Моцарт уже врубил свой менуэт

⠀ Чего уж там, красивая она, не поспоришь. Но… ни-че-го, опять ничего. Опять просто приятно, опять немного странно и досадно, что в ответ я могу почувствовать в себе разве что пальцы (страпон не в счёт, пробовали пару раз, не нравится мне неживое). Тэён — она не из арми, мы просто учились вместе. Два года назад написала, предложила встретиться, выпить, поболтать, повспоминать. Всё случилось почти случайно, просто спьяну (или мне так кажется): я решил попытаться, она была не против, или попытаться решила она, зная о моей связи с Чонгуком, а я на эксперимент согласился — какая теперь разница. Вот периодически пытаемся теперь, в пятый раз уже. Пытаем друг друга. Зачем? Не знаю. Немного жаль. Она, действительно, красивая. И умная. Говорит, что вдобавок ко всему сходство наших имён её возбуждает, а я говорю, что у меня такое чувство, что её возбуждает вообще всё, потому что имя ей дали такое:«Ты же Yoni, вся одна сплошная пизда». Дурацкий, прямо скажем, каламбур, тем более что в пизду я так и не вставил ей ни разу, а она — умничка — ни разу не возразила. Немного жалко её. Хотя, она и без того бурно и не по одному разу кончает с хуем в заднице, едва тронув свой крохотный клитор. Она хочет понять. Искренне, по настоящему хочет. Я и сам иногда хочу. Все на свете хотят. Но ведь никто на этом свете до сих пор не знает, почему мы такие, почему я такой. Вот она лежит на правом боку и, согнув левую ногу в колене, как бы невзначай демонстрирует мне вытекающую из попы жемчужную струйку моей спермы. Вот, подперев голову рукой, долго молча смотрит на опять потерянного меня и опять спрашивает:«Почему, Хёни? Почему?» Я молчу. Я вспоминаю наш с Гуки первый поцелуй, тогда, после концерта. Едва мы выбежали за кулисы, он притянул меня к себе, и я ощутил его губы на шее, ухе, на подбородке. Потом его губы скользнули по моей щеке — и наши рты встретились. Губы, зубы, языки, ягодицы, анус есть и у мужчин, и у женщин. Чисто технически — какая разница, целует тебя мужчина или женщина, ебёшь ты в жопу женщину или мужчину, ведь в обоих случаях в любви участвуют одни и те же части тела. Но это все равно, что говорить, будто музыка — всего лишь ноты на странице, что одну и ту же мелодию двое разных музыкантов сыграют одинаково, на самом деле разные музыканты оживляют одинаковые ноты по-разному. С поцелуями и сексом — точно так же. С любовью — тем более. Я вспоминал. Я помнил всё. Я ни с кем не решался говорить об этом. Она спросила «Почему?» Вслух я ответил только «Не знаю». В колонках билось любимое аллегро из амадеевой двадцать пятой. — А ты знаешь, Тэёни, что это за музыка? — Ты меня за дурочку держишь? — ухмыльнулась она, — Кто же твою «Run» не знает. «Мои шаги похожи на 25-ю симфонию Моцарта» — это ведь Чонгук написал? — Да! Он! Всё. Пошла вон, сука. Уходи, пожалуйста. — Ладно. Пока, Хёни. Прости. В колонках начиналась третья часть — менуэт. Пора было станцевать по-настоящему. Я уже звонил Гуки. Хуй уже стоял. ⠀ ⠀ ⠀