Свет двух миров

Ужасная несправедливость: только положишь голову на подушку, а нет, уже будильник. Нет, я, конечно, понимаю, что прошло несколько часов, но ощущения именно такие. И как же тяжело вставать именно зимой! Темно, холодно, и недосып кажется ощутимее. Ещё и одеяло давит…такое тёплое, родное одеяло. Один раз Агнешка решила меня пожалеть, я в ту пору училась ещё в старших классах, и выключила будильник. В ту зиму было особенно холодно и снежно, и с транспортом было не всё ладно. Агнешка решила, что от одного дня пропуска ничего не изменится. Ругались мы тогда очень долго, она обижалась, швырнула в меня даже стул, но не от злости на меня, а от того, что мне пришлось ей напомнить о её смерти. Она тогда уже не понимала, как изменился мир, и что на учёбу мне необходимо. Вот и злилась за собственную глупость, за собственную смерть, но в итоге поняла. Больше с инициативой Агнешка не лезла, а я не напоминала. –Агнешка, я постараюсь сегодня не задерживаться! — она не показывалась мне целое утро, даже когда я наспех пожарила яичницу. Когда-то я её любила, но это был период, когда яичница была редкостью, мама называла её вредной и жарила совсем нечасто. А вот когда я стала жить одна, и поняла, что яичница — это простой завтрак, сравнимый, разве что, с простейшими бутербродами, то моя любовь сдулась. Но сегодня в холодильнике не было ни сыра, ни уж тем более колбасы, была лишь начатая упаковка яиц, пришлось выкручиваться. Но я не капризная — быстро обжарила, присыпала какими-то приправами для вкуса, поела, и заспешила. Агнешка не появлялась. –Чем займёшься? — без особой надежды крикнула я в пустоту квартиры, не зная точно, где сейчас Агнешка. Но ей не нужен сон, так что — она слышит. Отозвалась. Снизошла привычным сгустком серо-белого цвета, проявилась, ответила скучным голосом: –Телевизор буду смотреть. –Громко не включай, — попросила я. был у нас с ней уже прецедент. Она тогда включила из вредности на полную мощность, мне соседи жаловались. Я возвращалась с работы, а они уже меня ждали с крайним возмущением. Я солгала, что испортился, видимо, пульт или телевизор, долго и нелепо извинялась, и вроде бы заслужила прощение, но соседи косились на меня с подозрением и по сей день. –Ага, — согласилась Агнешка, — не буду. –Ну не скучай. Поворот ключа в замке, два шага до лестничной клетки, три шага по ней, десять ступенек вниз по лестнице, противный писк домофона, три ступеньки от подъезда…улица. Утро холодное. Днём будет не так погано, но сейчас, когда ещё темно, сыро и по-особенному ветрено, как не поёжиться? Но некогда себя жалеть. Ну, вперёд. Благо, недалеко, можно сэкономить на автобусе. Конечно, кажется, что это копейки, но путь туда-обратно, помноженный на пять дней в неделю, около двадцати дней в месяц — и вот уже небольшая, но сумма. А жизнь продлевается движением — ведь так? Холодно, приходится идти быстро. –Пропуск…– лениво процедил охранник. Наша кафедра держится секретностью, но штабуем мы в людном месте — в одном из местных институтов, прикрываясь кафедрой контроля экологических загрязнений. Кто и когда нас выдумал, уж не знаю, но мы такие, и так скрываемся на сегодняшний день. –Да, сейчас, — пропуск чуть-чуть помят, но это ничего, я протянула его охраннику, но он даже не взглянул: –Проходите. Вот так. ему нет дела до меня и других, а мне нет дела до него. При желании я могла бы прочесть имя на его бейдже, лицо-то мне его уже давно знакомо, но я не читаю, не запоминаю. Он не смотрит в мой пропуск, так почему я должна помнить его имя? Коридор, ещё коридор — уж если штабовать, то так, чтобы никто лишний к нам не проник! Вот и держимся в другом корпусе, в самом далёком уголке. У нас один большой кабинет на всех. Вообще-то, нашему начальнику — Владимиру Николаевичу