Вино из голубого лотоса

      Эвтида гордо шла впереди, в сторону храма, — заказа сегодня точно не будет, но встречи с Феоноей избежать не выйдет. Богачка точно разыщет и добьется своего.       Амен же, с трудом справляясь со столь несвойственным ему состоянием, простоял на месте пару секунд, пораженный ее дерзостью в очередной раз. Когда-нибудь ему придется к этому привыкнуть — подумал он, — и эта мысль отчего-то вызывала скорее улыбку.       Эпистат двинулся вслед за девушкой, и так они шли какое-то время не проронив ни слова. По пути он размышлял о причине такого поведения Эвы. Почему она вообще ответила на его поцелуй, ведь он не напирал, дал явную возможность оттолкнуть себя.       Он далеко не считал себя привлекательным. Женщины куда чаще одаривали его взглядом полным страха и раболепия, нежели желания или, уж тем более, любви. Он привык к косым взглядам, перешёптываниям за спиной, к тому, что люди могли начать молиться, завидев его. Эта, необычная для египтянина внешность, вовсе не играла на руку в отношениях с противоположным полом, разве что кому-то из богатых дам хотелось испробовать диковинки, что Амена невероятно раздражало. Во взгляде Эвтиды же при первой встрече он не увидел ничего из вышеперечисленного. Позже, когда в ее глазах все же начал плескаться страх, он было разочаровался, но каждый раз она находила, чем его удивить.       Сегодня был особенный случай…       Он пытался понять, почему же Эвтида так легко поддалась ему? Ответила на поцелуй, не раздумывая, ни сделав ни единой попытки прекратить это. Тем более, у неё были планы, связанные с этим странным напитком, и Амен очень сомневался, что она собиралась распивать его одна, или несла в богатый район на продажу.       Незнание не давало покоя.       Дойдя до женского крыла храма, когда Эвтида было собралась попрощаться, Амен все же задал мучивший его все это время вопрос: — Куда ты направлялась этой ночью?       Шезму, еще стоявшая к нему спиной, довольно улыбнулась, но, обернувшись, натянула на лицо едкую ухмылку. — Имеешь в виду, к кому я шла с этим вином? — она сложила руки за спиной, и в глазах охотника выглядела точно кошкой, игриво виляющей хвостом перед псом.       Опасная игра. — Не увиливай, хитрая, — за один лишь шаг Амен сократил расстояние между ними настолько, что ей пришлось задрать голову, чтобы продолжить смотреть в его глаза. — А что, если скажу, что шла к мужчине? — он казался угрожающим. Сам был угрозой. Но Эву поглотил азарт.       Амен сурово поджал губы и прищурился. — Тогда я решу, что ты врешь. А я не люблю ложь. — Лгать? Вам? Что вы, господин, я бы не посмела. Лишь невинный вопрос… — ухмылка так и не сходила с ее лица, хотя она и пыталась отыграть невинность, — Вам действительно интересно, куда я направлялась? — Отвечай на вопрос, Эвтида. Всеми фибрами она ощущала, как мужчина теряет терпение, но просто не могла остановиться, это было выше ее сил. Увидь их сейчас Реммао, сам бы убил непутевую ученицу на месте, — эта мысль позабавила девушку, но она сдержалась. — Позвольте узнать, Вы все еще меня подозреваете, эпистат? — и снова наигранное «вы» и «эпистат». Это выводило его из равновесия. Сомнений не оставалось, она в таких делах опытна, раз так умело держит себя в подобной ситуации. Еще несколько минут назад была в его руках, нежная и податливая, отвечала на поцелуи, зарывалась руками в волосы, ласково выдыхала его имя, а теперь издевается над ним, и ни толики страха в ней не осталось. Он мысленно корил себя за свою несдержанность. Пусть и под действием сильного возбудителя, не испытывай он к ней ничего и без этого, никогда бы не повел себя подобным образом. Не дал бы слабину. Это лишь его промах. — Нет. Но ты ученица при храме, а значит должна вести себя достойно. Не порочить ни свое имя, ни своего наставника. — Если меня кто и опорочил сегодня, то это… — она говорила нарочито томно, растягивая