Ебала я Вашего Булгакова, Кира Андреевна

Пыльные шкафы с ненужными бумагами, папками и книгами освещаются ноябрьским солнцем, что неожиданно решило появиться в столь хмурую погоду. А в старом потрёпанном классе гробовая тишина по причине алгебры с классным руководителем. Изящная рука мелом выводит на доске тему урока. "Комбинаторика. Основные правила и формулы." Дописывает последнюю букву своим тонко поставленным почерком, разворачиваясь лицом к классу. Лёгкая улыбка расцветает на лице сиюминутно. — Сонное царство, ей-богу. С характерным звуком кладёт мел, усаживаясь за учительский стол. И смотрит с такой же нескрываемой улыбкой на детей. Школа — неотъемлемая часть её жизни. Она в этом месте уже одиннадцать лет работает. И, знаете, не жалела о своём выборе ни разу. Всем сердцем своих оболтусов любит, как родных. Ох, и чего только они не делали за все девять лет своего обучения. И звонок школьный ломали, и парик учительницы географии крали, и дыру в доске делали... Но от выходок этих любить их меньше не начинаешь. Даже злиться на них не получалось долго. Подростки есть подростки, что с них взять? Вспоминая себя в их возрасте, Елизавета Андреевна и поверить не может, что время бежит настолько быстро. Сама-то была не лучше в свои подростковые годы. Заслуженная оторва пятой школы. Родители в директорском кабинете бывали чаще, чем на работе. Дома, конечно, по заслугам получала за все свои приключения, что никак для школы не предназначены. А наутро забывала, весело шагая к ларьку, который прямо напротив учебного заведения стоял, дабы сигарет купить. И плевать было, что учителя запах чуяли за два квартала. Елизавета Андреевна — примерный учитель, образец и просто "умный взрослый". Она не курит уже восемь лет. Поступая на учителя, девушка знала, что надо эту привычку бросать как можно скорее. Бросила, хоть и не сразу. Теперь уже табачки десятой дорогой обходит, иногда замечая там знакомых учеников. И никогда не лезет. Её ученики уже не маленькие дети. Сами разберутся, как она когда-то. И пусть в подростковые годы Елизавета Андреевна школу ненавидела, откровенно желая сжечь к чёртовой матери, то сейчас это место не продала бы ни за что на свете. Школа — её личное место силы. А ученики наполняют мотивацией идти дальше, в будущем отпуская из-под своего учительского крыла благодарных молодых людей. И лучше классного руководителя поистине представить сложно. Она аккуратно закрывает журнал, смотря на класс. Все будто собаки побитые — уставшие, глядят молящими глазами, точно пощады у палача прося. Она хмыкает еле заметно, предполагая, что не настолько уж тираном является. — Так, вы мне скажите, сегодня пара алгебры? Все кивают ещё более сонно, предвещая скорую каторгу в виде самостоятельной. А Елизавета Андреевна только откладывает учебники на дальний угол стола, брови приподнимая, да улыбается. — Отдыхайте, горе вы моё луковое. Сделаю вам классный час. И видит в детях благодарность, которую даже словами высказать будет сложно. Класс, точно по команде, кладёт головы на парты. Кому-то хватает всего пару секунд чтобы уснуть, а кто-то, выспавшись уже ночью, утыкается в телефон. Так поступает и учительница, лениво листая ленту инстаграма. И боковым зрением замечает возле учительского стола две фигуры, что неловко мнутся с ноги на ногу, будто классного руководителя впервые видят. Елизавета подымает на них глаза, приветливо приглашая сесть за первую парту. За которой, в общем, никогда никто и не сидел. Несколько секунд они молчат, переглядываясь, будто спорят между собой кто заговорит первый. И учительница, не выдерживая такого напряжения, решает выбить из них вопрос самостоятельно. — Так что вы хотели, девочки? Темноволосая, что сидела возле окна, закатив глаза, решает спросить вместо подруги. Хотя инициатива, в общем-то, была не её. А Елизавета смотрит на девушку неотрывно, предвкушая. — Елизавета Андреевна, а почему Вы так не ладите с Кирой Андреевной? — А с чего вы это, девочки, взяли? Она, по большей части уже напрягаясь, откидывается на спинку стула, становясь в разы серьёзнее. Да уж, беда пришла откуда не ждали. Темноволосая краснеет мигом, стыдливо отводя взгляд. А её подруга, уже набравшись смелости, решает и свои пять копеек вставить. — Нам Кира Андреевна по секрету сказала, что Вы — заносчивая идиотка. Только Вы ей нас не сдавайте, пожалуйста. Елизавета хмыкает показательно, отворачиваясь. Обдумывает пару минут что же ответить ученицам, а сама мысленно готовит план по убийству надоедливой коллеги. И глотку ей разодрать хочет за такую несдержанность перед детьми, да вот только не положено учителям плохой пример показывать. — Даша, Анфиса, а почему бы вам самим не спросить у Киры Андреевны? И те кивают согласно, удаляясь за привычную предпоследнюю парту, пытаясь разбудить недостающую часть их компании с последней парты — Борю. А Елизавета выдыхает облегчённо, возвращаясь к созерцанию бессмысленных постов с примитивными подписями.

