Вино из голубого лотоса

      Поездка в Фивы выдалась отвратительной. Юная шезму впервые ехала на колеснице, да раньше и не приходилось преодолевать такие расстояния. Поначалу она думала, что хуже тряски уже ничего не будет, но, когда она чуть не упала под колеса и оказалась прижата к самому Верховному эпистату — стало явно хуже. Всю оставшуюся дорогу Эва старалась на него не смотреть. Тизиан, ехавший с ними, в открытую пытался завязать с ней разговор, видимо, зря она флиртовала с ним в коридоре храма. Уже успела сотню раз за поездку себя за это упрекнуть. Но еще хуже стало уже по приезде в город.       Довольно скоро её настигла Феоноя, и, как Эвтида и думала: дай слабину лишь раз — и тобой будут пользоваться постоянно. Феоноя настаивала на том, что Эвтида не выполнила заказ, точнее, выполнила его не так, как ей бы хотелось, и сколько бы шезму не объясняла богатой капризной девчонке, что её чувства и не любовь вовсе, той было все равно — все её мысли по прежнему занимал юный лекарь.       Договорились встретиться в поместье Феонои ближе к полуночи, и та велела принести с собой того вина, чтобы повторить прошлый опыт.       На сей раз Эвтида проживала в комнате одна, и ей не приходилось ни перед кем притворяться спящей. Ближе к ночи она облачилась в как можно более темное одеяние — не мантия шезму, но тоже ничего — и направилась прочь из храма Амона-Ра, где их всех поселили.       По пути, она молилась всем богам, чтобы ей вновь не повстречался какой-нибудь охотник, а в особенности один конкретный. И в целом ей везло, охотники и правда не встретились, но подходя к району, в котором жила Феоноя, увидев, какие вычурные там дома, девушка замерла. Внутри неё пылал огонь несправедливости. Она со всей злостью смотрела на дорогие поместья с богатым убранством, разросшиеся в них сады, уход за которыми требовал средств больше, чем её годовое пропитание, на величественные колонны из дорогого камня, и представляла, как же отличается жизнь по ту сторону от той, что досталась ей. Но самое несправедливое было то, что большинство тех людей точно будет захоронено по всем правилам, они смогут беспрепятственно дойти до судебного зала Осириса и пройти суд мёртвых, ведь вряд ли многих из них тяжелая судьба вынуждала идти на грех. Грехопадение в большей мере свойственно беднякам, — к сожалению, так уж устроен этот мир.       Из горьких раздумий о несправедливости бытия её вывел какой-то шум за спиной. Уже какое-то время на неё ругался прохожий мужчина в лохмотьях. Она обернулась, и увидела его налитые одновременно и горем, и яростью глаза. Тот нервно размахивал руками и кричал на неё. Эвтида смотрела на него удивленно, с широко раскрытыми глазами, не понимая, чем так не угодила старику, она ведь просто тут стояла и никого не трогала, но следующая его фраза мгновенно вывела её из этого ступора. — Шезму! Сбежались к нам, точно крысы! Что, удобно на чужом горе наживаться?! Мы тут умираем, а вы и рады денег за это получать! — Что ты такое несешь, старик? Я тебе ничего не сделала! — Ещё как сделала! Ох, погоди, сюда как раз охотники приехали, всех вас отловят! Отло-о-вят, точно тебе говорю! Помяни моё слово! — Замолчи ты уже! Не черномаг я! С какой стати за них принял?! — А в сумке своей что таскаешь? Не пластину ли, а?! — А я думала, в Верхнем Египте всё иначе… — пробурчала Эва себе под нос, хмуро оглядывая старика. — Выпивку с собой несу, старик, ничего другого в сумке нет, ясно тебе? Успокойся, только соседей разбудишь.       Тот, не веря, что мог ошибиться, ведь он на своем веку видел множество черномагов, не собирался её так просто отпускать. Раньше он, как и многие в Фивах, были вполне дружелюбно настроены к ее соратникам по ремеслу, но сейчас, в каждом чужаке они видели злых шезму. Многие здесь свято верили, что именно эти богохульники наслали на них неизлечимую хворь, ведь кому еще подобное было выгодно? Кто знает, может они и правы, но сама Эвтида была невиновна, а потому и все сказанное им пропустила мимо ушей. Развернувшись, она хотела было уже уйти, но замерла, увидев перед собой до боли знакомую фигуру, которая даже в самое темное время оставалась неестественно светлой. «И как только, будучи таким крупным мужчиной, он смог так ловко и незаметно подкрасться ко мне со спины?» — успела лишь подумать она и, запрокинув голову, встретилась взглядом с его голубыми глазами. — Верховный эпистат… — поприветствовала она его, не отводя глаз.       