Доверчивое, щемящее, искреннее

Саша должен был предсказать, что это случится. Все же он не первый год жил с этой болезнью, шел с ней рука об руку с самой юности. Нужно было уже научиться распознавать скорые приступы и, по возможности, предупреждать их. Или, хотя бы, вовремя прятаться в номере, а не падать под ноги операторам. Но у Саши были причины — оправдания — не заметить приближение приступа. Во-первых, он изначально не хотел проходить испытание с Олегом. Упирался всеми руками и ногами, грозился расторгнуть контракт на съемки, ругался с руководством. Все зря — его игнорировали или попросту не воспринимали всерьёз. Продюсеры, знакомые с ним с самой четырнадцатой Битвы, даже смеялись. Саша в ответ тоже растягивал губы в притворной улыбке, хоть весело и не было нихуя. Во-вторых, Сашу сильно потрепала ссора с Олегом. Начавшаяся на пустом месте, она быстро переросла в перебрасывание колкостями и обидными словами. Саша, честно, сам не понимал, почему уперся — нервы перед испытанием не могли быть оправданием. Олег тоже упорно стоял на своём. Этот конфликт, пустой и бессмысленный, измотал и так успевшего устать Сашу. В-третьих, Саша чувствовал, что все вокруг будто сговорились против него. Марьяна неожиданно поддержала Олега, редакция тоже наплевала на его желание. Обидно было просто по-человечески — он больше десяти лет своей жизни потратил на это шоу, а его мнение, отчего-то, оказывается не важнее пустой болтовни. В-чётвертых, Олег. С самого выхода из дома он явно старался отстраниться от Саши. В машине сидел на отдельном сидении, активно с кем-то переписываясь (в глупом порыве ревности Саша подумал о том, что на другом конце переписки наверняка сидит чертов Матвеев). Саша к нему не лез — это казалось неуместным. Это обоюдоострое молчание продолжалось до самого ритуала, на котором, дела ради, они начали перекидываться репликами. И Саша начал было надеяться, что Олег отошел от чего-бы-он-там-себе-ни-придумал, но нет — вскоре после ритуала Олег снова начал уходить от разговора, общаясь только с Марьяной. Саше оставалось только глотать все свои слова и комментарии, которыми он неосознанно хотел поделиться с Олегом. Все это вместе, накладываясь друг на друга, привело к нервозности. Саша чувствовал ее с самого утра, когда сначала три раза подряд уронил зубную щетку из-за дрожащих пальцев, а потом разбил стакан, неловким движением смахнув его со стола. Осколки, блестящие под лучами солнца, показались Саше самыми понимающими существами на свете. Проходить испытание днем оказалось тем ещё аттракционом. Конечно, Саша все ещё мог работать, но день слепил глаза, а питаться энергией мертвых становилось труднее. Эти два часа съемок Саша запомнил смутно — он что-то говорил и куда-то ходил. В голове отпечатался только вывод — проклятие Иуды. Это было плохо. Саша уже, заочно, чувствовал, что снятие проклятия заберёт много его сил. Это была сильная магия, требующая множества сил и высокого уровня знаний. Саша надеялся, что у него будет и то, и другое. Время прохождения испытания Марьяной и Олегом пролетело как-то мимо Саши. Он чувствовал приближение приступа и даже почти ждал его. Были силы надеяться на то, что он случится хотя бы после работы на погосте. Во время поездки на кладбище Олег молчал, демонстративно смотря в сторону. На месте почти сразу начало происходить что-то невообразимое. Какой-то частью сознания Саша понимал, что ведёт себя слишком: слишком нервно, слишком громко, слишком шумно. Но не мог успокоиться. Все слова и движения вырывались до того, как он успевал их осмыслить. Накопленный за день стресс давал о себе знать. Голова болела, а в глазах периодически мутнело. Саша боялся, что в любой момент может упасть без сознания прямо на мокрой кладбищенской земле. В толпе, свете софитов и неразберихе с проклятием Саша не заметил, как Олег исчез. Пропал тогда, когда был больше всего нужен. — Где Олег? Позовите