Нет сердца

      — Здравствуй, Осаму.       Она приходит сюда каждый день. То же место. То же время. Те же слова. Осаму молчит.       — Как твои дела?       Они любили друг друга. Когда-то давно. Мисудзу так кажется. Будто, с момента их знакомства прошли столетия. Нет, тысячелетия. А возможно вечность. Канэко сбилась со счёта.       — Тебе не скучно здесь?       А раньше они виделись чаще. Почти каждый день. Жили в одной комнате общежития. Теперь же он переехал от неё.       — Что, вообще, кроме меня никто не приходит?       Воспоминание. Вечер. Она сидит на стуле перед зеркалом и расплетает косы. Её малиновые волнистые волосы аккуратно падают на левое плечо, пока она пытается освободить пряди из захвата нежно-розовой ленты. А Осаму подкрадывается сзади с камерой и начинает громко смеяться над тем, что «Нэко-чан, ты похожа на маленького милого растрёпанного птенчика!». После чего Канэко грозится прибить его расчёской и снять всё это на ту же чёртову камеру.       — А, нет, вижу Ацуши навещал недавно.       Она любила готовить вдвоём. На кухне, где всегда светло, ведь девушка накупила кучу красивых маленьких ламп в виде сердец и развесила по стенам. Осаму тогда недоумевал, а после смеялся, думая, что даже в обычных вещах она пытается увидеть что-то красивое, прекрасное. Ему это нравилось. Он улыбался её поступкам и эмоциям. А она улыбалась ему. Им было хорошо. Им было легко.       — Он очень скучает по тебе. Мы все скучаем по тебе.       Но было бы гораздо легче, если бы она разговаривала с самим Осаму, а не с его надгробием. На кладбище не пахнет чем-то отвратительным и не веет могильным холодом. Даже никакие призраки не видятся, вопреки предрассудкам. Она скорбящей статуей застыла перед его могилой, слишком напоминая плачущего ангела, вечность оплакивавшего любимого. Ветер ерошит её совсем короткие волосы. Обрезала, как закончился весь этот кошмар с вампиризмом. Никаких больше косичек, хвостиков, длинных прядок. Надоели. Они не ей нравились.       — А я вот тебе цветочков принесла. Ты ненавидишь их я знаю. Спросишь: зачем же тогда собирала? Я помню, что когда-то ты сказал: пусть служат украшением могил.       Осаму не нравились пышные цветы: ему не нравились ни розы, ни хризантемы, лишь к лилиям он питал странную, тёплую привязанность. Именно они изо дня в день и лежат на холодном сером камне могилы, на надгробии которого имя едва ли можно различить. Увы, ни белые, ни жёлтые лилии не украшают этот камень совсем.       Канэко не сразу понимала, почему: смотрела изо дня в день на цветы, на свечи, не горящие, но заметно подправленные, на имя, выбитое на могильном камне, и осознала только одно.       Этот могильный камень       мёртв так же,       как и тело под ним.       — Осаму, я…       Она так мечтала называть его по имени.       Но нашла в себе мужество, когда уже было поздно.