Он также смотрел на неё сверху вниз из-под полуопущенных ресниц, и не единой эмоции не читалось на его лице. Весьма привлекательном лице — мысленно подметила Эва. — Что здесь происходит? — громко спросил он, и чуть тише добавил: — Во что опять влипла? — О, сам Верховный эпистат! Вы так кстати! Я нашел для вас шезму! Схватите же ее! — всё не унимался странный дед. — Шезму, говоришь… — Амен слегка прищурился, но продолжал смотреть на девушку, следя за каждым изменением в ней. Хотел уловить её страх.       Но Эвтида, вся сжавшись внутренне, лишь выше вздернула подбородок, не позволяя страху и нервозности выйти наружу. Жизнь давно научила её тому, что чем сильнее тебя прижимают, тем увереннее тебе нужно отбиваться. Если уж хотят поймать — пусть ловят с поличным, и даже так, она бы билась за свою жизнь до последнего вздоха. Терять ей может быть и нечего, но вот долги в этом мире перед смертью она предпочла бы отдать. — Он всё выдумал, Ам… — она чуть было не назвала его по имени, но тут же исправилась, — господин…       Ей показалось, что его губы едва дрогнули, но хотел он улыбнуться или скривить их в недовольстве, она не поняла. Хотелось верить в первый вариант. — Что в сумке? — О боги, опять? Мы же это уже не раз проходили! — Ага! Я же говорил вам, господин! Черномаг она, не иначе! Небось пластину с собой в сумке таскает! — Молчать! Раскрой сумку. — Там вино! Видишь? Ничего больше! — Травить кого удумала, проклятая шезму! Сбежались сюда, как крысы, поживиться на чужом горе! — Прекрати кричать, старик, сейчас народ разбудишь, почем зря. Говори, с чего решил, что она шезму? Если явных доказательств у тебя нет, лучше иди отсюда, пока за клевету тебя не забрал.       Старик стушевался, не найдя, что ответить. Непримиримо сжал губы и нервно сглотнул, размышляя, как поступить было разумней. Ведь ни пластины, ни мантии, у девушки при себе не было, а значит, и доказать он ничего не мог. И все же, зацепился за вино, что она несла с собой в столь поздний час, направляясь в сторону богатого района Фив. — Вино! Точно! Говорю вам, отравить хотела кого из богачей и ограбить! Вы проверьте! Пусть сама выпьет! — Старик… ты испытываешь мое терпение. То ты обвиняешь ее в черной магии, теперь в умышленном воровстве и покушении на чью-то жизнь. Эта девушка прибыла в Фивы с моим кортежем. Она под моей ответственностью. — Он бросил тяжелый, требовательный взгляд на Эвтиду и кивнул ей на сумку, что та сжимала в руках. — Дай сюда твое вино. Ее глаза удивленно округлились, пульс стучал в висках, а мысли не могли собраться воедино. «Дать ему вино?! Зачем? Он же не собирается его пить?!» — Долго мне еще ждать? — он неодобрительно выгнул бровь и протянул к ней руку. — П-Прошу прощения, но зачем? Оно не отравлено, я шла к подруге, она живет в том доме! — Врет! Проклятая… Стоило Амену только взглянуть на старика, как тот мгновенно замолчал и потупил взгляд, хоть и еле сдерживал улыбку, ожидая, что тут-то девчонка и попалась. — Если с ним все в порядке, ты ведь не будешь против, если я сделаю глоток и этот мужчина от тебя отстанет, так? Или ты все же что-то скрываешь? — Амен сощурил глаза и тень белых ресниц упала на его лицо, делая его образ еще более устрашающим, опасным.       Эвтида покорно достала из сумки кувшин и дрожащей рукой протянула эпистату.       Не отрывая взгляда от ее руки, его подозрение росло с каждой секундой, но кувшин он все же взял, вынул пробку и поднес горлышко ко рту. Он видел, как пугливые карие глаза следят за каждым его движением, как они в томительном ожидании замерли на уровне его губ и это не вселяло уверенности, что старик лгал.       