Не строй иллюзии, Попов

— Ебана-проебана, Шасту-ун! Арсений врывается в соседнюю комнату, едва не выламывая дверь, но та сдерживает эмоциональные порывы, ведь видала дерьмо похуже. — Какого хуя твой ебаный сорняк делает у меня в шкафу!? Все внимание переходит на Попова, который, найдя глазами объект своей ненависти, начинает вновь закипать, ведь Антон смотрит совершенно бестрастно через толстые стекла очков. — Во-первых, чего разорался? — Да ты... Сережа откладывает приставку в сторону, садясь поудобнее, но не высовывается, чтобы случайно не огрести плечиком, которое Арсений держит в руке. — Во-вторых, я не понимаю, о чем речь, — Антон совершенно невозмутимо передает Диме, сидящему рядом, тетрадь, и тот, потеряв интерес к происходящему, утыкается в нее, продолжая составлять уравнения реакций. — В-третьих, это не сорняк, а солейролия. Она не любит свет, а в моих нет места. Арсений едва ли не скрипит зубами от совершенно тупых выходок соседа по комнате. Он уже успел сотню раз проклясть судьбу за такое соседство, хотя до всего этого бардака буквально рвался от родителей съехать. — Я тебя придушу, — низко шипит и уверенно направляется к Шастуну, перехватывая плечико поудобнее, чтобы это гнусное существо меньше сопротивлялось. Дима замирает, коротко глянув на Шаста, но тот едва морщится, указывая на тетрадь, и встает, с вызовом глядя на Попова с высоты двух метров. — Молись, Шастуненыш-сученыш... Членовредительские порывы пресекает Сергей, так вовремя перехватывая Арсения за плечи. — Арсэн, спокойно, не хватало нам только трупа в комнате, — сдерживает вырывающееся тело еще секунд пять, за которые Попов чуть подостывает. — Позов, конечно, знает, как бесследно избавиться от Антона, но лучше не надо. Это еще убийство на тебя повесят... Арс, спокойнее. Ну чего ты в самом деле? Ну убери цветочек, и все дела. Арсений посылает Шастуну убийственный взгляд, мысленно насылая порчу на понос, но успокаивается, окончательно переставая брыкаться, только сопит злобно. — Устроили, блин, разборки. Наша с Позом комната — нейтральная территория, так что харэ, девочки, драться, здесь мы все улыбаемся и дружим. Обниматься можно, целоваться можно, в задницы долбиться можно, ссориться нельзя. Поняли меня? Антон недовольно щурится, но пожимает плечами, мол, не он начал. Арсений продолжает смотреть гарпией, но кивает, помня, чем для него закончилась прошлая такая стычка с этой шваброй. — Не слышу, блять! — Матвиенко отпускает Арса и встает между обоими, смотря то на одного, то на другого. — Да понял я, — сквозь зубы цедит Попов и делает шаг назад. — Тоха? — А это не я ворвался к вам с ноги и начал визжать на всю общагу, что бедное растение каким-то образом потревожило психическое состояние — которое, я хочу заметить, и так постоянно балансирует на грани истерики — нашей принцессы. Арсений мигом багровеет. — Ах, ты!.. — Стоять! — Серега жестом стопорит вновь вспыхнувшего Арсения. — Шастун, сейчас тоже вместе со своим Позовым покатишься к хуям из нашей комнаты. И делайте свою химию хоть на лавочке у общаги в обнимку с алкашами, мне похуй. Матвиенко тяжелым взглядом усмиряет Антона, и тот фыркает, но угрозу принимает. — Хорошо, Арсе-ений, — привычно тянет имя, словно на нем вот именно блевать хочется. Попов поджимает губы, — я уберу мою солейролию в другое место, пока ты здесь все слюной не забрызгал. Доволен? — Вполне, — выдавливает из себя Арсений и разворачивается, стремительно выходя из комнаты. Сережа возвращается на кровать и вновь берет в руки джойстик. Разнимать этих двух людей уже стало его прямой обязанностью, поэтому особо сильных впечатлений он не получил. А Позов вообще, кажется, не обратил почти что внимания — сидит, строчит что-то — вот же задрот. — Шастун, вот зачем ты это сделал? Ты же знаешь, как Арс относится к личному пространству и границам. Матвиенко по большей части было плевать на взаимоотношения Попова и Шастуна, просто он по натуре не мог оставаться равнодушным, когда на кону стоит спокойствие и целостность его собственной уютной комнаты, наполовину заваленной методичками по микробиологии и химии. Шастун по мнению Сережи был больше, чем сошло бы за вежливую тактичность, себе на уме. В то же время ему было достаточно все равно, чтобы не превратиться в высокомерного козла. Многие вещи оказывались вне зоны любопытства Антона, что могло сойти за хамство, но он оставался спокойным, мог поставить на место, когда считал нужным, но чаще попросту игнорировал каждого... Не каждого — с Арсением Поповым Шастун не мог оставаться