слова, и, подобно лучшей соблазнительнице, с дерзким прищуром смотрела в его глаза исподлобья. Амен не выдержал, прервав ее: — Довольно, — его голос немного охрип. Прочистив горло, он закончил, — Иди к себе. И не смей выходить по ночам. Ты в чужом городе и здесь всюду больные и отчаявшиеся от горя люди. Это опасно. — Благодарю за заботу, эпистат, но я свободная девушка и гулять ночами мне не запрещает ни закон, ни даже мой наставник. Однако, — увидев, что он собирается ответить что-то нелестное, она не позволила себя перебить, — я учту, и обещаю, сегодня буду мирно спать в своей постели, — по мере того, как говорила, Эва отступала и, отойдя на безопасное расстояние, с вызовом в голосе произнесла: — Добрых снов… Амен.       Его имя с ее уст прозвучало как-то особенно, интимно, это ввело мужчину в замешательство и он не успел ничего ответить. Лишь наблюдал за тем, как ее изящная фигура шустро удаляется, исчезая в тени коридора.       Охотник тяжело выдохнул, прислонившись спиной к холодной стене, и возвел глаза к небу, на котором красовалась полная луна. Никогда прежде он не встречал подобных девиц, уж тем более учениц при храме. Она заставляла его теряться в догадках, за ней тенью струился шлейф таинственности. Это привлекало Амена, привыкшего за такими личностями наблюдать пристальнее всего. Он ведь сразу решил, что Эва вполне может оказаться шезму, но теперь верить в это совершенно не хотелось, ведь его заинтересованность начинала обретать совершенно иной характер. Он заметил это ещё во время поездки.       Что заставило его предложить малознакомой девушке ехать с ним в одной колеснице? Почему первым его порывом было защитить ее, когда та чуть не упала. В то мгновение он отчетливо ощутил укол страха за ее жизнь, хоть и не выдал себя ничем. А то, как она держалась за него, боясь отпустить, чувствуя себя в безопасности в его руках, — согревало сердце и успокаивало. В тот момент он увидел столько различных эмоций на красивом смуглом лице. Они ему… понравились.       Поведение Эвы вызывало в нем столько чувств и эмоций, столько вопросов к ней и даже самому себе… Это сводило с ума.

***

      Следующий день Эвтида провела за учебой, ее работа писарем должна была начаться завтра, а пока Реммао продолжал улучшать их навыки письма, которым прежде они уделяли недостаточно внимания. Также наставник их убедил, что брать заказы они будут и просто обязаны, так как Фивы — прекрасное место для подготовки идеальных шезму, но скрываться они должны надежнее, чем когда-либо.       Эву и Рэймсса такой расклад более чем устраивал, а вот Дия пребывала в панике. От одной мысли о возможности быть пойманной охотником у нее начинали дрожать руки.       Компания из трех шезму направилась в трапезную, найдя там укромный столик в тени, они продолжили обсуждение своей деятельности. Эвтида сидела на одной скамье с Рэем, а Дия напротив, — вся погруженная в свои грустные мысли. — Если ты так нервничаешь уже сейчас, можешь начинать готовиться к своему погребению, — сказал Рэймсс, наблюдая за страданиями подруги, и с ухмылкой добавил: если они у тебя будут, конечно. — Какой же ты все-таки мерзкий! — Рэйм прав, Дия, если ты будешь так дрожать, они точно тебя поймают… — встряла в разговор Эва. — Пусть и в своей манере, но он тоже переживает за тебя, ведь так, Рэйм? — Да, конечно, — ухмыльнулся парень. — Вы оба просто ужасные! Когда вас поймают, чтоб ни одну букву моего имени назвать не смели! Я вас знать не знаю!       Эва и Рэймсс рассмеялись, и в этот момент девушка скинула с плеча свои длинные черные косы, прежде прикрывавшие ее шею от чужих взоров. — Ого, Эва, ну ничего себе! — удивленно выпалил Рэй, бросив взгляд на обнаженный участок ее шеи и подмигнул Дие.       Подруга проследила за его взглядом и прикрыла рот руками, а тот ехидно продолжил: — И ведь только приехали в Фивы, когда успела?       