Свет двух миров

Чего от меня хотела добиться Гайя я так и не могла понять. Заголовок совпадал, лицо было тем, что я видела вчера, а вот дать какой-либо ответ я не могла. В конце концов, Майя не выдержала и сказала, что пойдёт пробивать погибшую по нашему каналу связи с правоохранительными органами. Гайя не сдалась, хмыкнула, глядя мне в лицо беспощадно: –Думаю, надо позвонить и Филиппу. Он послал её к Софе. Этого мне хотелось меньше всего, но, хвала всей силе, что есть в этом мире, вступился Владимир Николаевич, вскочил, страшно волнуясь: –Никогда! Никогда не смейте общаться с этим предателем! Он научился у нас всему и ушёл! Я вам запрещаю, слышите? Запрещаю! Обычно меня нервировали такие слова о Филиппе, но сейчас я была за них благодарна. Гайя смотрела мрачно на нашего начальника, но возразить не решалась. Владимир Николаевич же продолжал бушевать: –Если узнаю, нет! если покажется мне, что вы общаетесь с этим подлецом… Он замешкался, ища, видимо, какую-то угрозу, которая должна была произвести впечатление, и, наконец, закончил: –Прокляну! Лицо Гайи исказилось от насмешливого презрения, но она промолчала. Альцер решил сгладить ситуацию: –В самом деле, Филипп — это частное лицо. Мы свяжемся с нашими людьми в полиции. Я постаралась улыбнуться — Альцер явно старался разрядить обстановку. Не знаю, какой у меня получилась улыбка, очень надеюсь, что всё-таки живой, но, надо было признать, в моей душе заклубилось едкое чувство вины — если та женщина мертва, то я последняя, кто мог бы ей помочь! Да, есть такая вещь как инструкция, и объективно я сделать ничего не могла, но я ведь даже не попыталась! Надо было набрать кого-нибудь, хотя бы Владимира Николаевича, или просто выслушать несчастную! Но я торопилась. Я верила в то, что эта женщина безумна или пьяна, или под веществами — почти так ведь всегда и было с нашими клиентами. А теперь она мертва и я, если не последняя, кто мог бы ей помочь, то точно в числе последних. –Может быть, Софе лучше пойти домой? — Альцер внимательно наблюдал за мной. видимо, что-то в моём лице ему не нравилось, но я никогда и не умела скрывать свои чувства. –А? — встрепенулся Владимир Николаевич, уже сосредоточенно писавший вопросы для нашего человека в полиции. — Да-да. –А может лучше оставить? Мы здесь присмотрим…– тон Гайи мне не нравился. Он стал каким-то удивительно ласковым. –Сердца у тебя нет! — обозлился Альцер. — Соф, иди, правда. Ты что-то совсем белая. Не знаю, была я белой или нет, но чувствовала себя точно паршиво и потому поднялась. Под общее молчание надела пуховик и сменила туфли на сапоги. –Может тебя проводить? — спросил Альцер, похоже, ему хотелось что-то сказать и подальше от Гайи, которая недобро взирала на меня. Но мне говорить не хотелось. Из-за меня умер человек! –Дойду, спасибо. Я выскочила, стараясь не взглянуть ни на кого. За дверь, пробежала через коридор, но не подумала даже остановиться. Остановилась я только на улице, когда лёгкие царапнуло морозным зимним воздухом, и я смогла думать. Из-за меня умер человек. А ведь Агнешка говорила мне, что тут, возможно, была нужна моя помощь. Но что бы я сделала? И как солгать Агнешке почему я пришла домой? Ладно… это уже вторично. Первый вопрос, по-настоящему важный, далёкий от мук совести: знает ли Филипп, что его знакомая мертва? Если нет, стоит ли мне сообщить об этом? Это будет по-человечески? Или мне не стоит уже лезть? С другой стороны, я буквально вчера уже не полезла! И что теперь? Мёртвая женщина. Я сунула руку в сумку, поискала телефон, и одновременно взглянула по воле какой-то нечистой силы вверх, на наши окна. И хорошо, что взглянула — в окне мелькнула Гайя. Она явно за мной наблюдала. Я отпустила вглубь сумочки телефон, который уже нашла, схватила платок, приложила его ко рту. Вроде бы как его и искала, и зашагала дальше. Конечно, ничего криминального в том, чтобы позвонить нет, но мне не нравилось, что Гайя за мной наблюдала. Едва ли она делала это из человеколюбия или беспокоясь. Я завернула в подворотню, сдержав дрожь — тут. Буквально вчера, меньше суток назад