И все же, ему отчего-то хотелось ей верить, может, вскоре он пожалеет об этом, но сейчас… в голове пронеслись все их прошлые встречи, ее колкие фразы, их знакомство, и то, как благодарно и одновременно смущенно она смотрела на него в колеснице, как держалась за него, боясь отпустить. Он решил ей довериться. Глупец? Определенно.       Эва завороженно наблюдала за движением кадыка охотника, и биение ее сердца учащалось с каждым сделанным им глотком. Мысленно она проклинала себя, за то, что допустила подобную ситуацию, Феоною, за то, что вообще нашла это Сетово вино, и даже Ливия, которого она еще толком не знала, но если бы не он… что она теперь будет делать с одурманенным эпистатом?! А когда он поймёт… точно отправит на казнь, и это будет даже не за то, что она шезму… может, было лучше покаяться?       Амен опустил руку с кувшином, и протянул обратно Эве. Девушка приняла напиток, закупорила пробкой и спрятала обратно в сумку. А в голове невольно пронесся вопрос «неужели, он даже не понял, что это?» — Ну что, старик, доволен? Я — Верховный эпистат, выпил то, что ты считал отравленным. Из уважения к твоим годам я не собираюсь тебя судить, но предупреждаю. Какое бы горе не довело тебя до подобного поведения, в следующий раз тысячу раз подумай, прежде чем разбрасываться обвинениями. Возможно, ты наткнешься на менее добропорядочного охотника, который на месте казнит одного из вас на свое усмотрение.       Старик нервно сглотнул, глубоко поклонился прислужнику фараона и, сбивчиво извинившись несколько раз подряд, поспешил откланяться. — Что это сейчас было?! Почему он принял тебя за шезму?! — Если подозреваешь меня, не лучше было бы допросить его? — Дерзить удумала? Не в твоем положении. — Ты ведь сделал выбор. Доверился мне. — И надеюсь, не зря. — Надеешься? — ухмыльнулась. — Не странно ли при твоем статусе полагаться лишь на надежду? Особенно в таком деле. И как только дожил до своих лет с таким-то подходом, — ее взгляд шустро, но многозначительно пробежался по его видимым шрамам. — Сколько мне по-твоему лет? И такое исключение я делаю впервые. — Ого. Даже не знаю, чем же я заслужила такое доверие, что сам верховный эпистат выпил, вероятно, отравленное вино из моих рук. Я думала, разумнее было бы заставить выпить меня. — У меня шансов выжить больше. — Что?! Ты серьезно предполагал такую возможность?! И все равно это сделал?! Впервые за весь их разговор он отвел взгляд и упрямо поджал губы. — Я давно принимаю различные яды, а вот ты вряд ли. — Сумасшедший! Думаешь, будь оно отравлено, я бы позволила тебе…       Эва была в такой ярости, от того, что он смел допускать подобную мысль, что не сразу заметила, как он прикрыл глаза и чуть покачнулся в её сторону. Она приложила обе ладони к его груди, будто это могло помочь удержать равновесие. — Что с тобой? — в её взгляде читалось искреннее беспокойство.       Она сама от себя подобного не ожидала, ей это было несвойственно. По крайней мере показывать свои эмоции малознакомому человеку, прежде она бы никогда не стала. Девушка наблюдала за переменами в поведении охотника, затаив дыхание. Словно кошка, готовая отскочить в любую секунду.       Амен тяжело сглотнул и начал как-то странно дышать. Приоткрыл глаза и, увидев Эву так близко, почувствовав её прохладные ладони на своей отчего-то внезапно ставшей горячей, коже, взглянул на неё как-то иначе. Так, как прежде не смотрел ни на одну девушку.       Из-за темноты, шезму не видела его взгляда, но словно почуяв неладное, сделала пару шагов назад, разрывая дистанцию между ними. Эпистат машинально сделал столько же вперед, вынуждая девушку отступать, и это продолжалось до тех пор, пока Эвтида не прижалась спиной к стене ближайшего дома. — Чем ты меня опоила? — тихо, но требовательно выдохнул Амен. В его голубых глазах плясал зловещий огонь. — Я… — о незримый бог… настой начал действовать! — это наверное от вина, у тебя помутился рассудок. — За дурака держишь? Думаешь, я могу опьянеть от пары глотков? — Может… вино слишком крепкое… — Чушь! — он оперся левой рукой о стену, сбоку от девушки и, чуть наклонившись, навис над ней.       