Эва смотрела на друзей в полном недоумении, нахмурившись. — Что? У меня что-то на шее?       Девушка неуверенно прикоснулась пальцами к тому месту, куда предположительно смотрели друзья и в ее голове мгновенно возникла вчерашняя сцена. Воспоминания о последнем излишне грубом поцелуе Амена заставили щеки вспыхнуть, одновременно от смущения и нахлынувшего новой волной возбуждения. Примерно представляя себе, что такого там может быть, она вновь закинула косы на плечо.       Рэймсс продолжал улыбаться, хотя казалось, делает он это излишне наигранно, и на самом деле испытывает совершенно другие эмоции.       Он подсел ближе к Эве и, приобняв ее одной рукой за плечи, лукаво и нарочито громко шепнул той на ушко: — Неужели наша девочка выросла, а? И кто этот несчастный, которого тебе таки удалось затащить в свою постель, Эва? — А ты завидуешь? Небось сам только и делаешь, что мечтаешь там оказаться, — она взяла себя в руки и дерзко заглянула ему прямо в глаза. С ухмылкой добавила, — Не знала бы тебя, Рэйм, решила бы, что ты ревнуешь.       Парень тут же скривил губы, и убрав руку с ее плеча, отвернулся. — Глупая Эва… Как дал бы тебе… — в прошлый раз его слова звучали более грозно, а теперь он был словно… смущен?       Такой реакции удивились обе девушки и многозначительно переглянулись. Эва придвинулась к другу, и, неожиданно для него уперлась подбородком в его плечо и заискивающе прошептала: — И впрямь ревнуешь, а?       Черномаг вздрогнул и резко обернулся. Их лица оказались в слишком интимной близости. Настолько близко он прежде не видел Эву никогда, и от удивления его глаза расширились и нервно забегали, рассматривая каждую деталь. Ее красивые раскосые карие глаза, маленький вздернутый нос и, наконец, взгляд опустился на пухлые губы, растянутые в довольной кошачьей улыбке. Он тяжело сглотнул, еле сдерживая желание прильнуть к ним своими. Эвтида давно вызывала в нем самые яркие чувства, которые бесили его настолько, что он прятал их за нарочитой язвительностью.       Заметив реакцию парня, Эва моментально отстранилась и попыталась перевести все в шутку. Шутливо стукнула парня по спине и громко рассмеялась. — Да ладно тебе, Рэйм! Не переживай ты так, я несерьезно! Надо быть полной дурой, чтобы решить, что я тебе нравлюсь! Не так ли?       Вопрос повис в воздухе. Несколько секунд Рэймс сверлил ее каким-то странным взглядом, а затем отвел глаза и, смущенно улыбнувшись, неуверенно ответил: — Д-да… это точно. «Точно надо быть полной дурой, чтобы за столько лет не заметить моих чувств», — подумал он про себя. — Эм, ребят, — шепнула друзьям Дия, указывая взглядом куда-то им за спину.       Оба обернулись, и увидели Верховного эпистата, прислонившегося к одной из колонн, в тени неподалеку. На нем был его привычный белый плащ, и Эва заметила на себе взгляд его холодных глаз из-под капюшона. Точно как в тот день, когда она впервые его увидела выходящим из колесницы.       Взгляд этот показался ей отчего-то недовольным. Он сверлил то ее, то сидящего рядом некроманта.       «И как давно он там стоит, интересно?» — вопрос пронесся в ее голове, вместе с мыслью о том, что эпистат, возможно, был не очень доволен её близостью с Рэймссом. От этой догадки она самодовольно усмехнулась.       Поняв, что его заметили, Амен оттолкнулся от колонны и двинулся в их сторону. В голове Эвы, сидящей вполоборота к эпистату, возник просто гениальный план. Одной рукой собрав косы в кучу, она перекинула их на другое плечо, открывая взору Амена прекрасный вид на след от его поцелуя.       Не ожидавший подобного, он чуть было не замер, что могло его выдать, но в ту же секунду взял себя в руки и пошел дальше. Хотел пройти мимо, лишь кивком поприветствовав учеников Реммао, и Рэймсс с Дией было выдохнули, что тот шел не по их душу, а вот Эвтиду пронзило иное, неприятное чувство, будто он ее избегает. — Эпистат, — громче обычного бросила она ему в спину, пока тот не ушел слишком далеко, — сегодня без допросов?       