я её встретила… Но нет. Надо взять себя в руки. Я сняла варежку, потянулась снова к сумочке, не обращая внимания на мгновенно начавшую леденеть руку. Филипп не брал трубку долго, я уже собиралась сбросить звонок, но он нарушил мои планы: –Да? –Филипп, это Ружинская. Я замерла, не зная как сказать. То, что ещё несколько минут назад казалось мне правильным, снова стало глупым. Но Филипп обрадовался: –Ты уже знаешь, да? Она мертва! И сколько же радости было в его голосе! Наверное, он понял уровень моего шока по моему молчанию, потому что заспешил: –Нет-нет, я не радуюсь её смерти, не думай! Просто, я уже переговорил с полицией, и собирался как раз звонить тебе. У него в полиции свой человек? как и у нас? И опять же — собирался звонить? Но в итоге это я звоню. И почему мне бы не подождать? –Слышишь? –Да, — промолвила я с трудом. –Так вот! — Филипп явно ликовал, — представь себе, смерть Карины наступила около шести-семи часов вечера. Значит её звали Карина? Красивое имя. Мне нравится. Стоп…что? –Это невозможно! Я встретила её около девяти! –Во-от! — Филипп торжествовал. — А мне она звонила около половины десятого, сказать, что встретила тебя, после чего я позвонил тебе. А между тем она была часа два-три мертва! Представляешь? Теперь я поняла причину его восторга — мы оба вчера контактировали с призраком. Вот только из нас очень плохие специалисты, если мы этого не поняли. –Этого не может быть. –Ты где? — вдруг забеспокоился Филипп. — Давай встретимся? Можешь в обед задержаться? Я подъеду. –Меня отпустили на сегодня. –Даже так? хорошо. Давай я…минут через сорок подъеду? У тебя там недалеко есть кофейня — то ли «Шоколадка», то ли «Шоколадница». Давай там? –Угу, — бормотнула я и Филипп отсоединился. Если до звонка ему мои чувства были просто смешанными, то сейчас я ощутила полную разобранность мыслей. Если он прав и мы столкнулись с призраком, то почему мы этого не поняли? И почему Карина не поняла что мертва? Если он не прав, то…какое может быть объяснение? Филипп не я, если я могла ещё обознаться, то он знал её явно лучше. Мог ли он спятить? Не знаю. Я разве не спятила? Но мысли мыслями, а тело побеждало. Уже вскоре я вошла домой, на удивление Агнешки почему так рано ответила что-то невразумительное. Агнешка попыталась обидеться, но увидела что мне не до нее и присмирела. –Что случилось? — спросила она, а я отмахнулась: –Я сама не знаю, веришь? Она молча смотрела за тем как я методично и нелепо перебираю свой нехитрый гардероб. Почему-то очень хотелось выглядеть приличной, хотя для чего? Для кого? А может быть так я старалась занять мысли? –Свидание? — предположила Агнешка встревожено-любопытно. –Работа, — я переоделась в платье. Не самое умное решение, конечно, но две пары тёплых колгот должны были помочь. –Боюсь спросить какая…– Агнешка не мешалась, она понимала, что моё состояние не рядовое, и не лезла. Я снова отмахнулась, сунулась в кошелёк. На карточке рублей пятьсот-шестьсот, наличкой рублей четыреста… можно, конечно, было бы не соглашаться на встречу в кафе, но тогда пришлось искать бы другое место встречи, а что хуже — объяснять. Не могу, мол, экономлю. Унизительно. –Я сейчас уйду, — я надела сапоги, отметив краем сознания, что следующую зиму они едва ли продержаться. Каблук начал трескаться. Ну вот, опять расходы. –Вернёшься? — спросила Агнешка. Я остановила руку, уже тянувшуюся к застёжке пуховика: –Это откуда такие мысли? –Как откуда? — изумилась Агнешка. — Вчера ты пришла поздно, сейчас пришла рано, опять куда-то уходишь. Мне ничего не говоришь! Ведёшь себя странно. Явно ведь хочешь меня покинуть! Она залилась притворными слезами. Настоящих ей давно уже не положено по рангу посмертия. Ну вот. А я уже порадовалась, что Агнешка решила проявить чудеса сочувствия. –Знаешь что…– обозлилась я, и Агнешка перестала реветь, хитро прищурилась, ожидая, что я, как всегда, начну извиняться и просить прощения. И это меня взбесило ещё сильнее, так что я, сама от себя не ожидая, закончила: –Я ещё не решила, возвращаться мне или нет. Вот теперь я её окончательно обидела, и при