полагается сидеть в отдельном кабинетике, но мы там давно держим архивные подшивки газет и журналов, а ещё всё то, что начало, наконец, вываливаться из шкафа. Он — как начальник — вообще находка. Если надо идти — легко отпустит, не повышает голоса, не кричит, и всегда пытается разбавить наше общество какой-нибудь историей. Мы его не боимся, а его чудачества (от возраста, наверное, идущие), воспринимаем с шутовством. –Доброе утро! — я весело поздоровалась с ним. Владимир Николаевич с достоинством свернул газету, в которую углубился, взглянул на меня, сказал: –Доброе утро, — после чего оторвал кусок своей же газеты и скатал из неё шарик. Так он делал каждое утро. Я уже не удивлялась. Да и никто. Мы даже внимания не обращали, ну, разве что — Гайя… Из всей нашей относительно тихой и дружной кафедры её я не понимала. Она держалась всегда в стороне, особняком. Всё, что я о ней знаю, так это то, что она сама себя назвала Гайей и то, что она приходит раньше всех. Я не стала здороваться с ней персонально, а она не подняла головы от своей книги. Так у нас каждое утро. Она даже с Владимиром Николаевичем не здоровается, не то что со мной, да и вообще голос подаёт редко. Сидит себе за столом, или пишет что-то, или читает, голова низко опущена к столешнице — может, у неё плохое зрение? Не знаю. Очков она не носит, но я начинаю так думать, потому что почти всегда одна картина — Гайя склонилась над столом, копна тяжёлых чёрных волос скрывает её лицо. –Доброго утра! — я не успела начать разговор о вчерашней встрече со странной женщиной, и про звонок Филиппа, а в дверь уже вломился следующий. Альцер — сотрудник из Берлина, приехал для обмена опытом. О своём родном институте исследования паранормального рассказывает свободно, видимо, в Берлине это рядовая практика, и там относятся свободнее к выделению средств из бюджета на странные исследования. Но одного у него не отнять — вечного позитива. В любую погоду он входит с улыбкой, входит бодро. –Доброе, — Владимир Николаевич кивнул, оторвал ещё одну полоску от своей газеты, скатал новый шарик. –Как дела, Софа? — спросил Альцер. Он неплохой человек, но как и все мы — он знает, что с Гайей разговаривать бесполезно. –Сейчас, все уж пусть придут…– я уже поняла, что рассказывать придётся всем, либо по несколько раз — по одному на каждого прибывшего, либо дождаться общего сбора. Альцер взглянул на меня с усмешкой. Чего он там себе вообразил? Но спрашивать не стал, сел за свой стол, стряхнул видимую только ему пылинку и включил компьютер. Долго ждать остальных не пришлось. Через пару минут появился Павел — дружелюбный человек, по которому нельзя с виду сказать об этом. Он грозный и жуткий, высокий, могучий — ну просто богатырь из сказки! Но пообщаешься с ним и поймёшь: добрее человека едва ли можно найти. У нас он основная сила, не в смысле что с привидениями дерётся, а шкафы двигает, бутыли в кулерах меняет, технику туда-сюда таскает, вдобавок — он водитель нашего старенького служебного микроавтобуса. Следом за ним вошёл и Зельман. И без того худой, нескладный, на фоне недавно вошедшего Павла он казался ещё худее и болезненнее. По нему сложно было сказать, сколько ему лет: не то тридцать, не то к пятидесяти. Нечитаемый, с тоскливым взглядом, он производил впечатление ипохондрика, однако, это всё было обманное впечатление. Последней, ровно в половине девятого. Вбежала Майя. Как всегда задыхаясь от быстрого бега, как всегда кокетливая, она наспех со всеми поздоровалась, виновато захлопала глазами: –Не виновата я! транспорт не шёл. И я, и все знали, что Майя живёт в двух остановках от работы. Но она всегда опаздывала, просыпала, наводила укладку, передумав о вечером составленном наряде на работу, спешно гладила и готовила новый образ. Кокетка, насмешница, моя