равнодушным, нахально иронизируя поведение второго и отпуская острые замечания при удобном случае. Могло показаться, что именно Арсений первым завязывает стычку, но у Шаста виртуозно выходило игнорировать людей, однако он продолжал провоцировать своей пассивностью, а затем со скучающим выражением лица и насмешливыми замечаниями буквально зажигал задницу Попова. Сережа решил придерживаться мнения, что Шастун таким образом разбавляет свои наискучнейшие будни, проводимые за книгами и еще бог знает где. Арсений же Сереже нравился. Совершенно невыносимой тип в узких джинсах — таким он представился Матвиенко, когда они пересеклись в университете после двух недель соседства. Арсений тогда стоял в компании девушек, увлеченно рассказывая что-то и сверкая белозубой улыбкой, и на кинутое случайно приветствие отреагировал недоумением и вскинутой бровью. "Пижон," — решил Сергей, но когда они днем позднее встретились в коридоре у комнат, растерялся, смотря на то, как Арсений, воровато оглядываясь, с загадочным видом шепотом подзывает к себе, чтобы чуть приоткрыть небольшой сверток в руках и показать трех маленьких котят, которые по воле судьбы оказались выброшенными прямо на улицу. У него рука была по локоть ободрана, рукав футболки порван, щека вымазана чем-то коричневым, но улыбка до невозможного счастливая. Они тогда подружились, когда хозяев котятам искали — Арсений Попов оказался не таким, каким его в своей голове вырисовывал Матвиенко. Слишком эмоциональный, необоснованно скрытный, удивительно эрудированный, воспитанный, до колик в животе смешной и просто отличный человек — впоследствии друг. Арсений не сидел на месте. Казалось, он знает каждого в общаге, университете, городе — его знает каждый, но он всегда разный. Странный, потрясающий, ебанутый, истеричный, красивый, очаровательный, выпендрежник — все про него. А эта любовь к желанию выделиться... Сережа уверен, что последние узкие кожаные брюки он урвал на рынке, да и то женские, ведь как те неприлично обтягивали впечатляющий зад... А эти его провокационные футболки и джинсы с дырками на коленях? Остается загадкой, как его еще не отпиздили за прикид. Возможно, он подавал себя увереннее, чем это было на самом деле, заражая и остальных убеждением в собственной исключительности и потрясающности. В любом случае, это играло в большинстве случаев ему на руку. Для остального был Сережа, который умел уладить почти любой конфликт, в который ввязывалась вспыльчивая натура Попова. Кажется, знакомы всего три года, а столько раз Матвиенко закатывал глаза на просьбу сфотографировать Арса "воооот на этом дереве". — А это не для него, — Антон обрывает размышления, объясняя спокойным ровным тоном, и даже не поворачивается. — Попов все равно практически в общаге не появляется, а моим растениям нужна тишина и спокойствие. Они на свету себя плохо чувствуют. — Мог спросить Арса. Думаю, он был бы не против, если бы ты говорил словами, а не визуально ставил перед фактом, когда он уже обнаружил горшок с землей среди своих трусов. Шастун, оскорбленный настолько ужасным отношением к природе, даже забывает, что ему плевать, и поворачивается к Сереже, обиженно поджимая губы. — Это не горшок с землей. Точнее... не только он. А с твоим Арсением невозможно вести любые виды переговоров. Даже если бы я и хотел, то практический консенсус лишь утопия для него. Я сомневаюсь, что он спокойно может воспринимать простые человеческие слова. — Поэтому ты каждый раз выводишь Арса из себя? — Ничего подобного, — Антон пожимает плечами с таким серьезным выражением лица, что фраза становится едва ли не эталоном истинности. — Думаю, Шаст нейтрализует губительное влияние Арсения на людей, принимая удар на себя, — неожиданно вклинивается Позов, до этого молчавший в стороне. — Иначе не могу объяснить столь рьяное рвение. Шаст? Антон вздыхает — этот разговор начинает утомлять. Он делает то, что хочет, и старается избегать нежелательных для себя вещей. Объяснить же, в чем причина заинтересованности в вербальной полемике, не удается. — Может быть, — Дима и Сережа синхронно вылупляют глаза на Антона, замирая. — А может и не быть. Это не рвение. Раз уж нам приходится делить комнату, я пытаюсь наладить контакт с ним. — Довольно... оригинальный подход. Губ Антона касается секундная ехидная улыбка, но он быстро берет себя в руки, замолкая и возвращаясь к работе. Дима следует примеру — работа над курсовой однозначно в приоритете перед выяснением отношений, хотя подначивать Антона на счет Попова ему нравится, главное не переходить черту.

