Не строй иллюзии, Попов

Антон сквозь сон слышит шорохи и открывает глаза еще до того, как окончательно просыпается, приподнимаясь на локтях. Сонно хмурится, разглядывая в темноте высокую фигуру Арсения у самого входа, которая сердито бормочет, запинаясь о шастовы кроссовки и скидывая ветровку. Антон смотрит в окно, где небо на горизонте чуть светлее, и тянется к телефону, тыкая в экран. Время близится к пяти утра. Вновь хмурится, уже окончательно просыпаясь, устраивается удобнее, наблюдая за копошениями Попова, который шуршит бумажным пакетом, притащенным черт знает откуда. — Да что ты будешь делать, — шипит Арсений, оставляя пакет на тумбочке, и принимается за ремень брюк, но замирает, замечая взгляд Шастуна. — Разбудил? Антон порывается сказать "да", но сам же стопорит себя, спросонья различая в голосе Арсения виноватые нотки. Удивляется, пытаясь списать все на раннее пробуждение, но чуть хрипло отвечает. — Нет. — Прости, — шумно выдыхает Арс, так в одежде и садясь на кровать. Трет ладонями лицо. — Прости. В комнате повисает тишина. — Ничего, — через вечность тихо отзывается Шастун, вставая ногами на пол. Арсений вздрагивает, ушедший в свои мысли, отрывает лицо от ладоней, поднимая взгляд на Антона — тот встает и, шумно шаркая ногами, подходит к столу, берет графин с фильтрованой водой и наливает в стакан. Арсений бросает взгляд на длинные худые ноги Шастуна, думая совершенно о другом, и непонимающе уставляется на стакан с водой у себя под носом, когда Антон подходит к нему. Поднимает глаза — Шастун смотрит отстраненно, как если бы находился не здесь, не с Арсом, а делал это по какому-то механическому принципу. — Зачем? Антон настойчиво чуть ли не тычет стаканом в лицо, поэтому Арсению приходится принять воду и сделать пару глотков. Он очень надеется, что там яд, и сразу же озвучивает это, пытаясь звучать весело, но выходит фатально. — Если очень надо, могу добавить слабительное, — Арс строит кислую мину, отдавая стакан, показывая этим свое отношение к идее. Сидеть несколько часов в местном туалете и дристать нет никакого желания. Так и геморрой заработать можно. — Я за менее болезненные способы самоубийства. — Тогда ложись спать. Дай бог, не проснешься. Или проснешься обосраным. Арс фыркает, но соглашается, что поспать бы стоило, ведь пары никто не отменял. Если физическая ебля ему не светит еще как минимум месяц, то психологическая, которую ему обеспечивает приближающаяся сессия, приветливо машет членом. Шастун возвращается в кровать, накрываясь одеялом с головой. Арсений еще немного смотрит на него, затем раздевается и также ложится. Закрывает глаза, совершенно не надеясь уснуть. Сердце отдается громкими тяжелыми ударами, которые он считает заместо овец. Каждый такой удар вбрасывает в голову меняющиеся слайдами картинки-воспоминания. Обо всех коротких и долгих привязанностях Арсения. Они становятся громче, ярче, горче. Возможно, Арсений любит страдать чуть больше, чем среднестатистические подростки. Ему это не нравится, он бесится с себя, но не может не драматизировать свою скучную жизнь, которую пытается раскрасить всеми способами, чтобы, оглянувшись, когда-то улыбнуться, а не разочарованно покачать головой, сетуя на лучшие годы жизни и неправильных людей. Поэтому он выбирает всех. В каждом человеке пытается видеть маленькое солнышко, но, по сути, выпадают на его долю одни мудаки, и даже оптимистичный настрой Арсения не спасает. Когда не получается, Арс пытается стать этим самым солнышком для себя. Думает, на какого человека ему хотелось бы смотреть не отрываясь? И находит