Эва ощущала, как ее лица касалось его тяжелое, частое и горячее дыхание. Как оно обжигало кожу заставляло ту дрожать и покрываться мурашками. И в глубине души она понимала, что он вызывает в ней не страх, а нечто иное… Запретное. — Говори. Что было в кувшине? — процедил он, наклоняясь всё ниже, настолько, что их глаза уже были на одном уровне. И то, как нервно забегали её зрачки, совершенно не внушало ему веры в правильности принятого решения.       Сделав один прерывистый вздох, продолжая бегать глазами по его лицу, не найдя куда смотреть, она на одном выдохе прошептала: — Вино из голубого лотоса… — Что?! — нервно выпалил охотник. — П-прости! Я не знала, что мне делать, растерялась! Я думала выпить его сама, честно! Но… — Нет, хорошо, что не стала пить… Я должен отойти быстрее. — Д-давай я схожу за водой! Наверняка где-то поблизости будет колодец или у людей попрошу! — Здесь люди умирают от неизвестной хвори, чистая вода на вес золота. — Как даже в таком состоянии тебе удается мыслить здраво… — Тяжело. — честно выдохнул мужчина, опустив голову практически на её плечо. — Ты слишком вкусно пахнешь… Это сводит с ума… — Что? — неуверенно прошептала Эва, не веря своим ушам.       Его горячая ладонь вдруг легла на ее талию, и она ощутила, как его пальцы едва заметно двигаются. Казалось, она не дышала целую минуту, пытаясь уложить в своей голове его слова и действия. Её дрожащие ладони прижимались к спасительной прохладной стене дома позади, а глаза смотрели куда-то вдаль, пока разум медленно начинал терять контроль над реакцией собственного тела. — Ты что, гладишь меня?.. — У тебя такая нежная кожа…       Его дыхание опаляло шею и мочку уха, а губы были столь близко, что казалось, он вот-вот её поцелует. Она чувствовала всем своим нутром, как его самообладание трещит по швам. Но ладно он — ведь на него действует эта настойка. Отчего же она сама так реагирует на его близость? Его запах, который она также отчетливо чувствовала и эта недопустимая близость — дурманили её рассудок не меньше. Ей даже не нужно было быть под действием чего-либо, чтобы внизу живота все скрутило от желания его прикосновений. Все ее естество тянулось к нему, словно она была им околдована. Эвтида чуть повернула голову, встретившись с его голодным взглядом, и последняя надежда на спокойный исход рухнула, потому что в ту же секунду она убедилась, что он не вызывал в ней ни капли страха или отвращения, она хотела прикоснуться к нему. Хотела также ощутить под пальцами его кожу, хотела узнать, каковы его бледные губы на вкус, каким нежным или грубым он может быть.       Щёки пылали от подобных мыслей, но выкинуть его из головы было непосильной задачей. Вот бы это всё оказалось лишь сном. Шуткой Дии, которая проникла в её голову.       Но всё казалось до абсурдного реальным.       Затянувшееся молчание прервал его шепот в её губы. — Если ты против, ударь меня. Поняла? Даю разрешение и тебе за это ничего не будет. — его слова полностью обескуражили юную шезму, она не могла поверить своим ушам, насколько сильнодействующим оказался этот напиток, что заставляет его говорить такое? — Кивни, если поняла.       Эвтида кивнула, примерно ожидая, что последует за этим жестом, и ожидания оправдались.       В то же мгновение Амен припал к ее губам. Сначала лишь прижался к ним, плотно сжатым, не пытаясь углублять поцелуй, — он определенно ожидал, что за этим последует как минимум пощёчина, но прошло несколько долгих секунд, и этого не случилось. Он приоткрыл глаза, и сквозь длинные белые ресницы увидел томный взгляд карих глаз, почувствовал, как ее губы слегка приоткрылись, давая свое молчаливое, но столь очевидное согласие на продолжение. Такое развитие событий словно бы отрезвило его, а в следующую же секунду вновь опьянило, но дурманом в этот раз выступала сама Эвтида.       