Свет двух миров

Я проснулась от голода. Состояние это было мне уже привычным, и всё-таки не раздражать эта привычность меня не могла, особенно учитывая то, что поспать без смутных образов серого посмертия, не оставляющих меня и сегодня, мне удавалось очень редко. А тут я проспала… Часы сказали что я проспала целых четыре часа. Это уже рекорд. Четыре часа без серости во снах, четыре часа без ужаса, четыре часа без затаённого липкого страха того, что однажды ко мне вернётся и того, куда однажды, конечно, вернусь я. Всё равно вернусь — люди смертны. И тут этот голод… какое же гадство! Как же слаб и низок человек, раз постоянно нуждается он в подпитке ресурсов. Как он предсказуем. Как он уязвим. Не хотелось признаваться, но иной раз я всё-таки с какой-то тенью тоски вспоминала отсутствие голода. Хотя, вкус, любой вкус — острый, кислый, солёный и сладкий — это было наслаждением. Но во имя всего светлого, что осталось ещё в этом мире — можно же было не будить меня моему желудку хотя бы ещё пару часов?! Что, нельзя? Благо, такое повторялось не в первый раз, так что я уже была готова. Ах, сказал бы мне кто-нибудь о том, что я стану такой предусмотрительной после своей смерти! Я бы не поверила, а теперь что? А теперь стоит только протянуть руку к прикроватной тумбочке и под рукой злаковый батончик. Так себе, сама знаю. Но вариантов нет. Не пойду же я на кухню шебуршать пакетами и ломиться в холодильник? Жила б одна — слова б не сказала, пошла бы уже, полетела. Но я на птичьих правах тут, и о Филиппе надо позаботиться. В конце концов, он ни в чём не виноват. Более того — ему только посочувствовать. Я бы на его месте… Впрочем, кому я вру? Я бы не оказалась на его месте. Я бы себя не спасла. Я бы себя к себе из пустоты не притащила. А если бы увидела появление недавней мёртвой — сложила бы на месте костёр. Это ненормально. И нельзя винить Зельмана за испуг и всё, что случилось с ним позже. Он не виноват. Он испугался. Каждый должен иметь на это право. Батончик кончился быстро, до обидного быстро, я вздохнула, отложила шуршащую обёртку в сторону. Хватит, надо попытаться заснуть, пока желудок не перемолол его. За спиной скрипнула кровать. Видимо, Филиппу всё-таки не спалось. Ничего удивительного и в этом! Я бы на его месте тоже бы не могла спать, если бы в моей квартире находилось… Я не чудовище, нет. Но я больше не человек. Я что-то другое. Кто-то другой. Я не Софья Ружинская. Я не мёртвая, но я не живая. Я бы тоже себя боялась на его месте. Скрип повторился. Явно к Филиппу не шёл сон. Я решилась — наспех набросила тёплый халат, всё-таки за порогом комнаты в коридорах его квартиры холодновато. Но зато я могу поговорить с ним. Мгновение, тихий стук в дверь, робкий вопрос: –Филипп, ты спишь? Я интеллектуалка, конечно, с отрицательным, чтоб его, значением! Кто задаёт такие вопросы? –Нет, — очевидно отвечал Филипп. Я вошла. Он уже сидел на постели, даже включил ночник, морщился, глазам его было неприятно. Моим тоже и я скользнула в темноту. –Что с тобой? — Филипп был напуган. Видимо, он решил, как решил бы всякий разумный человек, что если к нему пришли посреди ночи, значит, что-то случилось. Наверное, когда-нибудь я научусь думать! –Я в порядке, — поспешила я сказать, — прости, на самом деле. Мне показалось, что ты не спишь. –Это так, — осторожно признал Филипп, — я…я не очень хорошо сплю в последнее время. –Как и я, — я попыталась улыбнуться, но в темноте улыбки нельзя было прочесть, так что все усилия мои были напрасны. –Ну да, понимаю…– Филипп не понимал почему я пришла. Я этого тоже толком не понимала — знала лишь что не могу больше выносить всех тайн. Потому спросила: –Филипп, ты помнишь как я умерла? Его аж подбросило. Я поспешила добавить: –Я имею в виду день… тот день, когда вы меня нашли. Филипп ожидал чего угодно, но только не это. –Я… это обязательно? Соф, это не самый лучший день в моей жизни. –Помоги мне вспомнить, только помоги, — попросила я. — Я расскажу тебе ту часть, что узнала, но ты