ответ — ему безумно нравится. Серега называет его психом, но сам каждый раз ввязывается в новую авантюру. И все же не устать от Арсения очень сложно. В этом и кроется дьявол сия истории. Арсений не может не загоняться. Слишком много эмоций, слишком много мыслей, от которых он не может избавиться. Перегибать палку, морально насилуя партнера. И в какой-то момент тот просто говорит "стоп", не выдерживая. Сознание подбрасывает образ скептичного Белого, который на все его выходки реагировал с легкой усмешкой. Лишь сейчас Арсений понял, что это не было спокойным отношением к характеру Арса, а всего навсего снисхождение к человеку, знакомство с которым не продлится долго, поэтому зачем тратить нервы и время, чтобы разобраться в нем, понять, найти ошибки отношений и вытащить обоих, правильно выстроив общение. Белый с самого начала знал и совершенно не придавал значения сверкающим глазам Арса, который успел втрескаться всего за пару недель. Неприятные мысли сбивает мерное сопение Шастуна. Арсений поворачивает голову. Странный он, Антон этот. Никогда не мог понять его. Антон производил впечатление взрослого рассудительного и чрезвычайно спокойного человека, который, казалось бы, начнись нашествие зомби, с таким же непроницаемым лицом, с каким сидит на потоковых лекциях или жует круассан в перерывах между парами, читая что-то, возьмет калаш и начнет направо и налево отстреливать мертвецов. Все его действия были уверенными, методичными, точными. Он, сука, даже готовил всегда идеально одинаково: верное количество соли, совершенно одинаковые кусочки овощей, ровное количество воды. Если что-то не получалось, что было чрезвычайно редко, он не бесился, а спокойно перепроверил, копался в информационных источниках, спрашивал Позова, а затем возобновлял попытку, каждый раз попадая. Однако, эта педантичность не распространялась на одежду. Безразмерные уродливые свитера, длинные рубашки в клетку, широкие короткие штаны с высокими яркими носками. Из последних, как помнил Арсений, были ярко-голубые с белыми гусями. Только клюв у них, почему-то, зеленый был. Попов втайне завидовал Антону, который не парился насчет мнения окружающих о своем внешнем виде. Ему нравилась вещь — покупал и на следующий день появлялся в университете в кислотно-зеленом худи с синими подтеками. Арсу важна была оценка окружающих, пусть умом он и понимал, что хуй они клали на какого-то там чела в рваных джинсах. Это на вид он такой самоуверенный тип в узких штанах, но ему было важно знать, что он не выглядит странно или нелепо. Например, Арсений точно знает, что его зад чертовски выгодно смотрится во всем обтягивающем, что вот эта водолазка подчёркивает его глаза, а рубашка придает серьезности. Антон же... Вздыхает, отворачиваясь. Наверное, Шастун его бесит чуть меньше, чем Арсений высказывает вслух. Все же, Шаст долгое время находился в непосредственной близости, поэтому успел стать чем-то привычным, обыкновенным и обыденным. Может быть, ему и стало бы скучно без забавных шуток, которые по тону и за шутки то нельзя принимать. Арсений смотрел в темнеющий потолок под тихое сопение, и перед глазами плыли звезды. Он не мог никак выдохнуть и сказать себе, что все хорошо — нечто невидимое давило. Ощущение мерзкое, липкое — Арс в какой-то момент поймал себя на мысли, что не может закрыть глаза, ведь завтра все начнется по-новой. Думалось, что он ждет чего-то. То, в чьем существовании сам не уверен, и это почему-то казалось очень и очень грустным. Арсений не понял, в какой момент закрыл глаза, проваливаясь в темноту без сновидений.