Олега, — просил он в полубреду у всех вокруг. Ему никто не отвечал — лишь смотрели пустыми глазницами камеры и отворачивались свидетели. Олега, наконец, позвали. Он пришёл, злой и недовольный. Смерил брата хмурым взглядом: — Что тебе нужно? Саша, схватив его за предплечье, потащил в сторону от камер. Он почувствовал, как Олег чуть дернул руку, и тут же расслабил хватку. Ну вот. Уже непроизвольные сжатия мышц пошли. — Дашь мне свою энергию, — попросил Саша, заглядывая брату в глаза. В темноте их выражения было почти не видно, — Пожалуйста. Ты не представляешь, что здесь происходит… Олег молчал пару секунд, потом ответил: — Мне обязательно там лично присутствовать? — Нет. Дашь мне свое кольцо? Олег, не говоря ни слова, снял с пальца одно из колец. Саша взял амулет, чувствуя, как энергия Олега в нем ласкает его кожу. — Спасибо. — Можешь оставить себе, — тихо сказал Олег и, развернувшись, ушёл. Время ритуала наступало. Саша чувствовал, как в груди сворачивается тревожный комок. Откладывать неизбежное было уже некуда. *** Саша на нетвердых ногах сел в машину. Ритуал прошёл тяжело, разговор с Олегом после окончательно его добил. Колени и руки дрожали, а голова была ватная. С каждой секундой мыслить становилось все труднее. Олег вынужденно сел рядом, все так же игнорируя Сашино существование. Саша чувствовал, что дышит тяжело и часто, а сердце бьётся в горле. Он приложил руку у груди, пытаясь нормализовать движение. В следующую секунду он услышал голос Олега совсем рядом: — Саша? Саша, ты слышишь меня? Саша? Он открыл глаза, встречаясь взглядом с обеспокоенным Олегом. — Что такое? — спросил Саша. Язык слушался плохо. На лбу выступили капли пота. — У тебя случился абсанс, — сказал он, внимательно осматривая Сашу, — Ты не отвечал на мой голос минуту. Это не нормально. Он вдруг прижал руку тыльной ладонью к Сашиному лбу: — У тебя что… Приступ? — спросил он настороженно, серые глаза широко открылись. — Скорее всего, — с трудом ответил Саша. На него наваливалась какая-то апатия, не хотелось даже открывать рот, — Через час примерно будет. Марьяна высунулась из-за Олега: — Саша, ты о чем? — перевела взгляд на Олега, — Вы об эпилептическом припадке? — Да, — коротко бросил Олег, не отворачиваясь от Саши. Саша чуть подался назад, уходя от чужих прикосновений. Они казались лишними и незаслуженными. — Он лёгкий будет, все нормально, — сказал Саша, надеясь, что Олег отстанет. Весь день игнорировал, так пусть продолжает — Саша и без него справится. От чужой заботы, такой внезапной после отсутствия даже банального разговора, становилось душно. — Ничего не нормально, — ответил Олег с легкой агрессией. Саша отстраненно смотрел на кресло впереди себя, — Саша, ты слышишь меня? Саша? — Да слышу, слышу, — ответил он, чувствуя, как от чужого громкого голоса и тесноты голова начинала болеть сильнее. — Саша, пожалуйста, скажи правду, — Олег легко провел холодными пальцами по чужому лицу. Саша неосознанно потянулся за прикосновением, — Тебе нужна помощь? — Ты мне не поможешь, — чуть улыбнулся Саша, чувствуя, как уголки губ дрожат. Олег глубоко вздохнул: — Ты бы хотел, чтобы я… Позаботился о тебе? Саша мгновение молчал, прислушиваясь к тяжелым, ватным мыслям: — Да. Олег тут же обнял его, притягивая голову к груди. Саша послушно склонился под чужими руками. Он слышал, как бьется чужое сердце, ощущал тепло чужих рук сквозь ткань. — Ты чего не сказал, что приступ будет? — спросил Олег глухо, уткнувшись носом в чужую макушку. — Ты не спрашивал, — ответил Саша также невнятно, — Тебе вообще все равно было. Руки Олега, лежащие на спине брата, дрогнули, прижимая его ещё чуть ближе: — Не правда. — Правда, Олеж. И ты знаешь, что я прав, — сказал Саша без малейшего укора или обиды. Так, будто констатировал очевидный факт. Олег промолчал, продолжая греть его своим теплом. Саша почувствовал лёгкий поцелуй, оставленный Олегом где-то у него в волосах.