***

День у Елизаветы Андреевны проходит более чем спокойно. В седьмом "А" большая часть класса на удивление правильно отвечает у доски, отчего учительница искренне радуется. Материал детям понятен и приятен, а это главное. В двух десятых беспорядок, но уже привычный. Некоторые на урок не являются, а одни из не самых отбитых хулиганов в класс заваливаются спустя пятнадцать минут после начала занятия. Елизавета на них не злится, наоборот даже — радуется. Ведь её главный любимчик из параллели десятых, Осипенко, наконец на уроке появляется. Стоит такой весь из себя, в чёрном спортивном костюме, напялив капюшон до пупка. И ухмыляется, сражая всех девочек наповал. Елизавета с такой самоуверенности добродушно хохочет, возвращаясь к уроку. А на перемене встречается со своей незаменимой подругой Виолеттой Игоревной, что в коллектив учителем истории пришла совсем недавно. У них, как по иронии судьбы совпало, окно общее. Потому, совсем никуда не спеша, плетутся в столовую за кофе, а после — в учительскую. В кабинете только учительница физкультуры, непонятно что здесь забывшая. Здоровается с коллегами кратко, улыбаясь. Кристина Степановна — молодая и энергичная. По мнению большинства, отличный преподаватель и хороший пример здорового тела. А старшеклассники в пубертате считают её чудесной милфой, что совсем не удивительно. И если эти хоть стараются свои разговоры о молодой физручке скрывать, то Осипенко, дай Бог ему здоровья, каждый урок подзатыльники от учительницы отхватывает. За дело, как говорится. Он хоть и смазливый мальчишка, на которого все модницы школы желают повеситься, но рот у него, конечно, грязнее любого болота. — Вы, Елизавета Андреевна, поменьше кофе пейте. А то на пенсию раньше времени уйдёте, и проблем с сердцем в придачу заработаете. — А что предложите вместо этого принимать? Выпаливает саркастично, косясь на коллегу, у которой, кажется, челюсть на пол упала. Виолетта Игоревна только тихо в кулак прыскает, отворачиваясь. — Понятия не имею, что вы там хотите принимать, но есть много других вариантов. Елизавета на своём месте орудует, кладя тетради десятого "В" в уголок, дабы глаза не мозолили. Какие-то учебники перебирает, готовясь к следующему уроку у восьмого класса. И с Виолеттой на пару продолжение выжидает. — И какие же эти варианты, Кристина Степановна? — Разминка, к примеру. Елизавета Андреевна смеётся кратко, умозаключая глупость данного разговора. Про себя думает, что этой Захаровой стоит меньше о спорте своём думать. И людей других этим не грузить, если они того не хотят. А та не уймётся никак. С места вскакивает, подходя немного ближе. Руками размахивает театрально, пытаясь мысль свою донести, пока Виолетта Игоревна откровенно помирает от такой бурной реакции коллеги. — Вот представьте. Вас доводят ваши спиногрызы буквально до белой горячки. И вместо кофе, который вас добьёт окончательно, вы можете прийти ко мне в спортзал и сделать зарядку! Елизавета хмурится при упоминании спиногрызов, но голос не подаёт. Хорошие у неё дети, и мозги не едят. Может ленивые, но хорошие ведь! Нечего их имя честное таким способом порочить. Дверь в учительскую распахивается резко, пропуская в себя, кажется, обозлённую на весь мир девушку. Она громко бросает тетради на стол, поправляя своё ровное белоснежное каре. И разворачивается на Елизавету, укоризненно испепеляя взглядом. Это же Кира Андреевна, собственной персоной и без охраны. Как обычно, голову свою привести в порядок не может, излучая своей аурой негатив на весь учительский состав. И так хочется обещано глотку ей вырвать к чертям, что руки чесаться начинают. Учительница про себя думает, мол, лучше бы спортивные бредни Кристины Степановны слушала. А у Киры Андреевны на лбу вена пульсирует от злости. Виолетта Игоревна про себя замечает, что если у неё сейчас пар пойдёт из ушей, то она будет на кипящий чайник похожа. От таких мыслей прыскает незаметно, совершая самый гениальный поступок в своей жизни. Контакты открывает и ищет нужный. С трудом находит номер с подписью "Злая Медведица" и, не думая, редактирует. А в телефоне теперь гордо красуется "Чайник Андреевна". — Елизавета Андреевна, Ваши молокососы мне пересказ Булгакова уже третий урок сдать не могут! Сделайте уже с этим хоть что-то, а то я им самолично устрою сладкую жизнь! Елизавету, кажется, сейчас от злости порвёт на равные части. В голове не укладывается как эта... особь умудряется её детей молокососами обзывать из-за какого-то, блять, Булгакова. И тут стоп-кран ломается безвозвратно, отчего она осматривает коллегу с головы до ног, своей злости не скрывая. И срывается. — Ебала я вашего Булгакова, Кира Андреевна. А в помещении тишина гробовая стоит. И с пониманием, что терять уже нечего, решает идти до конца. У Медведевой кишка тонка. Ответа на это не найдёт. Странно, что этот человек на учителя литературы подался. — И дети мои тоже этого Булгакова... В общем, сами учите. И разворачивается, с гордо поднятой головой уходя прочь из учительской. А Виолетта Игоревна за ней следом плетётся, не желая оставаться в столь неприятном обществе. Кира Андреевна провожает их взглядом, разворачиваясь к учительнице физкультуры. Смотрит непонимающе, застывая в немом шоке. Только блонд свой из раза в раз поправляет от нервов. — А Булгакова за что? Кристина Степановна грустно плечами пожимает, утыкаясь взглядом в пол. Только водичку коллеге протягивает, желая успокоить немного. А та вздыхает тяжко. Садится за свой стол, принимаясь готовиться к следующему уроку. Какая же несправедливость. Вроде жаловалась только на девятый "В", а получили все. Даже Булгаков.