В марте. Сотнями.

Лорд Огромная пустая квартира и я, почти в одиночку. Конечно, со мной оставляют нянечку, которая должна убирать за мной, обязана меня развлекать и следить за моим душевным и физическим равновесием, но только черта с два она это делает. Чаще всего я сижу в кровати за книжкой, пока она в кухне разговаривает по телефону. Впрочем, по телефону ли – не знаю. Проверить не получается – для этого нужно встать, а значит, позвать её на помощь. Она прибегает, чуть ли не кудахча, словно боясь, что за полторы минуты её отсутствия я куда-то делся. - Виталик... Морщусь. Терпеть не могу своё имя – и чем только думала мама, когда называла меня так? Впрочем, я не спрошу у нее это, и еще много чего не спрошу. Наши разговоры с мамой почти отсутствуют – она все время пропадает на работе, появляясь поздно ночью, чаще под утро. Заходит ко мне, улыбается ярко-красным ртом. В темноте не видно её лица, и я не могу толком вспомнить, как она выглядит. Красное пятно – вот и все, что от нее осталось. Иногда, когда я закрываю глаза – сразу вижу странное сооружение, длинный пустой коридор, с окнами по одну сторону, в которых завывает ветер. Щурюсь, словно от яркого света, просыпаюсь в своей теплой, но почему-то совсем не любимой постели. Меня изо всех сил тянет в этот странный коридор, и иногда, во сне, я будто оказываюсь в нем. Езжу колесами по вытертому, давно некрашеному дереву и ощущаю себя странно счастливым. И снова просыпаюсь. Так – изо дня в день. В детстве мне нравились сказки о пастухах. И я сам мечтал им стать, пока мне не объяснили две довольно суровые вещи: а) что я колясник, б) что люди с таким достатком, как наш, не становятся пастухами. Детская мечта была разбита вдребезги. И теперь я вовсю наслаждаюсь осколками, иногда теша себя тем, что я проснусь, обретя возможность ходить без коляски и сунусь все-таки в пастухи. Конечно, все это может мне только присниться, но пока мне снится лишь длинный коридор. Облупленный пол и тихий скрип колес по нему. Вчера я решил написать письмо. Пишет Виталик: «Ваши манипуляции, ваши амбиции, акции напоказ можете сунуть в... я решил податься в вольные пастухи. Не вернусь. Пока». Написал всего-то пять строчек: о том, как надоела мне мамина бесконечная работа, пустая квартира, постылая кровать, о том, как я хочу уйти отсюда. И больше не возвращаться. Широко распахиваю глаза. Яркое солнце, даже слишком яркое. Кажется, у меня в комнате уже сто лет не было такого яркого солнца. Мама. Стоит в своем деловом костюме, похожем на саван и улыбается мне красным ртом. Теперь, при свете дня, замечаю и другие детали. Каштановые волосы, хищную улыбку, морщины в уголках глаз. Мне хочется, чтобы она открыла рот, потому что я сам сделать этого не в состоянии. - Мы решили, что завтра отвезем тебя в специальное место. Это интернат, где ты пока станешь жить и учиться. Пойми, у нас временные финансовые трудности. И это все, что мы можем сделать, - мама теребит рукава костюма, закатывает глаза, и смахивает слезинки в уголках, которых на самом деле нет. Я плотно сжимаю губы и киваю. Я не знаю, что меня ждет. Завтра меня загружают в машину, словно куль с мукой. И всю дорогу я сплю. А когда открываю глаза - вижу серое сооружение из бетона, и клянусь, ничего более унылого в своей жизни я не видел. Не вернусь. Пока. Вы знали, что иногда наши письма читаются теми, кто выше?