Друзья шикнули на нее. Дия недовольно округлила глаза, а сидящий ближе Рэймсс прошипел на ухо: «ты что делаешь, сумасшедшая!» — Эва лишь отмахнулась, и продолжила с ухмылкой сверлить взглядом широкую спину мужчины.       Амен остановился, медленно обернулся. Эву поразило то, с каким спокойствием и достоинством он оглядел ее, и в то же время то, каким равнодушным казался. — Есть повод для допроса? — Ну что вы. Как и приказали, сидела тихо в своей комнате, словно мышь, все утро провела за учением, — шезму прикусила губу, она была недовольна собственным ответом. Его холодный взгляд ввел ее в ступор, вновь заставил чувствовать себя уязвимой перед охотником. Она точно наяву видела ту самую нить, тянущуюся от нее к Амену. Нить страха, которую так сильно хотелось перерезать… — В таком случае, в допросе нет нужды. Обедайте, завтра вы начнёте свою службу. Работы много, так что набирайтесь сил, пока есть такая возможность.       С этими словами он вновь развернулся и пошел прочь. Эва порывалась пойти за ним, схватить за плечо и силой заставить посмотреть на себя. Вынудить его сказать, что то, что вчера между ними было, случилось не только из-за вина! Вытащить из него правду любой ценой!       Она продолжала сверлить его взглядом. Всем своим естеством желала, чтобы он этот самый взгляд почувствовал, но даже если оно так и было, виду мужчина не подал.

***

      Ближайшие дни вся тройка работала не покладая рук. За это время они исписали папирусов больше, чем за все время своего обучения письму.       Эва возвращалась в храм вся разбитая. Столько смертей, повсюду запах хвори, мертвечины, лечебных масел и благовоний. Ей казалось, она сама вся этим пропахла. Хотелось скорее попасть в купальню, и отмыть себя от въевшегося запаха.       Эвтида вспомнила сон Феонои, в котором ее любовник мылся прямо в своём доме, и ужасно ему позавидовала. В общую купальню идти совсем не хотелось, там было слишком многолюдно, а от людей за последние дни ее стало тошнить.       Кроме одного. Того, которого ей бы видеть очень хотелось, но как назло, он ни разу не попался ей на глаза с того самого инцидента в трапезной.       «Знала бы, что, чтобы он перестал ходить за мной тенью, надо лишь его поцеловать, сделала бы это еще в Гермополе. Может, и в Фивы бы меня не забрал…» — подумала она, и сама же усмехнулась своим мыслям. — Неужели я настолько плохо целуюсь? — уже вслух размышляла она, думая, что поблизости никого нет, но тут за спиной послышался смешок. — Кто здесь?! — она обернулась и заозиралась по сторонам. Вдруг из-за угла показалась до боли знакомая светлая фигура. — Ах, ну конечно… Именно в такой момент ты и должен был появиться, когда же еще… — она бросила взгляд на небо, — да, и время позднее, все сходится. — То, что время позднее, это ты точно подметила. Так куда же собралась? — Заказ выполнять, куда же еще. Мало писарям нынче платят, а одеваться красиво хочется. Одним красивым личиком мужчин сейчас не удивишь, — вновь ухмылка и дерзко вздернутая бровь. Довольна. — Вот непокорная… Говорил ведь следить за языком, — казалось, его рука сильнее сжала кинжал, что на поясе. — Я что-то не так сказала? Ты ведь потому с меня глаз не сводишь, до сих пор считаешь, что я шезму, — в ее голосе сквозила обида. И не от его подозрений, а от того, что лишь в том была причина его нахождения рядом, иное в ней его не интересовало. — Если бы подозревал, следил бы за тобой так, что ты бы и не заметила. — «Врет. Точно подозревает.» — Держу путь в купальню. После этих больниц ужасно хочется отмыться. Опережая вопрос — в сумке чистая одежда. Показать?       Амен ничего не ответил, лишь отвел взгляд в сторону, словно о чем-то размышлял. — В моих покоях можно обмыться… в общей купальне сейчас людно.       