***

С тихим щелчком двери Антон открывает глаза. Кажется, еще слишком рано для будильника и для того, чтобы Арсений успел улизнуть после ночного дизориентирующего действа. Пару раз моргнув, понимает, что, да, ушел, собрав вещи захватив тетрадь с лекциями. Ну хотя бы пары пропускать не будет, а то в последнее время у Попова с этим явные проблемы. Антон хмурится, откидывая голову на подушку — и с каких пор он обращает внимание на то, ходит ли Арсений на учебу? С повышенной внимательностью к различным мелочам это не было бы хотя бы немного странным, но то, что Шаст пару дней назад обратил внимание на грязную кружку из под кофе на столе и бардак на полке с вещами Арса, который в своем роде являлся перфекционистом, немного, если честно, сводило с ума. Арсений не пьет кофе. Точнее... только когда расстроен. В другое время он предпочитает чай. Антон заметил это с полгода назад, когда Арсений вернулся из родительского дома, где бывал пару раз в месяц, непривычно тихий, но более раздражительный, чем обычно. Он тогда пил много крепкого кофе, нервно постукивая кончиками пальцев по столу и отстраненным взглядом пялясь в окно. Домой с того момента не возвращался. Арсений не чудит больше обычного, если не пытается отвлечься. Вчера утром он записал историю с антоновым кактусом, прицевив тому нарисованные глаза и обозвав Валерой, что Шаст проигнорировал. Устроил протест среде, надев разные носки, развесил в коридоре общаги объявление, где указал номер Димы с надписью "пропало чувство такта, нашедшему позвонить по номеру", вернулся в комнату в костюме викинга, сообщив, что их драматический кружок готовит новую постановку, вручил Антону клетку с двумя толстыми крысами, попросив присмотреть, пока Света с курса не заберет их, и убежал на" свидание с прекрасной девой, что обещала помочь с теплофизикой", в которой, вообще-то, и Шаст прекрасно разбирался. И это только до шести вечера... Антон не встречается глазами с Арсом случайно в коридоре университета, получая короткую улыбку на — Антона и это замечает — искусанных губах. И не отворачивается сразу же, ведь чувствует смятение от этого. Обычно Шаст не говорит с Матвиенко об Арсе, но что-то явно идет не так, и Антону просто любопытно, только и всего. В конце концов, в его жизни мало вещей, которые могли бы заинтересовать. Все кажется пресным и серым, что недалеко от правды. А вот Попов, который постепенно приближает себя к той же отметке, вызывает недоумение и может совсем чуть-чуть беспокойство. Поэтому впервые в жизни Шастун проявляет чуть больше инициативы в разговоре с Матвиенко, когда Дима выходит из комнаты на перекур. Сережа странно косится, но не комментирует, кажется, понимает даже — наверняка и его настораживает поведение друга. — Я не знаю. Арс не говорит, падла, ничего, а я и не собираюсь из него вытягивать. Он не репка, и я не репка. Никто не репка. Если так беспокоишься за графа, то спроси у него сам. Судя по тону, Сережа совершенно не видит в этом ничего предосудительного, но внутренняя личность Антона даже оскорбляется этим предложением. То есть, как это, подойди и спроси? Как же, побежал — волосы назад. Даром что в директ не пишет. — Есть одно предположение, но за распространение личной информации Арс мне глаз на жопу натянет, так что прости, Шаст, я пас. Антон хочет сказать еще что-то, но в комнату входит Позов, подозрительно щурится, оглядывая обоих. — Вы чего это разговариваете? Антон бормочет что-то недовольное. — А для тебя это шок контент. Прикинь, да, мы с Шастом общаемся и вне переговоров, когда у Арса обострения случаются и я выхожу посредником. — Сереж, к тебе претензий ноль, — для убедительности складывает пальцы в "ноль", но Антон думает, что это скорее "очко". — Это яблоко в огород Тохи. — Поз, завались, твои актерские навыки тебя подводят, — Антон закатывает глаза, сгребая методички в рюкзак, ведь Дима, который уже уличил заинтересованность Антона в чем-то, что знает Матвиенко, так просто не отстанет. Вот же ж... Позов проходит через комнату, преувеличенно заинтересованно заглядывая за плечо Антона, а затем садится рядом, откидываясь на спинку стула, но глаз внимательных не сводит. — Это Арс? — Дима явно не издевается, обращаясь уже к Антону, которому на это нечего ответить. Поз кивает самому себе, что-то решая. — Почему бы тебе не спросить у него самого? — С чего ты взял, что это