Поженимся?

Валера едет с Мосфильма, очередной фильм, с очередным трюком. И так кукушка отбита, так ещë это. Перебирая пальцами магнитолу, парень пытается найти что-то путное. Апрель, за городом ещë стоят лужи, холодные, мокрые, но при этой всей «гадости» они были чистыми, что называется как слеза. Каждый километр дороги был знаком до невозможности. Он часто возвращался этой дорогой. Сырая Москва, казалась серой и холодной. Единственный огонëк - Тома. Каждый вечер, что они проводили вместе, он был готов забываться и снова, и снова, падать в омут. Но может нет? «Наша жизнь — простыня да кровать. Наша жизнь — поцелуй да в омут. »

***

— Саш, ну сколько можно? Успокойся ты уже со своими делами. — Ольга снова полит мозг, как же она не понимает, что нельзя вот так, в одночасье, всë бросить. Да и не бросит это Саша, это не просто его «криминальная» жизни, это частичка его самого. — Оль, по-моему, мы это обсуждали. — Белов натягивает рубашку. День уже стучит в окно, а он, как самое настоящее начальство, «задерживается». — Прекрати. У меня полно дел, не капай мне на мозг. Давай, я полетел. — Сашка целует на прощание, еë и сына, и так сказать, растворяется в закате.

***

— Вить, Витька, давай не пойдëм на работу? Я устал. Витюш. — мужчина обнимает любимого за талию и тянет обратно в кровать, закутывая их в одеяло... — Идиот. Отпусти меня. Рубашку помнëшь. — Витя ворочается, пытаясь толкнуть от себя Космоса. Но если глянуть на это со стороны, то Пчëлкин в руках Космоса Юрьевича, оказывается совсем маленьким. Примерно, как восьмиклассница в объятьях парня, который почти в два раза старше еë. Смешно, но факт. — Нет. Родной, хватит. — Холмогоров, лишь сильнее сжимает талию, парня, сидящего на нëм, в очень неприличной позе. — Иди ко мне. — тихо шепчет он, обнимая одной рукой Пчëлкину шею, скользит к затылку и тянет на себя. — Космос, не сейчас. — (кто бы говорил Пчëлкин, а по тебе не скажешь, что ты не хочешь.) Витя упирается руками в чужую грудь, оставляя лëгкие царапины. — Сейчас, малыш, сейчас. — Космос переворачивает парня на кровать, вжимая в упругий матрац. Холодные пальцы, гуляют под голубой рубашкой, ровно повторяя все изгибы, нежного, и такого родного тела. Витя никогда не отличался мужловатостью, он больше напоминал нежную девочку. Нет, не тех что вертят хвостом, перед каждым симпатичным парнем, а какую-то, скромную, короткую и такую любимую. Хотя, нельзя отрицать редкие желания Коса, увидеть Пчëлкина, в каких нибудь чулках и кружевном белье. Как бы Витя не делал вид расккрепощëнного «бабника», не с одной он не спал, и не одна не вызывала ревности у Холмогорова, ну, может только чуть-чуть. Космоса больше бесил другой расклад, когда Витя здоровался с кем-то из бандитов, обнимая их, пусть ничего не значивши, когда крутился в мужской компании, и кто-то в шутку мог шлëпнуть его, что раздавалось громким треском, на всю комнату. Пчëлкин знал, как это злит, и потом не раз получал за такое поведение. И кажется, фантазия, сексуальных наказаний, Космоса Юрьевича безгранична. Во многом, грубым Кос был в двух случаях, когда тот был под коксом (самое счастливое, что это закончилось), и оставался ещë один случай, когда Витька не хило так провинился, и теперь наказан, но каждый раз это заканчивалось извинениями. На трезвую сделать Вите больно - дикость, а не извиниться за это ещë хуже. — Прошу, хватит. Нас Фара ждëт. — уже голый Пчëлкин, сжимает Косовские плечи. — Мы быстро. Ничего подождëт твой Фара. — Кос роется рукой под кроватью надеясь, найти вчерашнюю смазку, хоть где-нибудь. — Чë это он мой? —возмущаться в данном положение, не самое разумное дело, но когда Пчëла вëл себя разумно. — А что это ты? М? — Что? — Я надеюсь, ты сейчас не о нас думаешь. — Ты чего несëшь? — Прости, преувеличил, Я люблю тебя. — Кос, тянется к бархатной шее, до сих пор действует договор - никаких засосов. Они и так принадлежат, друг другу, а красные пятна, Боже ужас. — Родной, ... маленький не злись, ... Ну тише, тише, .... хороший мой. С каждым словом, Пчëла всë больше и больше переставал сопротивляться.