Эва медленно вздернула бровь, не веря своим ушам. Он — верховный эпистат, предлагает ей — шезму, обычной девушке сиротке, воспользоваться его личными благами? И вообще, не думает ли он из-за того случая, что она настолько легкомысленная? — Кхм, если после того случая вы решили, что я могу так запросто пойти в покои любого мужчины, то вы ошибаетесь, — ее взгляд казался действительно грозным, а честь уязвлённой.       Амену это даже понравилось. Его бы не разочаровало быстрое согласие, и все же, от ее сомнений ему будто бы стало легче. — Не подумай. Я предложил это без задней мысли. Заставлять не буду, однако, и отзывать предложение тоже не собираюсь. Выбор за тобой.       Немного помявшись, взвесив все за и против, вспомнив, каково было в этих общих купальнях, Эвтида все же решилась принять столь щедрое предложение.       Амен молча шел вперед, пока Эва шла на шаг позади него, отчего-то не решаясь поравняться. Хоть это и было его предложением, но по пути он корил самого себя, пытаясь выяснить, что на самом деле сподвигло его предложить подобное. Девушке. Красивой девушке. И свободной, как и он сам. Это казалось абсолютно неправильным, и совершенно не в его манере. Он никогда прежде не водил к себе женщин, да еще и под подобными предлогами, но лишь представив Эвтиду обнаженную и уязвимую в месте, где могли оказаться другие мужчины, ему стало не по себе. Наверняка, она уже сотни раз посещала подобные места, но раз уж именно сегодня он оказался рядом и в его власти было предложить ей что-то поудобнее, то почему нет? Он ведь не делает ничего дурного. Это просто помощь…       Пытался себя в этом убедить, но понимал, что обманывает. Не может быть честным даже с самим собой.       «Трус…» — пронеслось в его голове. Оказавшись в его покоях, первое, что бросилось в глаза — большая кровать. Больше, чем ее раза в два. Она смутилась, и первой мыслью было развернуться и бежать, пока можно. Это было странно, смущающе, невероятно неловко. Она вцепилась пальцами в ткань собственного платья и перевела взгляд на мужчину. Казалось, он думал о том же, смотря на нее. Она вспомнила его голодный взгляд той ночью. Подумала, что хотела бы поцеловать его прямо сейчас, но тут же дала себе мысленную пощечину, и спросила: — Куда идти? Он кивком указал на дальнюю дверь. — Эти покои сильно больше. Сразу заметна разница между нами, — она произнесла это как данность, но у самой было неспокойно на душе.       Будто эта деталь, — одна из множества, — обозначающая его статус, лишний раз указала на ее место в иерархии. — Будешь усердно учиться, тоже сможешь многого достичь. — Что-то мне подсказывает, что вовсе не учением вы добились своей должности, — усмехнулась девушка, а саму пробрала дрожь от мысли, что этот мужчина, прямо сейчас стоявший перед ней, достиг своего положения с помощью убийств. Убийств ей подобных… — У каждого свой путь. — констатировал эпистат и, указав на купальню, сказал: — Проходи.       Судя по всему, развивать эту тему он не желал. Эва не глупая — догадалась. Промолчала и прошла вперед.       Он объяснял, что где лежит, а она утвердительно кивала, хотя мыслями была где-то не здесь.       Происходящее казалось каким-то сном. Шезму — в покоях главного охотника. Что это, если не ночной кошмар? Сам Анубис предостерег ее, но она ведь не такая… Чего добивается? Думает спрятаться на виду? Как она тогда сказала? Попрятавшись по углам, лишь вызовут больше подозрений? Ну да, точно… Ведь разумнее прийти прямо в пасть крокодилу и молиться, что не услышишь посмертного щелчка… — Как закончишь, дай знать. Буду за дверью.       Она издала в ответ какой-то непонятный, но, кажется, утвердительный звук, и он тактично оставил ее одну. От мысли, что Амен будет прямо за дверью, вновь стало неловко. Конечно, было глупо думать, что он оставит ее в своих же покоях хозяйничать. Тут ведь все его вещи, возможно, какие-то важные рукописи, письма, приказы… Отчего вообще столь щедрое предложение? Неужели, он, как и все мужчины, повелся на ее внешность, и от одного лишь поцелуя решил, что она в его власти? Возжелал ее для себя? Еще чего… она просто им пользуется, а он и рад. Соглашается на щедрые предложения, чтобы хоть как-то скрасить свою жизнь. Отказаться ведь было бы глупо, не так ли?       