Свет двух миров

Филипп так и не привык к запаху морга. Ему приходилось обследовать тела, выяснять имеет ли смерть того или иного человека отношение к паранормальщине. Ему приходилось бывать в местах похуже, и всё же он так и не смог к этому привыкнуть. Сладковато-лекарственно-приторный запах непонятно чего ударил ему в нос сразу же, едва он переступил порог проклятого помещения… Зато Софья не отреагировала на это. Она держалась спокойно и прямо и Филипп подивился её стойкости, не представляя даже, что запаха смерти Ружинская уже просто не может почуять — её собственная смерть не прошла бесследно. Впрочем — Софье предстояло ещё много о чём догадаться в самое ближайшее время и самым жестоким образом. –Филипп! — его, конечно, тут же избавили от необходимости отвечать, куда и к кому он пришёл. Одетый в военную форму человек появился неожиданно и самым хозяйским видом, приблизился к Филиппу, хлопнул его по плечу, едва отметил присутствие Софьи кивком… –Здравствуйте, очень благодарен вам за ваше содействие, — Филипп заставил себя собраться. Он знал, что промедление стоит здесь дорого, легко впасть в истерику и желал побыстрее покинуть само здание морга, где даже в первом коридоре начинался этот отвратительный запах, который ни с чем не спутаешь. –О чём речь! Свои люди…– военный подмигнул Филиппу и жестом предложил ему следовать за собой. Софья скользнула следом, не реагируя на цепкий и недовольный взгляд с регистрационной стойки. Знала она этот взгляд — недовольный и нерешительный, такой бывает у людей, которые очень хотят прикрикнуть и одёрнуть, но боятся этого сделать. Видимо, военный, провожающий Филиппа по коридору, был здесь на особом счету и знал, что делает, а хранительница стойки не решалась зашипеть. Коридор кончился быстро. Поворот, сероватая дверь, чьё-то послушное исчезновение в сторону и вот уже Филипп вошёл в саму мертвецкую. Тут фонило ещё сильнее — и запах уже просачивался со всех сторон, подхватывал, кружил. Не сбежать от этого запаха! У Филиппа закружилась голова, чтобы как-то снова привести себя в чувство, он на мгновение прикрыл глаза и задышал мелко и неглубоко, стараясь поменьше вдохнуть этого противного едкого запаха. –Сюда! — военный держался привычно. Смерть его не пугала, запах тоже. Он первый приблизился к невысокому столу, на котором покоилось то, что ещё недавно было Зельманом. Филипп уже знал что увидит именно его, но всё равно его тряхануло, когда ему показали лицо мертвеца — что делать, смерть меняет людей. Смерть стирает их, искажает черты, и иной раз творит из одной личности какую-то чужую маску, и смотри до упора, вглядывайся, ан нет — не узнаешь всё равно что это за человек! Филипп отвернулся. Неслышно приблизилась Софья. Она была бодра как и военный. Привычная? Бесчувственная. Со стороны выглядело жутко её безразличие к запаху и виду смерти, но Филиппу пока было не до того, чтобы искать объяснения ещё и этому. –Это он, — сообщила Софья, — Зельман Кашдан. Сомнений нет. –Пройдёмте, — теперь военный обратил на неё чуть больше внимания, а заодно и больше чуткости к Филиппу и разрешил выйти. После самой мертвецкой простой коридор был глотком свежести. Филипп почувствовал что спасён. –Я понимаю, что вам сейчас нелегко, но всё же — порядок есть порядок. Я обещал не задавать много вопросов, но совсем не спросить я не могу, вы должны это понимать, — военный извлёк тонкую папку-планшет и приготовился писать. — Вы садитесь, садитесь… Филипп рухнул на скамью, тут же запасливо пригретую в коридоре, а Софья осталась стоять. –Ну как угодно, — хмыкнул