должен мне кое-что напомнить. Поможешь? Впервые за всё время от моего возвращения не Филипп тянул из меня информацию клещами, а я сама её предлагала ему. Надо было только чтобы он мне действительно кое-что напомнил, напомнил то, чего не показал мне Уходящий. –Хорошо, — согласился Филипп, — но почему ты вдруг решила вспомнить? –Сначала ты расскажи что знаешь, — я знала, что отвечать мне придётся, но я не хотела, чтобы отвечать пришлось прямо сейчас. Филипп хотел поспорить, но всё-таки не стал. Благоразумно сдался. –Я увидел тебя в зеркале на одном задании, на своём, частном. Приехал к тебе, узнал, что ты видела мёртвого Павла. Тебе позвонила Гайя, сказала, что она и Зельман должны прибыть к тебе или что-то такое…– сейчас ему тяжело было вспоминать тот единый узор их общей истории. Сколько прошло дней? Сколько было вопросов и тайн нашито, навешано, разбросано вокруг их тихой жизни? И где-то среди этих тайн заблудилась память Софьи? А что насчёт его собственной памяти? –Мы решили с тобой выпить вина, вспомнить, так сказать… — Филипп замялся, эта часть воспоминания его неожиданно смутила, — я вышел из твоей квартиры, а там эти двое. Смотрят на меня с удивлением, оказывается, что они к нам звонили и долбились, звонили и на телефоны, а мы не в сети. Или недействительны? Он поморщился. В голове нарастал нехороший шум. Видимо, не отделаться ему от обезболивающих после утреннего кофе. –Мы вошли…нет, вернее, Зельман вскрыл как-то квартиру. А ты мёртвая. Ты мёртвая, Софья. Понимай это как хочешь. И чудо это или проклятие то, что ты сидишь сейчас прямо перед ним? –Это всё? — я примерно так и представляла. Правда, я не знала сколько времени прошло с ухода Филиппа. Знала только, что все часы в доме остановились на четверти четвёртого. –Да, — сказал он, — а теперь… что ты узнала? Что ты хочешь рассказать? Он утаил. Утаил то, что показал мне Уходящий. А именно — причину, по которой Гайя и Зельман сорвались ко мне. Они увидели меня на видео, видео, взятом у погибшей Нины. Там, где был полтергейст или какая-то сущность, значение которой они пытались разгадать, проявилась я. Потому что уже тогда я была… Нет, не так. Тогда, когда было сделано видео, я была жива, да. Но посмертие — это место, где все времена и эпохи мира проходят в одно и то же время. В один миг! Уходящий показал мне, как я раскидываю несчастную по всей детской. Он не объяснил мне ничего. Я и Нину-то с трудом узнала сквозь пелену серости, которую навесил на меня Уходящий. Я наблюдала за собой со стороны и одновременно как-то сверху. А потом оказалось, что я спала. А потом желудок потребовал еды. –Ты помнишь историю с Ниной? — спросила я, понимая, что сама завела этот разговор и теперь не укроюсь. Да и хватит уже укрываться. Надо сказать как есть. –Э…– Филипп снова растерялся. — Нина? –Она обратилась на Кафедру, вернее, написала на форум, что мы отслеживали, о том, что видела на видеоняне явление… мы связались с ней, потом ставили камеры… –А! — Филипп вспомнил, да, что-то такое обсуждалось где-то там, давно, где была ещё нормальная, полная обыкновенных призраков и полтергейстов жизнь. — Да, что-то такое. Она ведь погибла, да? Да, точно, погибла. –И Гайя с Зельманом пересматривали видео. Увидели на нём меня…меня в роли той сущности. Мою фигуру. Филипп вздрогнул. То ли забыл, то ли не знал, то ли сейчас прочувствовал? –Уходящий показал мне это, показал мне этот момент. Я была там, — вот теперь я была беспощадна. — Я убила её. –Ты была тогда жива! — возмутился Филип и поднялся с постели. Щёлкнул выключатель, выхватывая из плена темноты всю комнату. Что ж, его понять можно — я бы тоже не хотела быть в комнате с существом, которое спокойно говорит о мистическом убийстве. Неважно даже о чьём именно убийстве! –Ты была жива…– при свете люстры Филипп обрёл больше уверенности и окончательно очнулся от бессонницы и бесполезных попыток сна. — Ты умерла позже! –Это так и не так, — я вздохнула, — Филипп, я же говорила тебе, что время там…оно другое. Оно