах от моих глаз.       – А... Вот и они. Доброе утро. – Робин снова поцеловала меня в лоб. – Мне нужно возвращаться на площадку, но я хотела сказать, что ухожу. Ты действительно проснулась? Ты не устроишь мне смертельный номер, потому что не помнишь, что я попрощалась, а?       Я сонно моргнула, и моя улыбка стала шире, когда я вспомнила, что она мне сказала вчера... она любит меня. Робин Вард любит меня.       Черт, это круто.       Я зевнула и погладила ее по руке.       – Я проснулась. Ты в безопасности, трусишка. – Я оглядела комнату. – Который час?       – Четыре тридцать...       Я нахмурилась.       – Ты сидела тут всю ночь? Ты хоть немного поспала?       – Немного, – она пожала плечами, и я засомневалась в этом. Робин выглядела утомленной и вымотанной, но ее глаза счастливо сияли, когда она осмотрела меня сверху донизу. – Я хотела быть здесь, когда ты проснешься. Прости, что приходится уходить. Я предпочла бы остаться с тобой, но я и так хожу по тонкому льду с Лэйн.       Я осторожно повернулась и передвинулась ближе к ней.       – Роб, ты знаешь, что я все понимаю... Прости, что ты вляпалась во все это из-за меня...       – Ш-ш-ш... – Ее пальцы замерли в миллиметрах от моих губ. – Никаких извинений, хорошо? – Я кивнула, и она наклонилась, чтобы поцеловать меня. – Все в порядке, я просто не хочу давить сильнее, чем необходимо. Можно я вернусь вечером?       Я впилась в нее взглядом.       – Если обещаешь не задавать больше таких глупых вопросов.       – О-о-о. – Робин улыбнулась. – Такая дерзкая в полпятого утра?       Я покачала бровями, несмотря на боль.       – Держись рядом со мной, детка, и ты узнаешь, насколько дерзкой я могу быть в четыре часа утра.       Она подавила смешок и изящно выгнула бровь.       – Да ну?       – Ага.       – Ну, тогда я, конечно, буду держаться рядом. Похоже, ты застряла со мной на некоторое время.       – Мне везет. – Улыбнулась я.       – Мне везет. – Улыбнулась в ответ Робин. Мы смотрели друг другу в глаза, и улыбки исчезли, когда искра проскочила между нами, наряду с чем-то более глубоким. – Я люблю тебя, – мягко произнесла она.       – Я тоже люблю тебя.       Робин закрыла глаза и глубоко вздохнула, лучезарно улыбаясь.       – Интересно, я когда-нибудь привыкну к этому.       – К чему? – Я коснулась пальцами ее щеки, и она открыла глаза. – Слышать, что кто-то любит тебя?       – Нет, детка... – Она наклонилась и поцеловала меня в щеку. – Действительно верить в это.