военный, — Филипп, кто этот человек? –Зельман Кашан, — ответил Филипп. Ему было всё ещё нехорошо — не так давно он видел Зельмана живым, и, чего уж таить, если бы проявил тогда больше усердия и терпения, он мог бы его остановить. Но тогда Филипп выбрал Софью, появившуюся из пустоты… –Кашдан, — поправила непримиримая Софья, — Зельман Кашдан. –Точно, — согласился Филипп, — я что-то…да, точно. Ты права. –Адрес, место работы, близкие? — военный посматривал то на Филиппа, то на Ружинскую, ожидая, кто даст ему больше информации. –Кафедра экологии, — криво улыбнулся первый, — адрес его я назову, а вот из близких, кажется, у него никого нет. –Как он умер? — вторая думала о чём-то своём. Да и звучала достаточно уверенно. –Не положено, — покачал головой военный, — свидетельство будет позже. –А без «не положено»? — Филипп поднялся со скамьи — в присутствии Софьи слабым было быть неловко. Он-то помнил, как её саму трясло и сносило на каждом шагу их приключений. — Мне, знаете ли, тоже было кое-что не положено… Военный помрачнел: –Я к тебе по дружбе, Филипп! –Ну и я не со злом! — парировал он. — Софья всего лишь задала вопрос. Он замёрз? –Предварительная версия такая, что он вывихнул ногу, присел где-то в снег и замёрз, — буркнул военный. — Глупая смерть, на самом деле. Другой вопрос, что он делал в лесу… –Птиц изучал. Или белок, — Филипп становился собой. Разумеется, была та плоскость тайн, которую нельзя было преодолеть. Даже в дружеской или почти дружеской беседе. И без того на их «Кафедре» за короткий срок случилось чёрт знает что: умер Павел, потом умерла Софья, и даром, что она тут стоит… И это Филипп ещё не знал, как поступить с исчезновением Гайи! По-хорошему, надо бы заявить о её пропаже, тоже заняться документами, её, конечно, не найдут — никогда и ни за что — она ведь исчезла! Но это будет слишком подозрительно, поэтому Филипп выбрал молчание. Благо, у Гайи тоже не было родных. Они все были одиночками. Отчасти это было обязательным условием — когда ты работаешь с тем, что засекречено и недоступно, а ещё и скрыто от большинства нормальных, счастливо несведущих людей — ты всё равно от них отдалишься. И тяжело отдаляться от близких. Проще этих самых близких не иметь. Последние же факты и вовсе показали всю опасность их работы. –Хороши белки! — отреагировал военный, — мне бы, конечно. Следовало… –Нам всем бы следовало, — сухо прервал Филипп, — но не надо, сами знаете. Люди не терпят когда их тычут в их собственные слабости, а Филипп сейчас сделал именно это. Он нарочно ткнул, напомнил, что принадлежит отделению, которое спонсируется оттуда напрямую. –Заполните, — военный протянул папку-планшетку, ручку и листочек. — Всё как надо. Ну, вы знаете. Тон давал ясно понять: мы не друзья, как ты со мной, так и я с тобой. Но Филиппа и это пока не заботило. Он принялся терпеливо выводить данные Зельмана на листочке. Все эти данные — адрес, два номера телефона, прописка, не совпадающая с фактическим адресом — у него уже были приготовлены. Когда Зельман бежал в лесу и Филипп был вынужден обратиться за помощью в его поисках, он уже знал, что, вернее всего, будет в итоге. Всё было приготовлено. Заполняя бумагу, Филипп заметил: –Соф, можешь выйти, нечего здесь дышать этой дрянью. И тут она удивила, с изумлением спросив: –Какой дрянью? Она предположила запоздало, что Филипп имеет в виду присутствие смерти, мол, нечего тебе, вернувшейся из небытия, вспоминать об этом. Но Филипп имел в виду конкретный запах — этот сладковато-тошнотворный, явный… –Ты не чувствуешь? — Филипп переглянулся с