совсем другое. Филипп криво улыбнулся, так улыбаются люди, когда сталкиваются с каким-то непобедимым упрямством. –Софья, я понимаю, что время там идёт иначе. Но есть события «до» и есть события «после». Помнишь, в школе? Прошлое, настоящее, будущие времена. Несмотря на то, что улыбаться совсем не хотелось, я не сдержалась и отозвалась язвительно: –Ага, а ещё прошедшее неопределённое, давнопрошедшее и прочие монстры! –Ты поняла мою мысль! –Зато ты не понял мою. Филипп помолчал. Он очень хотел понять, что я ему пытаюсь сказать, но, видимо, час и место не очень располагали. Я уже пожалела о том, что не выбрала более удачного момента для беседы, но он тут предложил: –Пойдём на кухню. Я сварю кофе, ты съешь какой-нибудь бутерброд… Бутерброд был кстати. Злаковый батончик, конечно, вещь, но ему не сравниться с ломтиком сыра на пшеничном хлебе! До кухни переместились в молчании. Филипп старался не смотреть на меня. Он возился у кофеварки, потом резал бутерброды, и всё вроде бы было в его движениях естественно, но я чувствовала, как сильно он напряжён. Не каждый день ведь услышишь от вернувшейся из небытия сущности о том, что она причастна к чьему-то убийству! –Мне тоже страшно, — сказала я. Это было правдой. Осознать себя частью преступления, увидеть себя, его совершающей, но при этом не помнить?.. –Я не могу понять, — отозвался Филипп с готовностью. Он уже сидел напротив. Ткнувшись в чашку. — Я никак не могу понять! С чего ты вообще взяла, что ты что-то сделала? –Я это видела. Я видела, Филипп. Мне показал Уходящий, но я не представляю, как тебе это объяснить, ведь я сама едва ли что-то понимаю. Он всё ещё в моей голове. Он всё ещё со мной. Я слышу его серый голос. Я подчиняюсь его серой воле. Не всем своим существом, но явно какой-то его частью. –Как ты…– он осёкся, сделал глубокий вдох, — как, Соф? Люди! Почему все люди такие…люди? Почему им надо объяснять и доказывать? Я не знаю, это ведь не та ситуация. –Я видела, Филипп. Мне показали. –Кто? –Уходящий. –Его ведь нет! — Филипп потерялся окончательно, — или когда ты была мертва? –Меня в самом деле нет? — ответ Уходящего прозвучал в моей голове незамедлительно. Но он не пытался меня остановить. Это настораживало, но мне нужно было что-то делать. Нужна была помощь. Совет. Сочувствие! Я не ответила ему, я ответила Филиппу: –Это не так важно. Посмертие устроено таким образом, что в некоторых его точках происходят несколько эпох. Я ведь говорила? Это как… С аналогиями у меня лучше не стало. –Ну вот представь, что в одной точке сходятся воды нескольких рек. Ну чтобы образовать озерцо, например. –Озерцо? — усмехнулся Филипп. –Ну или не озерцо! — я обозлилась, — не цепляйся, если я говорю что не так. Я пытаюсь тебе объяснить то, что вообще смертным знать не положено. –Но это правда звучит как бред, — Филипп взглянул на меня, — исходя из твоих слов, можно решить, что ты в какой-то точке посмертного мира можешь видеть одновременно Александра Македонского и Ленина! Это ж невозможно. –Македонский, кстати, был с хорошим чувством юмора…– Уходящий был тут как тут. Я поморщилась от серости его голоса. Филипп истолковал это по-своему: –Это действительно звучит как-то так! –Да оно и есть как-то так! — я потеряла терпение, — Филипп, время для людей. Для живых людей, понимаешь? это их выдумка. Это то, что отличает их мир от нашего. Тьфу! Наш мир от их мира. Я запуталась сама. –Хорошо что ты не учитель, твои студенты тебя бы прокляли, — Уходящий не переставал ехидничать, рождая в моей голове мигрень. –Заткнись! — прошипела я, забыв, что Филипп сидит напротив. –Прошу прощения? –Я не тебе. То есть… — всё стало только хуже. — Я и сейчас его слышу. –Кого? От моего ответа зависело многое. Пришлось сказать правду: –Уходящего. Он и сейчас говорит со мною. –Сейчас? — Филипп чуть не выронил, заозирался. –Он в моей голове, — объяснила я, чувствуя, как к глазам подкатывают злые слёзы. Ну я же не виновата в этом! Я не виновата в том, что умерла и в том, что вернулась. И в