ровесница, непонятная мне едва ли не также, как и Гайя. Владимир Николаевич убрал газету, оглядел нас, улыбнулся: он нами очень гордился. Пусть и поводом особенных к гордости не было, но он считал с поразительной искренностью, что только мы сторожим покой мирных граждан от того, против чего бессильны армии и полиции. И даром, что на сто восемнадцать сигналов о потустороннем всерьёз оправдывался только один, ну в лучшем случае –два, он всё равно был горд. –Ну что там у тебя, Софа? — спросил Альцер громко, чтобы слышали все. — Ты что-то хотела рассказать? Действительно… все собрались, тянуть нельзя, и я рассказала про встречу с женщиной, что меня преследовала и про звонок от Филиппа. Гайя не подняла даже головы, но явно слышала. Мне даже показалось, что она отложила карандаш, чтобы слушать внимательнее, а может только показалось — я не вглядывалась в неё. Владимир Николаевич только качал головой, когда я закончила, воскликнул: –Паршивец! Мало того, что он ушёл от нас… Это было его личной драмой. Уход Филиппа в индивидуальные исследования он принимал как предательство. –Может, надо было с ней поехать? — предположил Павел, — там, на месте… –Инструкция, — перебил Альцер. Я только кивнула. Да-да, инструкция, и только она меня остановила. Не мороз, не зима, не нежелание таскаться по всему этому с незнакомкой, которая запросто может оказаться психопаткой, нет, что вы! Только соблюдение инструкции. –Ну если ей надо, то пусть звонит, — рассудил Зельман с несходящей тоской в глазах, –а если не надо, то пусть успокоится. Но вот Филипп… Зельман выразительно закатил тоскливые свои глаза, показывая как он разочарован. –Паршивец! — с готовностью повторил своё Владимир Николаевич, — мало того что ушёл… Обсуждение не стоило и ломаной монетки, мирно потёк будний день. Владимир Николаевич ткнулся в новую газету, чего он там читал не знаю, может и вовсе спал — подозрительно долго не шелестели страницы; Майя украдкой достала помаду, принялась красить губы; Гайя вернулась в привычный вид, то есть уткнулась в видимые только ей бумаги; Зельман пополз к кулеру, чтоб сделать кофе; я открыла почту; Павел полез в один из шкафов, заваленный всякими старыми камерами, прибираться; Альцер открыл новостные сводки. Типичное утро, типичный будний день! –«Разумно движущееся облако снято на видео в Пенсильвании», — Альцер принялся вслух читать новости. Мы обитали не только в главных информационных каналах, но обшаривали и мелкие форумы, и разные блоги, и соцсети, и тематические паблики и группы о встречах со сверхъестественным…всё это было бурным потоком фантазии, алкогольного или наркотического бреда, галлюцинаций, плохим знанием физики в абсолютном большинстве, но иногда попадалось и что-то интересное. –И что в нём разумного? — не удержался Павел, ради такого случая отвлекаясь от старой фототехники. –Оно двигалось целенаправленно и быстро, имело странную форму. Кто-то говорит, что на видео можно разглядеть даже белые пузырьки…– Альцер прочёл новость, оглядел нас. –Выбросы! — махнула рукой Майя, — или с пенной вечеринки принесло. –Пенсильвания — это где? — спросила я, — нет, я понимаю, что где-то в Америке… –Кажется, это недалеко от Канады, — заметил Зельман, меланхолично помешивая кофе. — Можем направить запрос им о том, что готовы оказать помощь… –Ну не им, а кто там над ними, — поправил Альцер, оставляя вкладку про облако открытой и читая дальше. –» Чёрный НЛО пролетел над проводами в Канаде и вырубил электричество…» Замолчали. Шутить не хотелось. Новости шли подряд, и, наверное, не только мне показалось что-то связное в них. –Владимир Николаевич, — позвал Зельман, — может, правда, того…письмо им направить? –Не им, а тому, кто уполномочен решать такие вопросы на их территории! — не остался в стороне