военным. Мелькнула спасительная мысль о том, что это у Филиппа тут галлюцинации, но и он смотрел на Софью, а значит, тоже был удивлён. –Чего? — не поняла Софья, принюхалась к своей кофте, — духи вроде…кофта не простиралась? Филипп заставил себя вернуться к заполнению бумаги. Конечно, могли быть причины, по которым Софья не чувствовала запах в морге — во-первых, она могла его просто не замечать, заставить себя это сделать; во-вторых, у неё мог быть заложен нос4 в-третьих, это всё могло оказаться неудачной её шуткой… Но у Филиппа всё равно что-то дрогнуло в желудке, неприятно заскрежетало, зацарапалось, и остаток бумаги он заполнил уже небрежно и невнимательно. –С вами свяжутся, — сообщил военный, провожая их до дверей. Судя по его лицу, но и сам был рад от них избавиться. Но, разумеется, не так был рад как Филипп, который выбросился на улицу и с наслаждением вдохнул полной грудью морозный, хлестанувший самое горло воздух. Софья стояла рядом, она о чём-то думала, глядя на него. –Всё в порядке, — Филипп попытался её успокоить, хотя успокоение было нужно скорее ему. –Чем там пахло? — спросила Софья напряженно. Сначала он хотел отшутиться, потом решил не лгать: –Кажется, это такая смесь, которой обрабатывают мертвецов, чтобы они имели…ну, чтобы они не выглядели совсем уж ужасно. Пахнет резковато, на самом деле. –Почему я не почуяла? — спросила Ружинская, глядя на Филиппа так, словно он мог дать ответ на все вопросы мира. –Не знаю, ты чувствуешь другие запахи? — он очень хотел услышать «нет», но она кивнула: –От тебя пахнет кофе и каким-то приятным парфюмом. У меня те же что и раньше сладковатые духи и от шарфа пахнет кондиционером… –Знаешь что, — Филипп поморщился, — ты меня, конечно, Софа, извини, но отсутствие этого запаха — это не самое главное. Ты даже везучая! А учитывая то, что ты так-то недавно ещё была мертва, я даже не знаю, с какой радости тебя тревожит такая мелочь! Он пытался убедить себя в этом. Он пытался разозлиться на её внезапную, чуждую ей прежде щепетильность и мелочность. –Мне холодно, — сказала Софья и вся его напускная злость пропала. Ну как ему было злиться на неё? Она недавно ещё была мертва, теперь она здесь и неважно даже какая там сила её вернула, но ведь вернула? Надо и самому вернуться. –Вызовем такси, здесь обычно всегда много машин, — Филипп заговорил бодро. –И я проголодалась, — призналась Софья. Ей всё время хотелось есть, еда, отвергнутая на время посмертием, стала будто бы проваливаться в желудок как в яму. –Тогда поедем и поедим где-нибудь! — самого Филиппа тошнило от одного упоминания еды — в носу ещё слишком силён был запах из морга, но он не стал говорить об этом, чтобы не расстраивать Софью, а может, чтобы не расстраиваться самому ещё больше. Получасом позже Софья, приговорив тарелку супа, передохнула, ожидая следующую часть заказа, и спросила: –А кто был этот человек? ну в форме? Филипп, которому по-прежнему кусок не лез в горло, вяло ковырял вилкой чизкейк — сидеть с одним кофе ему показалось неприлично, он предположил, что Софья, попросившая и суп, и омлет, и салат, и десерт, будет чувствовать себя неуютно, если он будет сидеть, не трогая пищи совсем. А так иллюзия чего-то… Филипп и сам не понимал чего. Но чизкейк ни к чему его не обязывал, и цена его не была жестокой, зато в нём можно было бы спрятать неловкую паузу. –Это Наренко, — Филипп отвлёкся от печальных мыслей, — Наренко Пётр Анатольевич. Полезный человек, в общем-то, я к нему иногда обращаюсь, когда надо кого-то найти. –Он из полиции? — уточнила Софья, отдавая официантке