Эвтида рассматривала купальню. Здесь стоял чан с подогретой водой, печь грела холодный камень, и оттого было очень приятно, ведь к вечеру становилось достаточно прохладно. Глазами нашла склянки с арома маслами и кусок мыла из пчелиного воска. Сняла с себя грязную одежду и приступила к делу.       Она старательно отмывала себя от тягот рабочих будней, и наконец добралась до ароматических масел. Открыв первый флакон и вдохнув запах, ощутила, как внизу живота приятно заныло, а по коже прошла мелкая дрожь, как сердце забилось чаще от столь знакомого уже запаха граната и мирта.       Аромат заставлял думать о нем. Это его запах и она будет пахнуть так же.       Сумасшествие.       Все последние ночи она старательно избегала думать об Амене, но сейчас это было невозможно. Как же не думать, когда она, — обнаженная, — в его покоях. Моется, как ни в чем не бывало, словно это нормально. Да у нее даже мужчины в жизни то не было, а тут сразу такое…       Эва хоть девушка и привлекательная, но с мужчинами с детства как-то не задалось. Сначала мальчишки издевались над ней из-за странной внешности, а когда та выросла в привлекательную девушку, уже ей не хотелось отвечать им взаимностью. Ее раздражало, что кроме симпатичной обертки, они не замечали в ней ничего. Да и тяжело совместить создание семьи с ремеслом, что она выбрала. Быть черномагом было для нее важнее любви. Это и было ее любовью. Но вот впервые она испытывает что-то к мужчине, и, — о, злой рок! , — он охотник!       Она взяла в руки ковш с водой и вылила себе на голову. Жаль, от дурных мыслей это не избавило, хоть и немного успокоило.       Закончив, обтерлась сухим чистым полотенцем, натянула приготовленный заранее чистый наряд, промокнула копну густых черных волос и толкнула дверь, ведущую в главную комнату.       Амен полулежал на своей кровати, свесив ногу и подложив под голову руку, за счет чего его мышцы казались еще более рельефными. Его глаза были прикрыты. Эва тихо позвала его по имени, но ответа не последовало. Тогда она подошла ближе, присаживаясь на противоположный край. Мужчина все еще не реагировал, теперь Эва была уверена — спал.       Первая мысль — проникнуть в его сон, узнать о планах, и обрубить, наконец, нити страха и подозрений, но Эва тут же приструнила свою внутреннюю шезму, диктующую свои правила, и обнаружила себя засмотревшейся на лицо Амена. Она не могла не отметить для себя в очередной раз то, какая же все-таки необычная у него внешность. Какой он весь неестественно белый, словно сам Бог спустился к ним на землю. Он был слишком хорошо сложен для обычного смертного: красивый, высокий, сильный. Заботливый, даже с такой дерзкой, языкастой и непокорной девчонкой, как она.       Эва забралась ногами на кровать, нависла над мужчиной, рассматривая его еще ближе, пристальнее. Коснулась пальцами лба, аккуратно убрала с него белесую прядь. — Что бы ты сделал, узнав, что я шезму? — тихо шепнула Эва. — Это признание? — так же тихо вопрошал он, не открывая глаз.       От неожиданности Эва подскочила и мигом отпрянула от него, чуть не упав с кровати, но Амен вовремя придержал ее за талию, потянув на себя.       От неожиданности, она уперлась руками в его грудь, обнаружив себя почти лежащей поверх него. Тяжело дыша от испуга, она не могла вымолвить и слова. Просто смотрела на него, следила за взглядом ледяных глаз, что медленно скользили по ее лицу. Что он пытался считать? Ответ на свой вопрос? Ожидал его услышать?       Обе его руки все так же покоились на ее талии, а взгляд проходился по лицу, от глаз неспешно опускаясь к шее. Вблизи он внимательнее рассмотрел след, оставленный им же, уже понемногу начавший сходить, и, вдруг, коснулся его кончиками прохладных пальцев, чуть надавил.       