том, что в моей голове сейчас есть голос Уходящего, а не голос разума я тоже не виновата! –Ладно, — мрачно сказал Филипп, никого кроме нас двоих не найдя в кухне, — допустим, ты не сумасшедшая. Допустим, ты говоришь правду. Допустим даже то, что ты убила Нину… почему? –Я и просила чтобы ты мне напомнил. Я не помню этого убийства. –Но ты уверена, что это была ты? –Я видела. –А если Уходящей только хочет чтобы ты это видела? — всё-таки Филипп был разумнее меня. мне такая мысль в голову даже близко не пришла. Я задумалась: –Может быть, но зачем? Филипп пожал плечами: –А зачем ты убила Нину? Это вопросы из разряда тупика. –Не из разряда тупика, — теперь помрачнела я. Мне пришла в голову ещё одна мысль и она оказалась куда гаже того осознания, что я была причастна к преступлению. — Филипп, я ведь снова когда-то умру. Понимаешь? –Я уже ничего не понимаю, — сказал Филипп, — но продолжай, может быть, я подключусь к тем же волнам что и ты и тоже сойду с ума. Так будет проще. –Если я умру ещё раз…нет, когда я умру ещё раз, я снова встречусь с Уходящим. –Обязательно, — легко подтвердил он. Но я не отреагировала на его голос. Мне нужно было закончить мою мысль: –Филипп, я снова окажусь в точке, где есть все миры и все времена. Если я видела не прошлое в плане реального прошлого, а то будущее, которое… Которое уже стало прошлым. Но которое ещё не свершилось, потому что я не умерла вторично. У меня появилось желание напиться. Даже я путалась в своих мыслях и идеях, а я ведь была мёртвой! Я ведь видела посмертие, я потеряла в зыбучих песках забвения Агнешку и видела поля покоя! Более того, я как-то умудрялась объяснять о посмертии! А теперь в итоге сама потерялась. Но зато Филипп распутался: –Хочешь сказать, то, что было, ещё не было? — уточнил он, поглядывая в свою кружку, видимо, как и я, он жалел, что час ещё ранний. Оставалось пожать плечами: –Это бы объяснило. Всё бы объяснило — и почему я появилась на видео, и почему я это видела, и почему я этого не помню. –Я даже не знаю что тебе сказать! — Филипп промолчал целую минуту прежде чем вынес сей вердикт. — Это слишком. Это просто всё уже слишком. Я хотела возмутиться, я хотела закричать, что я не виновата в этом, что всё стало слишком! Я не виновата и я сама страдаю. И я хочу понять, хочу освободиться, но противный телефон Филиппа ожил, запищал и Филипп потерял к моему подходящему возмущению всякий интерес. –Алло? — сказал он деловито и быстро, точно деятель всея спасения! Я бесилась. Но он не реагировал на это. Оставалось беситься в себя. –О тебе речь пойдёт! — ехидствовал Уходящий, и, хотя серость хранила эмоции от прочтения лучше всякого банка, я, как недавняя мёртвая, уже разбиралась в интонациях, даже тщательно скрытых. –Да, это я, — осторожно сказал Филипп. Взгляд его помрачнел ещё больше. Видимо, звонящий был весьма и весьма значим для него. Я напряглась. Уходящий заметил это, его голос снова зазвучал во мне: –Боишься? Мало боишься! –Подождите, — у Филиппа дрогнул голос, — как вы… вы уверены? И сразу же добавил: –Хорошо, я сейчас буду. Он отключил звонок, убрал телефон на стол, взглянул на меня растерянно. –Что такое? Что ещё? — мне казалось, что я готова ко всему плохому. Но оказалось, что я не права. –Твою могилу осквернили, — объяснил Филипп. Я поперхнулась. Только сейчас до меня дошло, что в этом мире, в мире живых, где-то есть моя могила. И кто-то в ней ведь должен покоиться? Кого-то же закопали в ней? Но кого, если я сижу здесь и жую бутерброд? Я не вылезала из могилы. Это факт. Этого точно не забудешь! Моя могила… как странно это звучит. Но ведь это факт. Я мертва. Они нашли моё тело. Они меня похоронили. Где-то, под моим именем. И у кого-то есть свидетельство о моей смерти. а я сижу здесь. Где-то есть холмик, может под крестом, а может просто под плитой, где написано: «Ружинская С.