пустую тарелку из-под супа и с благодарностью принимая следующую. –Нет, то есть…короче, не забивай себе голову, — Филипп усмехнулся, — просто как факт — он полезный человек, я обращаюсь к нему, потому что он однажды обратился ко мне. И я ему помог. О таком не говорят, но такое и не забывают. –А что было? По нашей части? Она была забавной, рассуждая сейчас о «нашей части». Она, ещё недавно сама шляющаяся по зеркалам призраком! –По нашей, — ответил Филипп. — У него сын повесился. Ну, остался без внимания — отец много работал, так что проморгал момент падения сыночка. А тот сначала прогуливал школу, потом втянулся в кое-что покрепче, так и перешёл на наркотики — с подростками это быстро. А ему по службе нехорошо такого сыночка иметь. По-тихому сплавил его на реабилитацию в частный центр, вроде подлатали идиота, а потом — не то срыв, не то ломка какая, не то просто чердак потёк, но пока отец был на работе, сыночка в петлю и сунулся. –А мать? — Софья даже жевать перестала. –В разводе. Он в своё время отсудил его себе. Она ему, конечно, у гроба сыновнего это припомнила. Со злорадством. Он тогда по своим дружкам кабинетным пробежался, так что дело решили не в её пользу, а она… –У гроба сына? — не поверила Софья. –Ну так и развелись не просто так, — заметил Филипп. — Но он ко мне не по этому поводу пришёл. А по поводу того, что сын у него в квартире остался. –Висеть? — Софья закашлялась. Салат оказался не готов к такой истории. Филипп налил ей воды, протянул, она хлебнула, ей полегчало. –Висельника стал видеть, — объяснил Филипп, — сначала ночами слышал как верёвка вроде бы натягивается над ухом. Потом чей-то хрип… но а когда увидел, что в ночи его сыночек на табуреточку ползёт, да голову в петлю просовывает… ему по должности не положено флягу слабую иметь, да и скептиком всегда был, но такое в ночи увидишь, ещё не в том усомнишься. –Чем кончилось? –Да ничем необычным, — ответил Филипп, — он вещи сына берёг, ну как память. А тут всё пришлось закопать. Не спрашивай, во сколько это ему обошлось, да какими правдами-неправдами мы это обставляли. Благо, могильщикам плевать с высокой башни…разрыли вечерком могилу, туда все вещи, закопали, крест сверху подтянули, оградку — как надо, короче. Ну, всё и прекратилось. –А что делать теперь? — спросила Софья. Тарелка с салатом перед ней опустела. –С чем? — Филипп не издевался. Он действительно не знал что именно Софья имеет в виду. Слишком много накопилось вопросов, слишком много накопилось всего, и что она именно хотела? Он не телепат. Он не научился читать мысли. –Зельмана надо же как-то…– Софья смутилась, — ну то есть, надо же как-то всё устроить? Я не знаю как. С чего начать? Что делать? –Зато я знаю, — Филипп не удержался от нервного смешка, — мы тут уже тебя-то… Софья побелела, Филипп понял, что переборщил и поспешил задобрить несчастную Ружинскую своим чизкейком. Она не повеселела, но стала сговорчивее: –Я просто не знаю, как и что, издеваться необязательно! –Всё просто — надо просто подождать ритуального агента, они всё сделают. Только плати. Единственное, я не знаю, у Зельмана правда нет близких? –Я не знаю, — призналась Софья, — кажется, он говорил, что у него мать живёт где-то в области. Но контактов у меня нет. –В отделе кадров поднимем, — решил Филипп. — Там-то должны быть данные. –А что Владимир Николаевич? — мысли Софьи всё ещё ей не подчинялись. Ужасная слабость накатывала волнами, также волнами смешивались и её мысли. Владимир Николаевич, Гайя, Зельман, Майя, Агнешка, Уходящий… И она сама — посреди всего этого, по документам