этом, о странное дело, ничего не почувствовала. Наверное, во всём виновата зима — зимою мне особенно тяжело. Кафе называлось не «Шоколадницей» и даже не «Шоколадкой», оно было «Шокодом» — похоже, тот, кто придумал это название, решил быть оригинальным. Не знаю кому как, но меня устроило бы и что-то более привычное. Но что с меня взять? Это всего лишь я. –Софа! — Филипп уже ждал меня. Я услышала его голос и замерла у самого входа как полная дура. Хотя, я разве не дура? Где он и где я. Он выглядел потрясающе. Бодрый, подвижный, стильный… Мне пришло в голову, что он подходит к числу людей, которых не устроило бы название «Шоколадница» и «Шоколадка». Таким как он путь один — в «Шокодом» — это оригинальнее, это бросается в глаза, это запоминается. –Здравствуй, — я отмерла, прошла к нему, чувствуя себя ужасно нелепой и неуклюжей. Но я упорно старалась гнать от себя это ощущение неловкости, уговаривая себя тем, что со мной всё в порядке. Просто это зима! Да, она! Это шапка, шарф, пуховик, некрасивые, но зато нескользящие сапоги… Филипп нетерпеливо барабанил пальцами по столу, пока я выпутывалась из пуховика и шарфа, пока растирала замёрзшие даже под варежками руками, и только когда я села и заказала себе кофе, обрушился на меня: –Ты понимаешь, что произошло? Я не понимала. Строго говоря, я вообще не понимаю, что происходит кругом и уж тем более — что происходит со мной, но Филиппу об этом знать необязательно, и я неопределённо повела плечами. Наверное, он понял. Всё-таки Филипп никогда не был идиотом. –Карина была моей любовницей, — сказал он. — Она пришла ко мне через знакомых, искала помощи. Она говорила, что её преследует призрак. Так и познакомились. Тогда я установил, что причиной того, что она считала призраком — мелькание света, странный звук в стенах — это, как всегда, причина рациональная. Она жила в доме со старой проводкой и старыми трубами. Я посоветовал ей переехать и всё прекратилось. –Соболезную, — запоздало промямлила я. Филипп воззрился на меня с удивлением: –Чего? А. Да ладно, не это самое главное. Его равнодушие скребануло меня. Она была ему любовницей. Да и даже если бы не была — она искала его помощи, а теперь мертва, а ему наплевать? Так бывает? –Люди умирают каждый день, — заметил Филипп, — но не каждый день они возвращаются из мира мёртвых. От необходимости отвечать меня избавила официантка, поставившая передо мной кружку. Чья-то заботливая рука вывела на молоке узоры, и в другой момент я бы посмотрела внимательнее, но сейчас я спешно отпила. –Думаешь, я — циничная сволочь? — Филипп наблюдал за мной. От напитка стало спокойнее, и я кивнула: –Есть такая мысль. Я себе места не нахожу, как подумаю, что я ей не помогла. Я не помогла, а она мертва. А тебе это безразлично. Ты думаешь о работе. –То, что она мертва — не твоя вина, — Филипп немного помолчал, но ответил на этот раз серьёзнее. — Ты не знала, что всё настолько серьёзно. И я не знал. Призрак вернулся к ней, в новый дом. Мы тогда уже были в отношения, и я решил, что не смогу быть непредвзятым. Но она нуждалась в помощи, и я послал её к тебе. Тебе можно было поверить. –Можно было? –Софа! — Филипп возмутился. — Думаешь, я тебя виню? Я проглядел серьёзность ситуации, и ты проглядела. Но тебе простительно, а мне… Я отставила чашку. Теперь уже я смотрела на него в упор. –Я не верил ей, — признался Филипп. — Думал, она хочет моего внимания. Я собирался её бросать. Она же натура впечатлительная. –Была, — мстительно напомнила я. –Но это неважно! — Филипп приободрился, — неважно совершенно! Моя ошибка есть, и она серьёзная, но вместе с нею есть и факты! –А её дочь видела призрака? — разговор нужно было переводить во что-то конструктивное. –Не знаю, — Филиппу пришёлся по душе мой подход. — Я собирался её навестить. Она сейчас у тётки. Хочешь со мной? –Я? –Ты. Ну а зачем я тебя позвал? Очевидно же — я преступаю к этому делу с новыми силами и новыми данными. Приглашаю и тебя, поскольку ты была той, кто видел Карину уже в посмертии. Возможно, что энергетический узел её завязан на тебя. Я поёжилась. Про это