А.» и годы моей жизни. А я сижу здесь! Филипп поднялся из-за стола, направился в комнату. А я осталась сидеть, пытаясь сообразить. Уходящий, о чудо, молчал! Но вот сейчас его голос, его слова мне, возможно, были и нужны! Кто там похоронен? Не могло же моё тело разделиться и переместиться оттуда в посмертие и в тот лес? Или могло? –Филипп! — я поднялась, направилась к нему, — слушай, я…я должна поехать с тобой. –Нет, — возразил он, — ты не поедешь. Ты там похоронена. Там твоя фотография. Тебя узнают. –Лжёт, — Уходящий всё-таки подал голос. — Там ещё нет твоей фотографии. –Ты! — я перехватила радостью его появление, — кто там? Кто в моей могиле? Кто там лежит? –Ты, — ответил Уходящий спокойно. –Как это я?! Я стою здесь… –Думаешь? — Уходящий не скрывал издевательской задумчивости. — Ну хорошо. И снова тишина. Он снова исчез, оставляя меня с новой кучей вопросов. –Соф? — видимо, я всё-таки ухожу в разговор с Уходящим самым заметным образом. –Да? –Ты в порядке? У тебя взгляд такой был…– Филипп махнул рукой, — хотя кто из нас в порядке? Ладно, я надеюсь, что я скоро вернусь. –Я хочу поехать, — мне было нужно увидеть мою могилу. Мне нужно было понять, кто там лежит и кто тогда я. Я мыслю как Софья Ружинская. Я выгляжу как Софья Ружинская. Но я ведь не она? Или она? Или могила пуста? Или я просто спятила? Или мы все спятили? –И как ты себе это представляешь? — поинтересовался Филипп. — А если тебя узнают? Или спросят твои документы? А? –Не узнают. Едва ли там есть моя фотография. –Там есть полиция, а у полиции в личном деле о тебе есть фотография твоего тела. Это было уже разумно. Даже Уходящий промолчал. –Почему они позвонили тебе? — я попыталась сопротивляться. — Почему не… –Зельману? Гайе? Майе? Владимиру Николаевичу? Альцеру? — Филипп не позволил мне себя сломить. — Дай-ка подумать. –Поняла, — заверила я. Но Филиппа это не остановило: –Зельман мёртв, Гайя, как мы знаем, тоже. Майя не в себе и дура, Владимир Николаевич в тюрьме и не абы в какой, на минуту, а Альцер умотал к себе. –Сказала же что поняла! –А больше у тебя никого и нет, — Филипп добивал. Не от зла, от страха. Но добивал. Я сдалась. Его слова имели смысл. Они больно хлестали по самолюбию, напоминали о том, как ничтожно и скучно я жила, но в них был смысл. Если кому и ехать, то ему. Если кому и нельзя появляться на месте оскверненной могилы, то мне. Это моя могила. По крайней мере, официально. –Но меня там нет! — я выдохнула, сползая по стене. Сил не было. –Но кто-то там точно есть, — заметил Филипп. — Софа, я тебе расскажу как и что будет. Ладно? А на что мне надеяться? Самое большее, что сейчас мне светит — это снисхождение от Филиппа, его правда, полуправда или откровенная ложь насчёт всего того, что он узнает. Потому что он жив. Потому что у него нет могилы. Потому что у него есть паспорт. А у меня есть голос Уходящего в голове и где-то, на чьих-то руках свидетельство о моей смерти. И осквернённая могила, да, в которой то ли пусто, то ли нет… –Я тебе расскажу, — Филипп присел перед мной, — ну? Веришь? Нет, не верю. Но что это изменит? –Да, — надо хотя бы солгать. Так всё равно будет проще. Так всё равно у меня хотя бы что-то останется. Пусть не моё, пусть насквозь лживое. Но останется. –Я пошёл, — Филипп коснулся моего плеча, но быстро убрал руку. Всё-таки он не мог ко мне привыкнуть снова. Он исчез, хлопнула дверь, заскрежетал ключ, проворачиваясь в скважине. И я пленница. Пленница его квартиры, его воли. –Паршиво, да? — Уходящий не заставил ждать себя в этот раз. — Надеюсь, что тебе паршиво. –Мне паршиво, — скрывать смысла не было. — Скажи мне, кто там всё-таки лежит, если я здесь? Ты ведь знаешь. Я не могу находиться в двух местах. Я мыслю как Софья Ружинская, но кто тогда… –Софьей больше, Софьей меньше…– Уходящий безэмоционально расхохотался. Так мог только он, так могло только посмертие. –Это жестоко. –Я надеюсь, — согласился он, — надеюсь, что Филипп не свалится от удивления в могилу, увидев там знакомое лицо. –Моё? — я схватилась за голову, ощупала своё лицо. Моё, однозначно моё. Я ведь помню как выглядела. –Или Гайи, — ввернул Уходящий и его хохот затопил остатки моего мира.