мёртвая, по факту?.. –Сидит, ждёт решения их. Об этом Филипп говорить не хотел. Паршивый вышел бы разговор. Неясно ещё как Софья отреагировала бы на всю правду? Но она не стала мучить его расспросами о поверженном начальнике, спросила только о себе: –А что со мной? С тобой? Филипп чуть не расхохотался, но не издевательски, а нервно. Она задала очень хороший и очень страшный вопрос. Филипп не знал, что с ней делать, как с ней себя вести и чем теперь её обеспечивать сначала. Кое-какие задумки у него были, но временами они и ему казались такими слабыми и ничтожными… И всё же — надо отвечать. –Тебе нужно пройти медосмотр, пусть убедятся врачи в том, что ты в порядке. –Я в порядке! –И что ты не больна, не заражена, твои реакции не смещены… –А руки не тронуты гнилью? — хмыкнула Софья. — Я чувствую слабость, но с каждым днём мне всё лучше. –Зато мне хуже! — отозвался Филипп и примолк, спохватился. Поздно, конечно, слово вернуть было нельзя, и он поспешил объяснить: — всё запуталось. Иногда мне кажется, что я псих. Я ведь видел как тебя хоронили. Я сам участвовал в организации твоих похорон. А теперь я сижу здесь и ему с тобой чизкейк. –Чизкейк съела я, — тихо поправила Софья, — и я была мертва. –О да, это всё упрощает! –Не издевайся. Мне тоже непонятно почему Уходящий меня отпустил. Тем более, он ведь понял, что я всё предала. Но отпустил. Он выбросил меня в этот мир. Я не знаю зачем и не знаю, не сплю ли я! я боюсь моргать — потому что боюсь увидеть серость, когда открою глаза. Я боюсь спать, потому что всё может исчезнуть. Я боюсь, что у еды снова не будет вкуса. Я боюсь, что мне не будет снова холодно. Я не хочу снова умирать. Филипп устыдился. Он так много думал о том, как чувствует себя, что почти забыл о том, что она может чувствовать что-то помимо слабости, что и ей может быть очень плохо. –Пройди медосмотр, потом будет думать о том, как выправить тебе новые документы. Софьей ты не будешь, это ясно. Но паспорт, свидетельство о рождении, какой-нибудь полис, ИНН, СНИЛС…что там ещё? Надо составить список. –И как это всё сделать? — она отвлеклась от страха, взглянула на него как прежняя. Взглянула с восхищением, которое так нравилось Филиппу. –Сначала медосмотр и приход в чувство, — отрезал он. — Хочешь ещё что-нибудь? Она покачала головой: –Через полчаса-час я снова захочу есть, но сейчас я лопну. Да и перед официанткой неудобно, она так на нас смотрит… Софья была права — официантка, обслуживающая их столик, и впрямь смотрела на них. Вернее, больше на Филиппа — это он чувствовал и прекрасно знал. Эта светловолосая девушка с капризно пухлыми губами задумчиво накручивала локон хвоста на палец, разглядывая их столик, и Филипп даже догадывался, что она пытается понять, что общего у него может быть общего с его спутницей — помятой, бледной, болезненной, с такой горячностью напавшей на еду. Они не были похожи на влюблённую пару, да и на дружескую не тянули. Филипп понимал, какое впечатление производит болезненный вид Софьи, её круги под глазами от непроходящей бессонницы, её голод, но что он мог сделать? Соблазн познакомиться с официанткой был велик, но не сейчас, явно не сейчас — Софья была важнее. –Тогда пойдём? — предложил Филипп, не замечая задумчивого взгляда официантки. — На улице вызовем такси, я отправлю тебя домой, а сам на Кафедру. –Я тоже хочу на Кафедру, — призналась Софья. — Я там не была… Она попыталась сосчитать дни, но она даже не знала сегодняшнего дня и не знала дня своей смерти, а потому провалилась. –Давно, — выкрутилась она. –Майя будет счастлива! — заметил Филипп. — Хотя, знаешь, это не самый плохой вариант. В последнее время она стала серьёзнее и ответственнее относиться к жизни. Но, в любом случае, получить сотрудницу, помершую у меня в кабинете от инфаркта, я не хочу.