мне думать не хотелось. Энергетический узел — это плохо. Грубо говоря, это зацикленность призрака, полтергейста или привидения на конкретном объекте. Переход в смерть — это стресс, и если этот стресс совпадает с осознанием душою произошедшего, то происходит что-то вроде эмоциональной привязки. Сущность не отлипает, и всячески пытается показать своё присутствие в твоей жизни, не желая мириться со своей смертью. Откуда я знаю? У меня Агнешка. Она не ответила ни на один мой вопрос, но я сопоставила. Агнешка привязалась ко мне, а я привязалась к ней ещё до того, как осознала причину этой привязки. –Это не так страшно! — Филипп решил меня приободрить. — Такое бывает сплошь и рядом. –Да знаю, — кивнула я, — просто… а ты уверен что хочешь поработать? В смысле — со мной? Филипп не успел ответить — в глубинах моей сумки запищал телефон. –Прости, — я метнулась к сумке. Звонил неожиданно Владимир Николаевич. Филипп взглянул на дисплей, усмехнулся, но ничего не сказал, позволяя мне принять вызов. Я схватила телефон, провела по экрану: –Здравствуйте. –Ружинская! — мой начальник был в ярости, — где тебя черти носят? Я растерялась не на шутку. Филипп явно всё слышал, и это ни разу не способствовало поиску решения. –Так вы же… вы же сами меня отпустили. В трубке повисло молчание. Наконец Владимир Николаевич, то ли вспомнив, то ли сообразив что-то, то ли и вовсе получив подсказку, вздохнул: –Твою ж… прости, Соф. Тут форменный дурдом. Ну завтра придёшь, расскажу. Ты как? –Я…голова заболела, — солгала я, сообразив, к счастью, что если скажу что чувствую себя хорошо, то меня погонят в офис. –Совсем? — начальник расстроился. — Неудивительно, конечно. Та женщина…она была уже мертва, когда встретилась с тобой. Ты видела проявление энергии, деточка. Филипп напрягся. Я жестом попросила его молчать. –Владимир Николаевич, вы уверены? –Полиция уточнила время смерти, — ответил он задумчиво. — По-хорошему, тебя надо пройти замеры, измерить давление… вот что, подходи к офису. Головная боль может быть признаком. Надеюсь, ты не пила ещё таблеток? Я растерянно моргала. Мне не хотелось возвращаться в офис, но как избавиться от Владимира Николаевича? Теперь он явно охвачен желанием изучить меня, отыскать следы потустороннего присутствия. Филипп жестом предложил передать трубку ему. Я вцепилась в телефон и замотала головой. –Софа? значит что, договорились? — допытывался Владимир Николаевич, приняв моё молчание за явное согласие. –Дай сюда, — Филипп почти выхватил у меня телефон, — добрый день, Владимир Николаевич. Я закрыла лицо руками: что-то будет! Филипп в глазах Владимира Николаевича — предатель и подлец. Только сегодня он пообещал вечную ненависть и проклятие к тому, кто свяжется с Филиппом. Даже ради дела. Филипп же был беспощаден: –Это Филипп. Да, тот самый. Софа? Со мной сидит. Нет, я её похитил и удерживаю силой. Нет, она не виновата, не орите на неё. И нет, она не подойдёт сегодня. Это дело частного порядка. К вам эта женщина не успела обратиться, а разнее обратилась, значит, ничего официально не произошло. А Софа…обозналась. Распереживалась только. Филипп подмигнул мне. Ему вся эта история приносила циничное удовольствие. Я ждала своей участив трауре. –Тебя, –Филипп протянул трубку мне и невозмутимо отпил из своей кружки. Дрожащими пальцами я взяла телефон: –Ал-ло? –Я разочарован, — Владимир Николаевич отозвался очень сухо. — Я думал, ты умнее! А ты… –Обозналась я, — я повторила ложь. Теперь официально у Владимира Николаевича не было никакого основания начать расследование. Он опирался на мои слова, что я видела Карину после её смерти. А я взяла и отказалась. Почему? Филипп так решил? А я-то? Я-то чего… –Завтра напишешь мне объяснительную! И на премию не рассчитывай! И только попробуй хоть раз провиниться! Или опоздать. Владимир Николаевич резко оборвал вызов. Я потухла вместе с дисплеем телефона. Боже, если есть ты, во что я влипла? А главное — как и зачем? Ну чего я лезу, не моё же дело? Ну почему… Дура я, вот почему. –Да не бойся ты этого маразматика, — посоветовал Филипп, — чего загрузилась? –Я