альма матер

они встречаются случайно, когда детективу вновь не спится, пусть блуждание как дураку по ночам не приносит больше ни толики удовольствия. не узнать фигуру перед ним невозможно, как и верить в совпадения. знакомая квартира находится слишком близко к офису мафии, а передвигаться днем здесь было бы слишком опасно. слухи не лгут, значит. и как можно быть таким опрометчивым? пока чуя не ловит чужой взгляд, он до дрожи спокоен, придерживает осторожно одной рукой в перчатке маленькую головку, глядит выжидающе. не беспокоится, раз ничего больше не ждет, но пройти мимо собирается любой ценой. дазай смотрит: с отвращением, кажется. кривит губы в непонимании, горит тьмой карих, багровых сейчас даже глаз. и от этого внутри рыжего знакомой волной вскипает ярость, обида. сверкает глазами, но в драку даже не пытается вступить, лишь смотрит исподлобья и, не говоря ни слова, лишь судорожно цепляя второй рукой крохотное тельце и разворачивась, смеряя снизу вверх презрением и скрываясь во тьме, сверкая только алым мерцанием способности. дазай не знает, что выражал его взгляд минутами ранее, но сейчас смотрит на свои руки и впервые за много лет избавляется от фантомного ощущения запекшейся кровяной корки на ладонях. он не будет предавать второй раз. и на следующий день приходит в чуину квартиру с бутылкой вина, дорожной сумкой с какими-то вещами, увесистыми пачками бинтов. остается. спать ложатся раздельно, засыпают вместе; чуя приходит к нему сам, на узкий диван, позаботившись до этого, что дитя спокойно спит в колыбели. осаму выцеловывает сначала чужую шею, там, где красуется бледная, позабытая уже будто метка; след от укуса, оставленный еще будучи подростками, неосторожными и буйными, жаждущими страсти и успокоения от нее же. сейчас же она заалевшая, но яркий цвет крови успокаивает их обоих, когда дазай зализывает укус и после этого дарит остаточный привкус железа чужому языку, сплетая с ним свой, ловя чужой нуждающийся, не скрываемый сейчас всхлип и нежно взяв изящное лицо в свои ладони. после только целует вьющиеся короткие каштановые прядки, заглядывает впервые в глаза: голубые, яркие, льдистые. под стать им обоим, ведь у чуи взгляд куда мягче, как озерная гладь, режущая, но и умеющая успокоить. от дазая здесь – пусть жесткость, но не боль, ведь они не позволят причинить своей семье вред.