Арсений? Почему он вообще должен меня волновать, если не брать в расчет порядок в комнате? Дима хмыкает, поправляя очки. Антон замечает спрятанную в этом жесте улыбку. Неравнодушность Позова к жизни Антона довольно выматывает, но хотя бы тот стал чуть спокойнее к этому относиться, когда в его жизни появилась Катя, на которую он тратит большую часть своей эмпатичной натуры. — Просто предположил. Мне совершенно не интересно, какие у вас взаимоотношения. Тем более мне не интересно, почему ты постоянно так открыто пялишься на него, — с победной улыбкой резюмирует Дима, вскидывая брови, мол, и что ты на это скажешь? Шастун невозмутимо выдерживает взгляд Позова — его не может вывести на эмоции подобный бред, совершенно далекий от правды. Антон не пялится, не смотрит дольше нужного. Не наблюдает отлично от того, как следит без интереса за остальными, вылавливая лишь нужную для себя информацию. Арсений... он иногда ведет себя странно, и даже Антон со своими профессиональными прогностическими способностями не может предугадать, что скажет Арс, как отреагирует на его слова, на действия других людей. Например, однажды Антон двусмысленно отозвался о дырках на коленях Арсения, так тот потом до самого января носился в дырявых джинсах по универу, не желая надевать цельные. А когда Шастун на вопрос "как я выгляжу?" ответил, что рубашки с коротким рукавом делают его похожим на помешанного педофила, Арсений больше ни разу не надел подобное. Более того, из его гардероба чудесным образом исчезла та самая рубашка. И вот как это понимать? Антон молчит — Попов злится. Стоит что-то сказать либо упрекнуть — хитро улыбается, стреляя пронзительным взглядом. — Всего лишь предугадываю наилучший набор действий, чтобы лишить себя чести вступать с ним в дискуссию. — Да брось, ты это обожаешь, — говорит Позов, не принимая аргумент против. — Спорить с Арсением, в смысле. — Не люблю напрасную трату времени на доказательства неисправимому твердолобому барану простейших исходных. Первым не выдерживает Сережа. — Поз, да что ты доебался? — Ничего не доебался. Ты просто посмотри на эту оскорбленную моей правотой физиономию, — Позов тычет пальцем чуть ли не в глаз Шастуну, у которого выражение лица никак не меняется — обычно он с таким загружает в стиралку грязные вещи или же стоит на кассе в магазине. Матвиенко не оценивает старания Димы, полностью вставая на сторону Антона, пусть они и не друзья. — Да пусть хоть сосутся у себя за дверью, тебе заняться нечем? Антон закатывает глаза, и только Дима хочет воскликнуть "ага, попался!", как Сережа кидает в безоружного парня подушку, попадая прямо в голову. Поз со своей запоздалой реакцией увернуться имеет шансы примерно ноль, поэтому прилетает мощно, так, что он отшатывается от неожиданности. — Не благодари, просто беги, Шастуненыш. Шаст хмыкает, мгновение наблюдая за наигранным возмущением Позова, но решает не искушать судьбу ехидной манерой того перенимать на себя часть ментальных загонов Шастуна, которые тщательно скрыты под виртуозным умением иронизировать. Подхватывает рюкзак, спеша выйти, но тормозит у самой двери, оборачиваясь. — Попов говорил о планах на вечер? — да и скрываться больше смысла не видит, только вот, неприятно, что Дима с Сережей не так воспринимают, как есть на деле. Но это второстепенное. — Арс — нет, но сегодня Руслан в "Зарю" собирался, так что и Арс скорее всего туда побежит. Антон кивает, по взгляду Матвиенко понимая, что большего добиться все равно не сможет. Да и не надо, это было бы уже слишком. В конце концов, Попов взрослый человек и сам справится со своими тараканами...

***

— Тогда просто признай, что твоя идиотская манера смотреть на все вещи через толстое пыльное стекло скептицизма — всего лишь одно из средств не вылезать из ямы, в которую ты сам же себя и загнал. — Ты себе это придумала, поэтому сейчас и бесишься. Всего лишь способ исключать из окружения неумных и заурядных выскочек. Девушка морщится, оглядывая Антона с ног до головы, словно он только что наделал кучу в самом центре комнаты, а затем просто накрыл ковром. — Если Позов еще не сбежал от такого бесчусвенного чурбана, то это не делает его лучшим из людей... Хорошо, — Ира сдается, поднимая руки в капитулирующем жесте, — ты можешь считать всех окружающих себя кретинами последней стадии, но твоя невербальная неприязнь не располагает к