- Он - это я, - вторят оба в один голос, приторно-сладкий, пробирающий до дрожи и желания прогнуться в спине сильнее, вжимаясь сразу в два ласкающих исполнителя тела, - и тебе очень, о ч е н ь понравится, Чуя-кун.

Като не принимает вычурных подарков своего бойфренда, но под старыми форменными брюками чувствительную кожу царапает кружево дорогого нижнего белья. Он - хороший, послушный мальчик, и, возможно, наказан будет именно за это.

Раз за разом Дайске протягивает напарнику пачки денег. Сегодня - на пиццу в ближайшей забегаловке, завтра - на новую квартиру в центре Токио вместо старой неопрятной конуры полицейского-холостяка. Като платит за все сам и почему-то целует детектива на исходе второго месяца совместной работы.

Локи смеется звонко и заразительно, совсем по-девичьи - Тор вряд ли нашел бы искренность в этом будто бы неловком движении плеча, в усмешке, в которой кривятся сейчас красивые тонкие губы. Таким бог озорства никогда не предстанет перед братом, не коснется рук его в почтительно-похотливом движении, не позволит расписать свое тело маслом по первой прихоти. Лишь Тор все равно ищет его, как искал всегда. "Где же ты, где же?" - "А разве я есть на свете?"//грандлоки фоном и временно, торки канон.

Тор забыл этот глупый плащ, когда гостил в Асгарде в последний раз. Сначала Локи думал сжечь его - просто из интереса и какой-то неправильной, иррациональной злобы. Потом из чистого эгоизма закутался в красную ткань, придвинувшись ближе к камину: все еще оставался шанс спалить ненавистный плащ в огне хотя бы по чистой случайности. Но попавшую на край ткани озорную искорку Локи почему-то смахнул, бережно и осторожно. А после надулся еще больше.