Альцер. Владимир Николаевич отложил газету. Он всё, конечно, внимательно слушал, но с решением не торопился. Ещё минуту он раздумывал, затем вынес решение: –Я посоветуюсь с министерством. Секретность прекрасна. Вопросы, которые решались бы неделями и месяцами, решаются у нас за двадцать четыре-сорок восемь часов. Вот только вопросов у нас таких мало. –Альцер, материал, — распорядился Владимир Николаевич и Альцер пустил всё на печать. Загудел принтер, выдавая весёленькие рисунки какого-то непонятного объекта над проводами. Владимир Николаевич поднялся с места, взял их, сложил в папочку. В министерство он ездил раз в неделю, по пятницам, с кем-то там общался — с кем, мы не знали. И только если происходило что-то из ряда вон выходящее, он ехал немедленно, в тот же день. А больше всего мечтал о дне, когда произойдёт что-то такое, после чего ему даже ехать не надо будет, а достаточно будет позвонить по шифрованному номеру… Пока такого не происходило. –«Курица с четырьмя ногами родилась в Австралии», –Альцер продолжил читать новостную сводку. На этот раз он выглядел сосредоточеннее. –Боже мой, эти австралийцы! — Зельман всплеснул руками, ради такого жеста он даже отставил своё кофе в сторону, и столько трагизма прозвучало в его голосе, словно его лично вся Австралия обидела. Альцер хмыкнул, закрыл новость — в нашем мире это уже не удивление. Пусть зоологи или «Центр Спасения Фантастических Существ», в простонародье «цэсэфэсэ» (ещё одно Секретнейшее учреждение) ею занимаются. –«В Испании работник канализации заразился опасными тропическими червями…» –Фу! Фу! — Майя запищала, её лицо скривилось от отвращения. Моё тоже. Гайя подняла голову на Альцера, и хоть ничего не сказала, Альцер закрыл вкладку, посетовав: –А ведь там и картинки были. Ладно, что ещё… «Житель Греции ставит в улья иконки с изображением Христа». –Зачем? — я поперхнулась. Зельман просто ждал прочтения всей статьи. –Утверждает что лики святых пчелы сотами не занимают, — Альцер прочел статью. –Это что, пчёлы-христиане? — поинтересовался Зельман невинным тоном. Все засмеялись, даже Гайя. Только Павел отмолчался — он верил в бога и не одобрял подобных шуточек, а привидений считал проявлениями божественного следа и доказанного посмертного царства. Тайком он даже писал какую-то книгу, очень нервничал… –Наверное краска различается, — промолвила Гайя, — пчёлы улавливают запах и не делают сот… Все посмотрели на неё, потом друг на друга. На этот раз Павел не выделился, но Гайя уже вернулась к прежнему своему виду и никак не показывала того, что только что сделала дельное замечание. –Чёрт с ними, — решил Альцер. — «Камера засняла призрака рядом с охотниками». Мы оживились. Это уже веяло нашим профилем. Не какое-то НЛО или четырёхногая кура, а призрак! –«Охотничья камера, установленная в Бронницком лесу зафиксировала, как мимо неёпрошли отец и дочь, а за ними полупрозрачная фигура. Отец и дочь утверждают, что были вдвоём». –Ну-ка…–Владимир Николаевич, а за ним и мы все сгрудились около Альцера. Вглядывались долго в мутную (и почему всегда фотографии с призраками такие мутные и дурного качества?) фотографию. На ней молодая девушка, мужчина, деревья — всё бы нормально, а в деревьях угадывающийся силуэт… Неужели?! Владимир Николаевич надел очки, остальные плотнее столпились у монитора. Даже Гайя, которая держалась особняком, сейчас была здесь — мы делали общее дело, и она втиснулась между мной и Зельманом. –Это игра света и тени, — решил Зельман, — взгляните на контур — вот здесь… Он ткнул пальцем в экран, чем вызвал у Альцера нервную дрожь — он был чистюлей. –Или камера плохая…– неуверенно предположила Майя. –Бронницкое рядом, — прошелестел Павел. — Владимир Николаевич, что делаем? Не сговариваясь, обернулись к начальству. Владимир