свершениям в жизненных вопросах. Так и собираешься общаться лишь с учеными на страницах энциклопедий и сборников научных исследований? Антон подавляет тяжелый вздох, умом понимая, что Кузнецову теперь не заткнуть. Был шанс, когда неосторожный вопрос получил вполне очевидный ответ Шаста, но он решил, что этого недостаточно, и выразил мнение насчет нездоровой вовлеченности девушки в его жизнь. Ира мгновенно переключилась в режим мамочки, которую не устраивают сомнительные успехи сына, и уже двадцать минут пыталась доказать Антону, что он — непробиваемый кретин, который состарится в одиночестве, если не поменяет отношение к миру. Антону это казалось совершенно абсурдым, что он и поспешил высказать. Но Ира не была бы собой, если бы на его слово не накинула еще десять, и Антон уже начал жалеть, что вообще впустил эту сумасшедшую в комнату. — Не представляю, как тебя терпит твой сосед по комнате. Тараканы и то все мигрировали к более адекватным человекам. Ведь здесь жуть как душно. Только таблички с надписью "душнила" не хватает. Шастун хмыкает, решая не говорить о том, что этот самый сосед по комнате получает звание душного человека с огромнейшим отрывом. Он представляет лицо Арсения на подобное откровение и физиономию Кузнецовой, как если бы она познакомилась с ним и провела в компании вечер. Эта мысль веселит, и нравоучения подруги почти перестают утомлять. Антон отворачивается, стягивая с себя домашнюю футболку, и Ира замолкает, недовольно поджимая губы, но продолжать не спешит — они и так опаздывают на встречу, а она должна была ускорить процесс сбора Шастуна, а не тормозить обоих. — Я... Просто не понимаю, Антон, — Ира уныло глядит на острые лопатки парня. — Неужели у тебя никто не вызывает хотя бы малейших положительных эмоций? Когда в последний раз тебе хотелось улыбнуться от мыслей о ком-то? Антон замирает на секунду, но затем невозмутимо натягивает на себя белую футболку. Он вытаскивает из шкафа свободную фиолетовую рубашку с короткими рукавами и надевает, не застегивая. — Ир, слушай, — Шастун оборачивается, подходя ближе и целомудренно обхватывает широкими ладонями плечи девушки, заставляя смотреть в глаза. Она послушно замирает, хмуря накрашенные брови, ведь прекрасно знает, что последует за этим действием. Однако Антон продолжает монотонные поглаживания, словно сам не устает от повторяющихся фраз. — В моем одиночестве нет ничего трагичного. Если бы я хотел с кем-то быть — я бы был. Мне не сложно познакомиться с человеком, заинтересовать его, оставив шанс на дальнейшее общение, но не обещая ничего, чтобы не вышло никакой неловкости в будущем. Но мне это не надо, ладно? И твои попытки свести меня с одной из твоих бесчисленных подруг просто напросто лишены смысла, ведь они все такие... однотипные, — Шаст качает головой на открывшую было в попытке перебить его Иру рот. — Дело не в том, что они не удовлетворяют какие-то мои воображаемые критерии. Просто мне так нравится. Тем более мне хватает тебя, Поза, Славы... — запинается, кидая быстрый взгляд в сторону кровати Попова, но сам же себя одергивает. Еще не хватало в его откровениях упоминать Арсения, который никак к ним не относится. — Да... — Кузнецова неловко выворачивается из хватки Антона, чтобы через мгновение уткнуться в его грудь, обхватив руками за талию. — Я знаю, прости. Это твоя жизнь, твои решения, ты взрослый мальчик. Наверное, я никак не могу смириться, меряя все по себе. Слава говорит, что я накручиваю. — Вы обсуждаете меня за моей же спиной? Отличные друзья, — беззлобно бормочет Шастун, кладя подбородок на темную макушку Кузнецовой. — И что же еще говорит Чепурченко? — Что ты благородно берешь на себя звание вселенского зла, поэтому наш мир не становится хуже, чем есть сейчас. Антон фыркает, готовый поспорить с этим заявлением, ведь есть человек, который куда более ужасный, и его влияние на планету еще более непредсказуемо, но вслух, конечно, не говорит. — Зато он у нас блистательный прекрасный принц — и даму в беде не оставил, и дракона на содержание взял. Кстати, где мои солнцезащитные очки? Он же по-любому будет улыбаться, а мое зрение до сих пор бликует через раз с прошлой встречи. — Дурак. Дверь резко распахивается, и в комнату влетает взмыленный Арсений, едва не сбивая стул, стоящий у входа. Останавливается у кровати, сбрасывая с себя сумку, с которой обычно появляется