Она вздрогнула. — Болит? — спросил он. Зарылся пальцами во влажные темные волосы, ласково огладив большим тонкую кожу шеи. — Нет, вовсе нет, — сбивчиво отвечала она.       Эва сглотнула давящий на горло ком и перевела взгляд на его губы и обратно. Сжала пальцами ткань его одеяния у груди, будто боролась с желанием быть к нему ближе. Он не отпускал. Не собирался отталкивать ее. Не спрашивал о тех словах, что нечаянно сорвались с ее уст, пока он якобы спал.       «Почему? Почему это должен быть именно ты!..» — мысленно корила она себя. — «Ничего не могу с собой поделать.»       Одним резким движением она склонилась ниже, припадая поцелуем к его губам. Зажмурилась, то ли от страха, то ли от смущения, и также быстро отпрянула, но ощутила, как хватка на ее шее усилилась, не позволив отстраниться слишком далеко. Между ними были миллиметры. Она ощущала его тяжелое дыхание, смешивающееся со своим. Запах граната и мирта окутал все вокруг, — они оба так пахли. Это дурманило рассудок, а его молчание сводило с ума. Чего он ждал? Почему бездействовал?       Не успела об этом подумать, как Амен притянул ее к себе, увлекая в новый, более глубокий, страстный поцелуй. Она ощутила кончик его языка на своих губах. Он ласкал ее, так нежно и чувственно, что она таяла, оседая в его руках.       Вокруг царила тишина. Такая, что были слышны звуки от смыкания губ и сплетения языков. Частое дыхание отдавало жаром во всем теле.       Под пальцами ощущались напряженные мышцы. Ее брови были сведены к переносице, его лицо — спокойно, как и всегда. Словно все в порядке, словно так и надо.       В одно плавное, будто бы много раз отработанное движение, он повалил ее на спину, устраиваясь сверху, и ее руки переместились на его лицо. Пальцы касались бледных щек, задевая мягкие белые волосы, поглаживали брови и прикрытые в наслаждении веки.       Спустя несколько минут, что показались вечностью, поцелуев становилось катастрофически мало. Хотелось прижаться к нему, а он, как назло, держал расстояние, стоя на согнутых в коленях ногах. Она не сдержалась первой, приподнялась, прогнувшись в пояснице. Его рука обхватила спину, прижав ее ближе, так, что она смогла ощутить его желание.       Все тело била мелкая дрожь. Такое — впервые. Было страшно, волнительно, но до смерти желанно. Мужская ладонь спустилась от поясницы ниже, на ягодицы, сжала их, и внизу живота скрутило с новой силой. Она чувствовала, как между ног становится до одури влажно. Готова было взмолиться, лишь бы он коснулся ее там, но не решалась. Словно в лихорадке, скользнула ладонями по его груди и ниже, ощущая каждую натренированную мышцу, и на уровне пояса замерла.       Амен разорвал поцелуй, касаясь своим лбом ее. Заглянул в помутневшие от желания карие глаза с немым вопросом. Нежно провёл пальцами по ноге. Словно прощупывая почву, перевёл их на внутреннюю часть бедра и выше.       Эва шумно выдохнула, прикрыв глаза в предвкушении. Он выдохнул тоже, ощущая влагу на пальцах и вновь прильнул к припухшим, столь сладким губам.       Его пальцы касались ее самого интимного места. Один скользнул внутрь, срывая с губ приглушённый стон. Девушка выгнулась дугой от новых ощущений.       Амен чувствовал, как в ней влажно, горячо и узко. Слишком узко. — Ты раньше была с мужчиной? — сам не верил, что задал столь глупый вопрос той, кого при первой встрече счёл за жрицу любви. Той, кто своей красотой могла затмить любую наложницу самого фараона.       Эвтида смутилась ещё сильнее, — когда казалось дальше некуда, — отрицательно мотнула головой. Лучше бы ее скормили крокодилам, — это стерпеть было бы проще, чем такое унижение. Она строила из себя невесть кого, всегда такая языкастая, а сейчас словно тот самый язык проглотила. Лишь тяжело дышала и из последних сил старалась не пасть ещё ниже.       