Николаевич снял очки, затем промолвил: –Ты, Зельман, поедешь на разведку. Зельман тотчас подобрался. Сборы заняли недолго: Зельману выдали камеру, вооружили настоящим пропуском, несколькими купюрами на путь туда и обратно (Зельман погрустнел — выдача бюджетных средств Отдела означала подробнейший отчёт с чеками, он бы съездил и за свои, но кто б ему позволил?), блокнотом с обязательными анкетами, рабочим мобильным телефоном (нечего свой в таких целях использовать — ещё одна установка Отдела), картой и пожеланием удачи. –Обязательно требуй предъявить фото! Оцени целостность камеры. Спроси, кто были эти охотники, и ещё спроси — знаком ли им мужчина, которого они приняли за призрак! И ещё — самое главное, не забудь, спроси, есть ли кто из лесников или сторожей на том участке! Все эти наставления были необязательны, Зельман хорошо умел соображать, но Владимир Николаевич нервничал и повторял их. Наконец, проводили. –Если повезёт, у нас будет сенсация! — Владимир Николаевич потёр руки, а мы мрачно переглянулись. Не будет у нас сенсации. Мы уже обнаружили призраков и полтергейстов и всегда, после обнаружения, а то и после победы, приезжал чёрный автобус, типа нашего, но новее и лощёнее, а ещё — с бронированными стёклами. Оттуда выходил человек в костюме, брал дела, благодарил за службу и настоятельно рекомендовал ехать в свои владения: домой или на работу. Оставался только Владимир Николаевич. Кто эти люди? Чего хотели? Что делали?.. мы не знали. Но и без того прекрасно понимали: обнаружь мы сейчас самое громкое привидение — славы нам не снискать. И всё-таки, было радостно, от того, что Зельман мог обнаружить настоящую активность уже через несколько часов! Наверное, мы все были неисправимые энтузиасты, раз работали не за славу и деньги, а за суть. Когда Зельману выдавали мобильный телефон, я скосила взгляд на свой: вчерашняя моя знакомая не объявилась ни здесь, ни на служебном, когда Зельман ушёл, я снова против воли взглянула… –Не звонит твоя преследовательница? — хмыкнула Майя. –Так нуждаться в помощи и так долго не звонить…– пробормотала я. –Проспалась…или протрезвела, — решила Майя. Альцер взглянул на меня с сочувствием, но вмешиваться не стал, продолжил чтение новостей: –«Мужчина утверждает, что его похищали инопланетяне». –Восхитительно! — Гайя сегодня почему-то стала очень разговорчива, — каким надо быть человеком, чтобы тобою заинтересовались инопланетяне? Вопрос её потонул. Инопланетяне, если и есть они, не наша специализация. Но Гайя могла бы и повежливее! –«Миллионы рыб погибли в глубинке в Австралии…», — продолжал Альцер. Зельмана не было, и ответственность за фразу «боже мой, эти австралийцы!» легла на Павла. Получилось смешно, и я хихикнула. Гайя неожиданно оторвалась от своих бумаг, и взглянула на меня со странной смесью удивления и разочарования. Я отвела взгляд. –«В Колумбии двадцать восемь девочек потеряли сознание, поиграв с доской Уиджи», — Альцер взглянул на нас из-за монитора и зашёлся тирадой: — я искренне не понимаю, почему люди так тянутся исследовать паранормальное, не имея никакого представления об этом? девочки! Дети! В статье говорится о школьницах! Где, спрашивается, взяли они эту доску… –А её сделать можно, — неосторожно брякнула Майя, — просто алфавит, да иголку… И осеклась. Альцер снова уткнулся в монитор, было видно, как кипит он от гнева, и как борется с собою, чтобы не высказать Майе пару ласковых и не очень слов. –Я после обеда в министерство поеду, — сообщил Владимир Николаевич, не обращая внимания на повышение градуса напряжённости, — сообщу, что мой сотрудник поехал добывать доказательства… И тут же раздумал: –Нет, сначала мы сделаем сенсацию! Вдруг он найдёт? Вдруг мы сами снимем? Да, не надо в министерство. Никто уже не реагировал, мы