Доверчивое, щемящее, искреннее

Олег иногда удивлялся тому, каким Саша мог быть восприимчивым. Он был человеком, на которого всегда можно было положиться. Упорный, твердый, честный, верный своим убеждениям, самоуверенный до самовлюбленности. Но при этом в нем уживалась доброта ко всем и каждому, готовность поделиться своим с нуждающимися и, конечно, чувствительность. Это было в Саше всегда. Иногда Олег думал, что именно поэтому мать любила его больше всех в семье — за ту глубину чувства, которой ей, прагматику до мозга костей, так не хватало. И Олег всегда подсознательно чувствовал в брате эту не слабину, но мягкость. Искреннее участие, особенно ярко проявившееся по отношению к дорогим и близким. Но иногда это все же становилось неожиданностью. Перед съёмкой готического зала 10 серии Саша начал волноваться, будто по щелчку пальца. Весь день до них он ходил удивительно спокойный — Олег с подозрением наблюдал за его невозмутимостью, но ничего не говорил, боясь спугнуть такой боевой настрой. Все разрушилось на следующее утро, за час до выхода. Саша подошёл к Олегу, стоящему перед открытым шкафом, со спины и обнял, кладя подбородок на плечо. Олег поднял руку, зарываясь пальцами в чужие волосы, легко взъерошил. — Чего ты? — спросил мягко, не пытаясь развернуться. Чужие руки приятным весом лежали на животе. — Не знаю, — Саша чуть повернул голову, касаясь носом шеи, — Волнуюсь. — Саш… — Знаю, что ты просил не волноваться, но я так не могу. Олег с сочувствием погладил чужую ладонь, накрыл своей: — И что тебя гложет? — Может, я… Все же виноват был? Олег сжал его пальцы: — Нет, не был, — он чуть повернул голову в Сашину сторону, прижался к щеке щекой, — и сам ведь знаешь, что не был. Это чужие чувства в тебе говорят. А ещё твои вечные сомнения. Саша молчал, тихо дыша, но от прикосновений не уходил, продолжая крепко обнимать. — Ты вечно пытаешься простить все и вся. Но никогда это ни к чему хорошему не приводит. Ты уступаешь чужим чувствам, пренебрегая своими. Так нельзя. Олег наконец развернулся, не отпуская из руки чужого запястья, чтобы даже не пробовал сбежать: — Будь честен сам с собой и делай так, как тебе хочется. Хочется простить — прощай. Но только если ты сам чувствуешь, что виноват. Но ты же не чувствуешь, я знаю. — Не чувствую, — признал Саша. Из окна дул слабый ветерок, трогая его волосы. — Вот и все. И нечего прощать тех, кому твоё прощение не важно. Хорошо? Саша кивнул, но как-то неохотно. Было видно, что его все ещё грызет это стремление к всепрощению и всепринятию, и Олег был не уверен, что однажды сможет научить Сашу с этим бороться. *** На самих съемках Олег думал, что ещё слишком мягко сказал Саше о том, что Райдос просто не дорожит его прощением. Все было гораздо запутаннее и сложнее. Она не просто не дорожила его чувствами и стремлениями, но даже не пыталась сделать вид, что испытывает к Саше что-то кроме презрения и неприятия. Эти полунамеки, что зрители должны были выбрать ее сторону, как правую, что Сашу оценили за внешность, а не работу. Олег злился, слушая ее слова, но всякий раз, смотря на Сашу, излучающего спокойствие, смягчался до следующих слов Райдос. Результаты зрительского голосования объявили как-то резко, почти без перехода от вялотекущей ссоры. Успевший задуматься о своём Олег почти вздрогнул, услышав Сашино имя: — Александр, по десятибалльной шкале зрители оценили вас на 7,9. Олег неосознанно подобрался и удержался от нахмуренных бровей лишь из-за камеры, смотревшей на него пустым черным глазом. — Отлично, — сказал Саша. Олег бросил на него быстрый взгляд. Брат выглядел смирившимся, но Олег знал, что он расстроен. Ещё бы — набрать сначала 9, потом 8, а в итоге даже до заветной восьмерки не дотянуть. Марат лишь подливал масла в огонь: — Вас ведь очень любят зрители. Очень. Олег чувствовал, как заболела челюсть от того, как сильно он сжал зубы. В голову закралась сладкая мысль о дожидающимся