в частность не пойду, я не ты, — я постаралась вложить в слово «ты» как можно больше холода. –Какие мы нежные! — фыркнул Филипп. — Ну и чего ты добиваешься? Карьеры? Да тебя если и повысят, то только до его должности, и то, лет через двадцать! Или там зарплата хорошая? Или стаж? Или опыт? –Ну хорошо, — теперь уже я разозлилась. Разозлилась я, конечно, больше на себя, но Филипп удачно подвернулся. — Хорошо, мудрейший и умнейший! Научи меня, глупую и наивную, как жить и где зарабатывать? Куда я со своим неоконченным высшим пойду? Куда со своим опытом на кафедре «контроля за экологическим загрязнением» подамся? –В Бельгию, — спокойно отозвался Филипп. От его спокойного голоса меня шатнуло и разум вернулся. Я только сейчас осознала, что на наш столик поглядывают — видимо, я разошлась в голос. Что это…слёзы проступили? Какое гадство. Не истеричка же вроде. –Почему в Бельгию? — буркнула я, ткнувшись в опустевшую чашку. Филипп вздохнул и сделал жест официантке. И только когда та поставила передо мной новую чашку, ответил: –Там есть кафедра…такая же как мы, но спонсируется щедрее. И не такая закрытая. Я глотнула кофе и только сейчас осознала, что рассчитывала свой бюджет не больше, чем на одну чашку. –Пей спокойно, — попросил Филипп, — я заплачу. Да, в Бельгию. Хочешь, пришлю тебе на электронку их сайт и документы? –Зачем? — я мотнула головой, — я же не в Бельгии. –И я не в Бельгии. Но я планирую туда податься в скором времени. Так что — присмотрись, если что, у тебя есть ещё время. Вдвоём всяко легче прорываться будет. –Нужны мы там, в Бельгии! — у меня ум заходил за разум. События последних двух часов слишком перенасытили мою размеренную тленную жизнь. –А мы и здесь не нужны, — пожал плечами Филипп. — Или я что-то упустил? А? замужем? Детей завела? Ага. Завела. Да я даже кота завести не могу — Агнешка с ума сойдёт от бешенства. –Не-ет. –Ну вот и подумай, — Филипп говорил так просто, словно речь шла не о переезде в другую страну, а о походе в новый супермаркет. — Деньги нужны, конечно, ну, на оформление и на сам переезд, на первое время. –Тогда без меня, — я криво и горько усмехнулась. Чего уж лгать? Не по мне такие проекты. –Конечно, пока ты здесь работаешь, — согласился Филипп и поднялся, — впрочем, мы теряем время. Ты едешь? –А? — за время последней части разговора я успела уже забыть напрочь про Карину. Собственная жизнь, вернее, её призрачное устройство затмило мне всё. Может быть, в этом и есть суть человека? Как не старайся, а сам ты себе всегда будешь важнее? Я ведь и отказала Карине в помощи с радостью, потому что торопилась домой, хотела в тепло, и только потом по причине следования инструкции. И сейчас то же самое. Я виновата в гибели этой Карины, а стоило зайти разговору про моё будущее, и я уже забыла о ней. –К сестре Карины. Там её дочь, пусть расскажет как нашла тело. Заодно и с сестрой поговорим, узнаем, не была ли и та свидетелем чего-нибудь, — Филипп был вежлив. Он ждал моего решения, хотя очень торопился сорваться с места. –Да…наверное, это правильно, — я поднялась следом. — Мы оба что-то проглядели. Я старалась не думать о том, что ждёт меня завтра. Там всё равно ничего хорошего не ждало. Объяснительную я, конечно, напишу, и даже разочарование и откровенное презрение Владимира Николаевича пережить можно. Но вот премия… её терять жаль. Я на неё рассчитывала. –Я заплачу, — напомнил Филипп, когда я потянулась к кошельку, — я же тебя позвал. –Спасибо, –я неловко, пряча взгляд, стала одеваться. Он угадал мои проблемы, да и вообще — ничего такого в его поступке не было, но мне было некомфортно от такой щедрости. –Пошли, такси ждёт. Тут недалеко, — Филипп махнул рукой, и мы поспешили из «Шокодома», навстречу зимнему ветру. Уже садясь в машину, я обернулась на кафе, чисто случайно, и увидела стоящую у дверей Гайю. Какого чёрта она здесь?! а она смотрела на меня, смотрела, не обращая внимания на зиму. –Шпионов послал, — хмыкнул Филипп, заметив и узнав её. — Как только нашла? Ну ладно, поехали! Машина тронулась, я обернулась назад. Гайя смотрела нам вслед.