***

— Родной ты обиделся? — Космос целует, белоснежную кожу плеч, прижимая через одеяло маленькую ночную Пчëлку. — Нет, собирайся пора идти. — Пчëлкин скидывает одеяло и нагой идëт к шкафу. — Если, ты будешь, ходить по дому голый, то мы сегодня никуда не уедем. — Холмогорову остаëтся лишь наслаждаться картиной. — Собирайся, извращуга космический...

***

Парни едут, за городом, лесополосе лесополоса вся засеяна соснами, шишки на каждом метре. — Парни, чë так тихо то? — Филатов, немного сжимает руль, от Москвы никто и слова не проронил. — Нам тебе, нужно кое-что рассказать! — Пчëлкина потряхивает, от происходившего. Как им всë объяснить? — Для этого, вы меня потащили на дачу? — Если подметить, что за руль рулëм ты, то это, ты нас за город тащишь. — пофилософствовал Белый.

***

— Мужики, я так и не понял мы просто, подбухнуть приехали? — бормотал Фил, проходя по коридору, изрядно под шафе, приоткрывает дверь на улиц. Там Пчëлкин стоит в пиджаке Коса, и курит "Camel". Дрянный запах, «на ципочках проходит» к мастеру. — Вить… — позвал его Фил. — Вить, ты хоть объясни… — он обхватывает чужую талию. Эта шутка была с детства, парни обнимали Витенькину талию, дарили шоколадки на праздники. А как-то по пьяни, когда Саня был в армии, парни решили съездить на дачу. Пчëла долго ждал друзей, но приехал пока только Фил, — Витенька, это тебе. — протягивая букет и обнимая парня, говорил Фил. — Космос скоро будет. — Ой, как мило Валерочка. — Пчëлкин обхватывает шею друга, утягивая в танец. Подобие вальса смотрелось глупо, ну а как это должно было выглядеть, когда танцуют два друга — Ты прекрасен, кому же достанется это чудо? — Валера, резко крутит, парня за руку, тот падает на сильную руку, имитируя желание поцеловать. — Браво, господа. — в дверях появляется Космос. Бросая букет на стол. — Космос, ты снова всë обломал. Он перехватывает Пчëлку. — Собери свои руки. Мне он достанется.... — Космос обнимает Витю, и под медленный танец он продолжает его вести, пусть, глупо, наигранно, но мило. — Да? — Что да? — Ты не против? — Космос протягивает не дорогой перстень, с чëрным камнем.

***

— Что тебе объяснить? — Что вы хотели сказать? — Валера устало положил голову на Витино плечë. — Тут такое дело. Только не злись. — жалобно пропищал Витя, поворачиваясь к Филу. — В общем, мы... ну, я с Космосом, мы это… Валера выхватывает из его рук сигарету и кидает в пепельницу — Вы с Космосом спите?! — абсолютно уверенно спрашивает он, будто знает ответ. Он в принципе давно подозревал, но молчал об этом. — Откуда ты? — По вам видно, два влюблëнных идиота. — Мы только для этого тут? — Фил отпускает парня. — Да. И давно вы с Сашей, об этом догадывались? — Не знаю, как Сашка, а мне кажется, что вы с 11 класса туда-сюда! Ночь чернела, обволакивая макушки елей. Дорога омертвела. Люди пропали. Фил давно уже пошëл спать, Сашка дрыхнул уже третий час. Витя возвращается в комнату, Кос дочитывает очередную книгу. — Кось, Валера знает. — Витя. Иди сюда… — Космос тянет руку, отложив книгу. — Ты опять начал? — Нет, родной. Витя идëт к кровати с опаской. Он очень надеется, на то что, Кос просто перепил, но не начал снова эту «дрянь». — Я люблю тебя, малыш... — Холмогоров валит его на себя — Чего там Валера? М? Хороший мой. — он вжимается в Пчëлкины светлые волосы, кутает, как ребëнка, целует лобик. — И я тебя — смеëтся Витька — ну хватит. — Что Валера сказал? — Сказал, что по нам заметно. И что уверен был, что мы так с 11го класса. — парень обнимает шею «друга» замирая, — давай спать. Я устал. — Хорошо, милый.