я должен её подготовить. Да и ты слаба. Так что — домой. Софья не стала спорить. В словах Филиппа был резон и она кивнула. Собралась, надела пуховик, шапку, шарф — во всём этом было блаженно жарко и душно, но духота была священнее пустоты посмертия, и даже не раздражала, пока Филипп платил за их заказ, затем она поползла за Филиппом к дверям. –Сейчас вызову, — Филипп убирал бумажник, доставая телефон. Софья спохватилась: –Варежки забыла! –Что? — не понял Филипп. — А… –Я сейчас! — пообещала она и метнулась обратно в кафе, крепко сжимая в кармане пуховика те самые, для Филиппа забытые варежки. Официантка лениво перемещалась за стойкой. Светлые волосы мирно покачивались в такт её движениям. –Скажите, где у вас тут туалет? — спросила Софья. Официантка обернулась к ней. Вежливая улыбка осталась на её капризных пухлых губах запечатанной, но в глазах мелькнуло презрение — девушка узнала клиентку. –Вон там, налево, — официантка указала из-за стойки рукой, стараясь случайно не задеть Софью. –Где? — Софья прикинулась непонимающей. Официантка переползла из стойки к ней, явно ругаясь на непонимающую идиотку, которая имеет наглость в непотребном виде ходить по кафе с приличным мужчиной. –Вон там…– девушка указала в нужную сторону, но глаза её уже стекленели — ладонь Софии, в которой мелькнуло что-то сероватое, похожее на нить посмертия, уже была под ребрами жертвы. Девушка охнула, но как-то глухо и удивлённо, и даже не произвела никакого переполоха, оседая тут же, у стойки с теми же остекленелыми, навсегда мёртвыми глазами. Софья подождала, когда тело сползёт на пол, прислонится к стене, вроде бы как девушка села здесь случайно, и кивнула: всё кончено, пора уходить. Она набросила на голову капюшон. Вроде бы прикрываясь от ветра, вытащила варежки из кармана и поспешила на выход, демонстрируя их Филиппу ещё от дверей: –Нашла! Представляешь, свалились под диван… –Ну хорошо, а то я уже нервничал, — Филипп кивнул, — такси будет минуты через четыре! Они мирно загрузились в такси. Филипп думал о том, что нужно сделать в первую очередь и был неразговорчив, а Софья представляла, как находят или уже нашли девушку-официантку, умершую сегодня на работе. Что ж, и такое бывает! Она прислушивалась к себе — совести не было. Она молчала. Софья знала что так будет — посмертие сказало ей поступить так, она послушалась и посмертие наградило её покоем. –Здравствуй, Софья…- голос Уходящего, в котором не было ничего эмоционального, нельзя было спутать с любым другим голосом. Софья не испугалась. Она ждала. –Здравствуй, — мысленно поздоровалась Софья. — Что это было? –Единственная польза от тебя, предательницы! — серый голос также серо и безучастно засмеялся. — Не думала же ты, что мы не встретимся? Софья промолчала на это, сказала то, что уже давно хотела сказать, ещё там, в самом посмертии: –Я хочу увидеть как я умерла… –Это возможно, — согласился Уходящий и серость в мыслях разошлась, словно её не было. –Ты в порядке? — Филипп тотчас обернулся к ней, угадав краем сознания неладное. –Голова болит, — солгала Софья и слабо улыбнулась. –Сейчас приедем и сразу ложись, я буду, вернее всего, поздно, — отозвался Филипп и отвёл от неё взгляд. Тяжело было видеть её непроходящую болезненность. Как ей помочь и с чего начать даже сам Филипп представлял кое-как, а ведь надо было с чего-то начинать!