И как он не замечал прежде, насколько она красива? Насколько идеальна ее фигура, ее волосы, каждая черта смуглого лица, какие длинные и густые у нее ресницы, какие пухлые и мягкие губы. А ее дерзкий язык на вкус был столь же сладок, сколь остер. Он жадно сжал ее талию обеими руками, не разрывая поцелуя, скользнул ниже, к бёдрам, приподнял, чем вынудил её обхватить себя ногами. Её руки обвили его шею, длинные пальцы зарывались в короткие белые волосы, поразившие своей мягкостью. Его запах, его сильные руки, умелые губы — то доводили до верха блаженства, то опускали на самое дно отчаяния, почти до слез, потому что ей хотелось большего. Она прижималась к нему все сильнее, отчетливо ощущая его желание, но ее разум, в отличие от его, оставался трезв, и мысли о завтрашнем дне пробивались сквозь пелену всепоглощающей страсти. Это было невыносимо. Завтра — неизбежно. Бог Ра вновь озарит солнцем их грешную землю, и тогда она не сможет даже поднять на него взор. Но сейчас… прямо здесь и сейчас, слишком хорошо ощущать себя полностью в его руках.       Чувствовать его губы на своей шее, бесстыдно целовать его всюду, куда только может дотянуться и стонать от переполняющих ее ощущений. Каждый такой ее стон отдавался пульсацией в его висках, побуждая на все более откровенные слова и действия. Он что-то шептал ей на ушко, сам не разбирая и половины. Как он желал ее, как приятны ему ее касания, как прекрасно в ней все, от головы до пят. И Эвтиде очень хотелось верить этим словам, но гадкая мысль, что это все вино туманит его разум, уже поселилась где-то на задворках сознания и не собиралась покидать своего пригретого местечка. Эва больно закусила губу, то ли от обиды, то ли от очередного до одури грубого поцелуя в шею, от которого наверняка останется след. — Амен… — выдохнула она его имя, не сдержавшись. — Эвтида… — легкий, уже более спокойный шепот коснулся ее измученной ласками шеи.       Эву обуревали двоякие чувства. Казалось, он начал приходить в себя, и это должно было ее радовать, ведь они не успели наделать еще больших ошибок, но с другой стороны… она не понимала, как вести себя после. Какое оправдание придумать такой реакции на все его действия?       Амен медленно, но верно приходил в себя. Его руки уже не сжимали её бёдра так сильно, а голова уже несколько секунд мирно покоилась на её плече. Казалось, он уже отошёл, и сейчас размышлял, что теперь делать с последствиями. — Ты в порядке? — прервал он затянувшееся молчание. — Да… — осипшим голосом выдавила Эва, и тут же прочистила горло, опуская ноги, что до сих пор крепко держались за его торс.       Амен тоже ее отпустил и, отступив на шаг, отвел взгляд. — Тебе следует вернуться в храм. Не иди, куда собиралась, а просто возвращайся в свою комнату. На сегодня с тебя неприятностей достаточно.       Сердце неприятно кольнуло от столь явной перемены в его настроении.       Неужели, жалеет? Это все совершенно не было его желанием? Только она тут была искренней? Ни за что не покажет. — Это еще почему? У меня вообще-то были планы на вечер.       Амен недовольно нахмурился, она заметила, как грозно заходили желваки на его скулах. — Планы, связанные с этим? — он многозначительно кивнул на ее сумку. — Думаю, на сегодня ты свой план перевыполнила. А теперь перестань препираться и иди к себе. Или тебя нужно волоком волочь?       Шезму недовольно сжала губы и все с той же дерзостью и огнем в глазах, посмотрела прямо в его ледяные. Она хотела прочесть его, найти ответы на свои вопросы, но они были словно пустыми. Настолько пустыми, что аж страшно. Она поежилась и смирилась. Эту битву она проиграла.       Она приняла свою привычную защитную позу, скрестила руки на груди. — Как прикажете, Верховный эпистат. Разве могу я вас ослушаться? — улыбнулась она, намеренно возводя новую стену между ними. — Я тебя провожу. Один Сет знает, что тебе может в голову взбрести. — О, а вы высокого обо мне мнения. Может сразу на казнь меня? А то мало ли… — Когда-нибудь твой язык точно сослужит тебе злую службу, Эвтида. — Хм, сегодня ваш язык сослужил весьма недурную, — хмыкнула она, и развернувшись на носочках, уверенно направилась в сторону храма.