только понимающе переглянулись: наш начальник часто беседовал сам с собою, ну и что ж…и в этом была польза — Альцер остыл и вернулся к чтению, пока я полезла на форумы мистических встреч и аномлаьщины — на почте ничего вменяемого не было, там вообще был один спам и приглашения купить колдовскую атрибутику. Сложно, надо сказать, оставаться в мире разума, когда кругом тебя всё толкает в безумие. –«Над Ираком пролетел сигарообразный объект». –Внимание, курение убивает! — Павел тряхнул головой. Он самозабвенно копался в старых камерах, в каких-то зарядниках, и всё-таки был с нами. –«В Юкатане найдены фигурки мифических карликов», — прочёл Альцер. — Боже, ну что за бред? Явно же — какой-то религиозный культ был, делали игрушки…и в итоге? Теперь надо публиковать! Засоряют нам пространство. –У меня тоже ничего. На одном форуме обсуждают гадания на растущую луну, и тут же делятся своим опытом, на другом какой-то вегетарианский автор рассказы свои публикует из разряда городских страшилок…– я вздохнула, вышла из очередного форума, перешла на следующий. –В журналах ничего, — Майя пролистала очередной яркий, бездарно слепленный в фотошопе журнальчик непритязательного вида, смешно, конечно, но и им иногда везёт. –«Женщина, которую преследовали призраки, найдена мёртвой в собственной квартире», — голос Альцера вдруг дрогнул. –Белая горячка её преследовала! — обозлилась я. — От неё и померла. –А вдруг нет? — Альцер читал статью, он стал серьёзен, — в крови алкоголя или наркотиков, транквилизаторов, антидепрессантов не найдено. –Ну сердечный приступ, — Майя повела рукой в воздухе, — инсульт…или что там ещё? –Инфаркт микарда, вот такой рубец! — хмыкнула Гайя, но поднялась со своего места и приблизилась к компьютеру Альцера, заглянула в статью сама. Я занервничала от её оживления и, кляня себя за собственную мягкотелость, тоже поднялась. Заголовок был кричащим: «В её квартире был призрак и вот она мертва». Такой заголовок идеально подошёл бы какой-нибудь информационной свалке, я глянула на адрес сайта. Ага, почти так и есть — здесь всё, от ста рецептов с авокадо до политики и религии и всюду пестрит реклама. Альцер прокрутил статью. По ней выходило, что женщина была найдена в собственной квартире мёртвой. Обнаружение было произведено дочерью, которая, видимо, в стрессе допросов прибывших на место происшествия служб, сказала, что мать жаловалась на призрака. –Да больная! — прокомментировала Майя. — Чего ж она жила с призраком? Съехала бы… вон, явно не последнюю корочку хлеба доедает! Она указывала на фотографию жертвы, которую я, даже в разноцветии рекламы не заметила. Я медленно перевела взгляд на снимок — ухоженная, но бледная, круги под глазами. Я отшатнулась. Я уже видела это лицо. Конечно. Свет выхватил её лишь на мгновение, да и был это свет фонаря, но ведь было это мгновение и я знаю это лицо. Я вчера вечером его видела. –Ружинская, ты белены объелась? — Гайя уже заметила мою реакцию, распрямилась, скрестила руки на груди. –Это она…– прошептала я. Они не понимали, а ведь всё было просто. Это была она! Поэтому она не просит у меня помощи, поэтому не звонит. –Софа, это невозможно, — Альцер не стал ахать как Майя, хмуриться как Гайя, тянуться к очкам как Владимир Николаевич…– Это невозможно. Эта новость опубликована вчера в первом часу ночи. Значит, пока она умерла, пока её обнаружила дочь, пока приехали службы, пока отписалась новость… ты представляешь, сколько на всё надо времени? Это не час и не два. Либо она умерла по приходу домой с максимальной быстротой, либо ты обозналась. Я покачала головой. У меня плохая память на цифры, но лица-то, лица я узнаю! –Софа, ещё раз, что ты видела и о чём вы говорили? — Гайя неожиданно смягчилась. — Майя, налей воды! Я покорно опустилась на стул.