на учебе. Нервным движением поправляет волосы на голове и идет к шкафу с одеждой, распахивая дверцы настежь. Ира косится на Антона, так и не выпуская из объятий. Шаст чуть хмурится, наблюдая за тем, как Попов хватает в охапку одежду, сваливая все это на кровать, хотя в обычное время его щепетильное отношение к вещам можно считать чрезмерным. Арсений недолго думает, прежде чем схватить черные джинсы с дырками на коленях, которые Антон видел всего раз и которые вызвали в нем противоречивые чувства. То есть, конечно, вызвал вид Попова в них — его точно в таком виде нельзя отпускать в общество, а еще и в сочетании с этой приталенной футболкой без принта... — Арсений, — зовет Шастун, когда Попов уже натягивает на себя штаны, стоя перед ними в одних трусах. А затем смотрит на Иру. — Как видишь, слабоумие не учитывают при поступлении в довольно пристижный университет. А дурачков и вовсе без очереди пускают. Попов громко цокает, оборачиваясь, чтобы высказать Шастуну все, что думает о его примитивном чувстве такта, но на секунду стопорится, замечая Кузнецову, которая уже просто стоит рядом с Антоном, прищуренными глазами рассматривая Арсения. — Если вы зашли сюда по ошибке, то советую скорее бежать, а если знакомы с ним, — Арсений раздраженно тычет пальцем в Шастуна, — то глубоко сочувствую. — Какое лестное заявление, я тронут, — тем не менее Шаст не собирается спорить с Арсением, ведь тот явно на взводе, даже более того. — Ира, — улыбается Кузнецова, изящно протягивая руку, когда Арсений надевает ту самую футболку. — Арсений, — с сомнением смотрит на протянутую ладонь, но решает игнорировать, уходя в сторону двери. Натягивает кроссовки, а Антон молча наблюдает изменившееся лицо подруги. — Судя по прилеганию твоих штанов к заднице, ты решил устроить массовый террор, иначе боюсь даже представить, за какой целью ты облачился в это. Арсений, выпрямившись, посмотрел сквозь Антона, поджав губы, и что-то в этом взгляде очень не понравилось Шастуну. Паника с ярко выраженным злобным отчаянием, которое он мог еще контролировать в движениях и словах, но не во взгляде. — Не твое дело, Шастун, в чем и куда я иду, — змеей шипит Попов, заставляя все больше убеждаться в неадекватном состоянии. Арсений прекрасно может контролировать себя, и даже все его показательные выпады — только его желание. Антон медленно выдыхает, отсчитывая от пяти до одного, думая о том, связано ли это со вчерашним днем и ночью, где Арсений выглядел подавлено и чуть ли не жалко. — Арсений, — твердым тоном зовет Шаст, когда тот собирается уйти. Замирает, но не оборачивается. Ира, стоящая все это время молча, одергивает Антона за край рубашки, но он и глазом не ведет, в упор глядя на Арсения. — Я не расположен к задушевным беседам по поводу и без, поэтому, будь добр, удели время этой — господибоже — леди. Антон сдерживается от того, чтобы не закатить глаза, ведь Арсений начинает подбешивать. По-хорошему, стоило бы спросить у Сережи, ведь именно Матвиенко является предохранителем Арса от опасных ситуаций. Но, кажется, Поз говорил о том, что Сережа уехал на неделю домой, поэтому рассчитывать на него не стоит. Поэтому Антон оставляет его в покое, позволяя уйти. Это явно Шаста не касается. Ни несуразная эмпатичность Попова в последнее время, ни нервные дерганые движения, ни чужеродная, настолько несвойственная ему агрессия, которую Антон улавливал в коротких фразах и закушенной губе в попытках остановить ее, ни редкие тоскливые взгляды, когда он думал, что его никто не видит — Шастун выробатал привычку помечать подобные детали, благодаря чему находил приемлемый и наиболее безболезненный выход почти из любой ситуации. Но по итогу, его ничто из перечисленного не касается. Они смотрят друг другу в глаза несколько долгих секунд, но затем Арсений просто выходит из комнаты, так ничего и не объяснив. — Расскажешь мне про Арсения? — Нет. Я запрещаю поднимать эту тему в присутствии ребят. Ира удивленно смотрит на Шаста, который также подходит к двери, надевая обувь. Это ей в новинку, но лучше сейчас пресечь разговоры, которые хочется избежать. — Как скажешь, конечно, но... Парень выходит прежде, чем Ира договаривает фразу, обозначая окончание разговора. Этот вечер будет долгим и точно непростым для него, поэтому стоит перенести мозговыносящие расспросы на пару часов, чтобы не выйти из себя раньше времени.