Амен нахмурился. «Недоволен?»       Она внезапно испугалась, что он сейчас все прекратит, скажет ей не дурить ему голову и проваливать. Он медленно отстранялся, а она только что не тянула к нему руки, притягивая обратно.       Но вот, он снял с себя часть одежды, и принялся заботливо стягивать с неё платье. Она помогала, послушно приподнимаясь. Теперь лежала перед ним совершенно нагая, не думая прикрываться. Желание ощутить его в себе пересиливало любое другое чувство.       Наконец, он навис над ней снова, придавив своим телом к смятой постели. Покрывал поцелуями щеки, глаза, губы, плавно переходя к шее, ключицам и груди. Не переставая ласкать пальцами меж сведённых вместе ног.       Амен чувствовал — она напряжена, и сам был таким же. Не отдавая себе отчёт, хаотично целовал, — это было приятно. Ее нежная кожа на вкус была бесподобна. Он не мог ею напиться, не мог оторваться и не хотел. Весь его мир сомкнулся на этой дерзкой, непослушной, ужасно язвительной и столь же невинной девушке. Она была прекрасна. Не только лицом или телом. Она была прекрасна в своей естественности. Во всём.       Ни одна женщина не могла сравниться с ней, да и к чему сравнения, когда одним своим касанием она доводила его до исступления, до потери рассудка. В этот момент он мог бы простить ей все, даже то, что она шезму.       Эта мысль сводила мужчину с ума. Она точно ведьма. Самая искусная из всех. Из её рук он был готов добровольно испить яд. Немыслимо.       Он убрал руку с её лона, скользнув по бедру. Властным жестом надавил на него, вынуждая Эву раздвинуть ноги, и та с удовольствием поддавалась. — Покорная, — беззлобно усмехнулся мужчина, и предупредил: — будет немного больно.       Она схватилась за его плечи, сжала, оставляя следы от ногтей, и громко выдохнула, почувствовав давление между ног.       Он заглушил ее поцелуем, поглаживал бёдра, талию, плоский живот. Медленно выходил и с каждым новым толчком продвигался чуть глубже, пока не становилось приятно. До невозможного хорошо.       Эва закатывала от наслаждения глаза, запрокидывала голову, подставляя шею под напористые поцелуи. Сходила с ума, растворялась в ощущениях, и молилась, чтобы это не кончалось. Это было прекрасно.       Чувственно, словно они были вместе много лет, занимались любовью. Он чувствовал ее на каком-то ином уровне, будто исследовал ее Ка через касания, как это делают онейроманты.       Понемногу, шезму начинала двигать бедрами в такт ему, позволяя ускориться. Ощущала, как в одной маленькой точке между ног скопилось все наслаждение, готовое вот-вот вырваться наружу и взорваться тысячами искр. Сдерживать стоны было невозможно. Как мог, он заглушал их поцелуями, не желая, чтоб кто-либо еще слышал их. Ревностно и эгоистично желал, чтобы он был единственным, кому они предназначались.       Он тонул в ней, словно в пучинах красного Нила, и его смерть сопровождалась самой прекрасной песнью из ее уст.       Эва с наслаждением, на выдохе, протяжно простонала. По щекам катились слезы, — близость с этим мужчиной, — главным охотником на черномагов, — была самым приятным, что она только испытывала в своей жизни. И отчего-то ей казалось, что так будет далеко не с каждым.       Он почувствовал сокращения и его следом накрыла волна удовольствия. Резко вышел из нее, излившись на белую простынь, и уткнулся носом в шею и густые темные волосы, вдыхая ее запах.       Пролежав так несколько долгих минут, пока она ласково его обнимала, перебирая подрагивающими пальцами одной руки белые пряди, перевел дух. Затем, сжав простынь в кулаках, по обе стороны от нее, приподнялся, навис над ней.       Лунный свет из окна освещал одну половину его лица. Эва не могла отвести взгляд от столь живописной картины. «Точно Бог…» — пронеслось в голове. — «По мою душу…»       В порыве, коснулась его лица, провела нежно пальцами по щеке и так и замерла, услышав его серьёзный вопрос. — Ты шезму?