***

Внутри разрастается обида, но Арсений старательно запихивает собственную гордость подальше и жмет кнопку вызова, меряя небольшую комнату шагами. После маленькой стычки с Шастуном он так и не вытащил горшок с цветком из шкафа, ведь на это было абсолютно срать с высокой башни, просто неожиданно наполнившая грудь злость должна была найти выход. Совершать необдуманные поступки и мчаться на край города, чтобы набить рожу одной равнодушной сволочи, не хотелось. Особенно с учетом того, что самолично и выставит себя идиотом, ведь, по сути, Белый ему ничего не обещал, а все остальное Арсений надумал себе сам. Это злит. — Иди к черту! — отключает телефон, швыряя его на кровать. У них с Русланом все случилось слишком быстро — познакомились на какой-то панковской тусовке, где Арс оказался совершенно случайным образом, встретив получасом ранее на улице девушку со своего курса. Белый привлек своей жесткой прямолинейностью и нетерпением к окружающим. Он отзывался обо всем всем категорично, но верно, и Арсений в какой-то момент поймал себя на том, что заслушивается. В его грубой подаче материала находили отклик арсовы нигилистические порывы. Конечно же, Белый заметил Арса — как иначе, ведь тот едва ли не ужом на сковороде вился, обращая на себя внимание и бесцеремонно влезая в разговор, который был далек от его понимания. Внимательный взгляд Арсений счел хорошим знаком, и в ход пошли языки жестов. Руслан не был тупым, и уже через час они завалились в квартиру Белого, раздевая друг друга в коридоре. На следующий день Арс написал первым, желая встретиться — Белый предложил присоединиться к своим друзьям, с которыми на несколько дней планировал съездить в другой город. И Арсений согласился. После трех дней, проведенных вместе с Русланом и его друзьями, а потом также и далее, Арсений решил, что у них с Белым нечто большее, чем секс. В компании он чувствовал себя не в своей тарелке, но с Русланом было хорошо. Было. — Черт... Бросает короткий взгляд на телефон. А ведь они и после этого продолжили общение — ночами отрывались в клубе с друзьями Белого, а затем дома у Руслана или же спешная дрочка в туалете, днем гуляли в парке рядом с универом Арса. И все было заебись, но, видимо, только для одного из них. Злость медленно перетекает в жалость к себе, и Арсений, на несколько минут замерший посреди комнаты, подходит к кровати, садясь прямо на пол. Ему обидно, горько, одиноко, но виноват снова же только он сам — Белого винить глупо, цеплять симпатичных парней и девушек не было чем-то особенным для него, но все же Арсений втайне надеялся, что именно он исключение, особенный. Ага, как горошина перца в новогодних пельменях. Он довольно влюбчивый, но это распространяется на короткие периоды и не затягивает, поэтому сейчас эта особенность сыграла с Арсением злую шутку. Руслан был взрослым, серьезным и точно понимал, что ему нужно. Теперь же Арс не мог относить себя к этой категории людей, но вернуть право общения нестерпимо хотелось даже в ущерб гордости, которая обычно не позволяла другим людям так с ним обращаться. Но, черт, Белый не был одним из других людей. Слышится скрип двери, и в комнату входит Шастун, сразу же замечая Арсения, сидящего на полу. Попов не обращает внимание на приход Антона, продолжая прокручивать в голове моменты, которые хотел бы переиграть и сейчас не прийти к тому, что имеет. Головой понимал, что все эти его эмоции и желание быть рядом — глупое и надуманное, но изменить в себе это не мог, как бы не пытался. Поэтому продолжал копаться в себе и зарываться в землю все сильнее. Антон скашивает взгляд на открытую дверцу шкафа, где жизнерадостно стоит нетронутая солейролия, а затем вновь окидывает глазами Попова. Ничего не говорит, проходя к столу и выгружая тетради. Он неспешно приводит их в порядок, а затем выходит из комнаты, чтобы через пару минут вернуться с кружкой чая от добродушных соседей, ведь его чай закончился вчера, а пить арсовы пакетики он считал оскорбительным. Арсений, кажется, совсем с места не сдвинулся. — Из-за чего страдаешь? — деловито проходит через комнату, присаживаясь на кровать прямо напротив Попова. — Перестал влезать в старые джинсы или твоя новая прическа выглядит не так эффектно, как вчера? Плечи Арсения напрягаются. Он поднимает голову, сталкиваясь глазами с как всегда отстраненным выражением лица, которое не вяжется с насмешливым тоном Антона. Внутри гаснущий огонек злости дрогает, разрастаясь вновь. Арсений поджимает губы, отворачиваясь в сторону окна, где уже включили вечернее освещение. Не хотелось еще и с этим Шастуном спорить. Но, кажется, у Антона на этот счет другое мнение. — Все еще психуешь из-за солейролии? — Шастун, иди занимайся своими делами. Разговаривай с кактусами, читай учебники по химии за пятый класс, или что ты там обычно делаешь. — Мне здесь интереснее. — Да что ты... Не договаривает, упираясь взглядом во внимательные, чуть прищуренные зеленые глаза. Антон едва склоняет голову на бок, ожидая продолжения, но запал Арса мгновенно гаснет, возвращая то говенное чувство. Поэтому он поднимается на ноги, избегая вновь встречаться глазами с Шастуном, который, кажется, так и продолжает пялиться. — Создается впечатление, что ты питаешься чужими страданиями. Антон хмыкает, но отвечать не спешит. — Пойду прогуляюсь.Хорошего вечера, — бросает перед тем, как схватить ветровку и, пока Антон ничего не сказал, выходит за дверь. Но он бы и так не ответил. Шастун пожимает плечами, отпивая ароматного чая Сережи.