его дома опале, на котором как раз можно было сделать неплохую порчу. — Я считаю, что я блестяще себя проявил, — сказал Саша спокойно. Со своего места Олег мог видеть, как дёрнулся его кадык, — Тем более, что на первом месте все равно стоит Шепс. Олег непроизвольно расплылся в глупой довольной улыбке. За всей этой пустой суматохой с Райдос он сумел упустить из виду то, что обогнал брата. Всего на один балл, который Саша заслужил в зрительском голосовании и должен был стоять первым. Но все же турнирная таблица с его фотографией на первом месте грела его душу. Из размышлений о баллах его вырвал назойливый голос Башарова: — Олег, вам понравился брат в конце прошлой серии? Олег чуть не подавился воздухом от внезапности этого вопроса. Бросил быстрый взгляд на Сашу — тот стоял, широко улыбаясь и очевидно ожидая его ответа. Пауза затягивалась. — Да нормально было, — глупо сказал Олег в итоге, — Можно было бы сдержаться конечно, но мы все тут живые люди все-таки, не роботы. Ушёл — ушел. Вернулся. Саша улыбнулся так ярко, что Олегу на секунду подумалось, что оператор Коля должен был ослепнуть от этого света. — Олег, личный вопрос к вам из любопытства, — не унимался Башаров. — Так. — Если бы вы оказались на месте брата… — Я бы не ушёл. — Вы бы после звонка той женщине, Татьяне, извинились бы перед Константином? — Если я совершил ошибку — я ее признаю. Если я не прав — я извиняюсь, — сказал Олег твердо. Сашина аура молчала, не подавая признаков расстройства или обиды. — А вы говорили брату, что он совершил ошибку? — Нет, не говорил, — уверенно ответил Олег. Он никогда не скажет Саше, что он не прав. В этом он не сомневался ни на секунду. Либо всегда вместе — либо никак. Башаров, казалось, был обескуражен этим ответом: — Ну, бог с этим. Олег с мстительной злостью подумал, что с Башаровым бога точно уже давно нет — с того самого момента, как он поднял руку на доверившегося ему человека. Гецати, вопреки запросу на девятку, поставили жалкие 7,1. Улыбаясь, Олег чувствовал себя школьником, показывающим средний палец старшеклассникам. — Константин, думаете, вас фанаты Шепса наказали? — спросил Марат. Олег широко улыбнулся, просмотрел на Сашу. Тот улыбался так же ярко и тоже смотрел на Олега. Их взгляды пересеклись, и Олег был рад найти в чужих глазах искры настоящего веселья. — А вот Шепсы, оба, прямо светятся, — отметил Башаров. — Ну у меня просто настроение хорошее, — благодушно сказал Олег. Желание злится пропало, будто его и не было. — Стало? — Нет, было. И стало. И было, — в ответ на эту неловкую, скомканную реплику Саша засмеялся. Олег этого не видел, но чувствовал всем естеством. В ответ на оценку Райдос, самую низкую в тройке, Саша посмотрел на Олега и подмигнул. Олег широко открыл глаза, удивлённый таким жестом: обычно подобного при камерах Саша себе не позволял. — Юлия очень просит вас помириться, — с насквозь фальшивым сочувствием сказал Башаров. — Конфликт неразрешим, — твердо ответила Райдос. Марата всего перекосило от ее слов, Олег едва удержался от того, чтобы поморщиться, — Печально, согласна. — А я рад, что так, — спокойно сказал Саша. И наконец Олегу стало понятно то странное, неестественное для Саши подмигивание — это был знак того, что к его словам прислушались. Съёмки закончились тихо и как-то скомкано, без былого задора. Райдос молча развернулась на каблуках и ушла, не сказав никому ни слова. Лина о чем-то шушукалась с Владом. Олег, не обращая ни на кого внимания, подошёл к Саше, мягко перехватил под руку и повёл на выход. В гримерке стоял приятный полумрак и пахло лаком для дерева. — Ну что, доволен? — с некоторым вызовом спросил Саша. — Доволен-доволен, — уверил его Олег и крепко обнял, закинув руки за плечи. Саша тихо засмеялся: — Думал об этом всю съёмку, да? Знаю я тебя. — Да, думал, — ответил Олег невнятно, слова касались чужой шеи, — И скажи ещё, что тебе это не нравится. Саша, конечно же, промолчал.