Фейковый парень

      Феликс всегда был главной слабостью Минхо. Не потому что любовь делает нас слабее, а потому что именно в отношении Феликса он вел себя как трус. Он полюбил его незаметно, но достаточно быстро. Они едва начали в шоу сниматься, а Минхо уже понял, что влип: смешной, немного нелепый, не умеющий грамотно выражать свои мысли из-за незнания языка, стеснительный и громкий одновременно — Феликс начал казаться ему самым замечательным человеком на земле.       В тот момент он и не думал признаваться. Во-первых, не был уверен в ориентации младшего. Собственный гей-радар говорил, что все в порядке, но слова Феликса нередко вводили в заблуждение. Оказалось, кому-то просто плевать на то, что между ног. Во-вторых, не был уверен в чувствах. Минхо влюблялся не впервые и единственное, в чем он был уверен: нельзя распознать заранее, когда ты поболеешь человеком месяц, а когда — год. В-третьих, именно тогда время и правда было неподходящим — это шоу на выживание, нервы… его вообще исключили.       Потом был дебют и запрет на отношения, которым Минхо оправдывал тот факт, что все еще не признался. Просто смотрел на него и сомневался, сказать или оставить все в секрете, а Феликс при этом взрослел, становился все менее смешным и нелепым, привлекал внимание других людей… и влюбился сам. В Хенджина.       Тогда-то Минхо и проговорился Джисону. Друг видел, что ему откровенно херово, и предложил выпить. После нескольких бутылок соджу Минхо все и рассказал: что трусил признаться, а теперь уже поздно, потому что у этих двоих любовь, а он остался не у дел. Минхо был уверен, что пьяный Джисон ничего не запомнит — нет, запомнил. Никому ничего не рассказал, но иногда оказывал психологическую поддержку, понимая, насколько тяжело бывает Минхо в присутствии Феликса.       Через несколько лет Феликс и сам стал тем еще сердцеедом, иногда Минхо даже веселило, как некоторые парни при виде Феликса отчетливо ловят приступ гей-паники. Он умел привлекать внимание, ничего не делая для этого. Но Минхо, за столько-то лет, уже научился не пялиться и нормально реагировать на прикосновения. Он отказаться от мечты быть с тем, кого так сильно полюбил. К его ужасу, это был тот тип влюбленности, который не прошел ни через месяц, ни через год… ни даже через пять лет.       Когда Хенджин начал вести себя по-скотски, все изменилось. Минхо, наверное, имел полное право радоваться их расставанию, но не мог — просто рыдающий в своей комнате Ликс убивал любое злорадство. Лучше пусть будет с кем угодно, только бы счастливым.       Признаваться сейчас Минхо не планировал — откровенно говоря, боялся. Пять лет прошло, а он — люблю тебя… глупо как-то.       Но когда мысли Минхо интересовали Джисона? Друг все так ловко вывернул, что Минхо просто не смог отказаться. Даже если просто уязвить Хенджина — у него будет несколько недель, а то и месяцев, когда он сможет быть рядом с Ликси и… не вызывать у него подозрений. Урвать свой законный кусочек внимания хотя бы ради воспоминаний.       Идеальный план рухнул при первом же поцелуе. Он просто не смог сдержаться — мечтал об этом пять лет. Запах, мягкие волосы, нежная кожа, губы… и то, что Феликс ответил на поцелуй, — Минхо окончательно потерял все внутренние преграды и целовал Ликса как в последний раз. Возможно, так оно и было.       Из-за всего случившегося они уехали обратно в общежитие сразу после обеда. Не только потому что не хотели тренироваться — просто не могли, когда в их танцевальном зале разбитое зеркало в крови Хенджина.       Минхо валялся на кровати, прислушиваясь к тому, что творится к гостиной и коридоре. Ждал Ликса. Ждал и боялся его прихода. Для лучшей слышимости даже дверь до конца не закрыл, оставив узкую щель. Сынмин с Чонином тихо переговаривались на кухне, стуча кружками по столу — наверное, хлестали кофе… а может, и что покрепче — выросли уже, иногда и без хёнов умудряются пить, снимая напряжения нервной профессии.       Наконец хлопнула входная дверь, Феликс тихо произнес традиционное: «Я дома», но в голосе — только усталость. Минхо резко сел на кровати, а снаружи послышался топот младших.       — Что с ним? — обеспокоенно спросил Сынмин.       — Я же написал — с рукой все хорошо, скоро заживет, — ответил Феликс.       Его голос немного сбивался — наверное, пыхтит, пока снимает одежду.       — С рукой — это понятно, а с ним самим? — раздраженно прервал его Сынмин.       — Согласился на психотерапевта, — ответил Феликс. — Менеджер умудрился привезти специалиста прямо в больницу… он так ревел на первом сеансе, что я порадовался этому решению. Ему даже укол пришлось делать, чтобы успокоился. Выпишут таблетки, будет посещать терапию… со временем станет лучше.       — А из-за чего это все? — не отставал любопытный Сынмин.       Феликс ответил ожидаемо:       — Это у него сам спросишь, я пересказывать не буду. Я устал, на мне все еще тренировочный костюм, я воняю одновременно потом, кровью и больницей. Пусти меня в душ, завтра у Криса все подробности узнаешь.       Он шагал устало — практически прошаркал мимо дверей Минхо, зашел в свою комнату и вышел оттуда уже спустя минуту. Хлопнула дверь ванной. Минхо обессиленно опустился на кровать. Опять он трусливо прячется, уговаривая себя, что Феликсу нужно время, чтобы прийти в себя.       Прошло минут двадцать — сначала шумела вода, потом взревел фен. Феликс вышел из ванной в молчании, что редкость. Он почти всегда что-то напевает себе под нос, и из-за низкого голоса любая песня кажется мурлыканьем. Почему-то Феликс никогда не пел на сцене так, как дома: расслабленно, без натуги.       Минхо ожидал, что Феликс уйдет в свою комнату, уже уговаривал себя встать с кровати и пойти к нему, чтобы поговорить… Но дверь его комнаты едва слышно скрипнула, Феликс босыми ногами прошлепал до кровати и лег рядом до того, как Минхо успел что-либо сделать. Теперь они оба лежали на боку, лицом друг к другу. От Феликса пахло его дорогущим гелем для душа от Шанель, а волосы он не просушил до конца — и влажные пряди немного липли к лицу. Минхо не включал освещение в комнате, но еще не было и четырех часов, через прикрытое шторами окно проникало достаточно света, чтобы хорошо рассмотреть Феликса: эти мальчишеские черты лица, внимательный взгляд карих глаз…       — Давно? — без каких-либо предисловий спросил Феликс.       Минхо вздохнул и честно ответил:       — Еще со времен первого шоу.       Феликс продолжал молча смотреть на него, а Минхо понял, что все же должен сделать это нормально, а не в качестве шутки.       — Я люблю тебя, — сказал он ровным тоном. — Давно. Сильно. Пойму, если ты не захочешь иметь ничего общего со мной…       Он прервался, когда Феликс обнял, прижимаясь теснее, и все тем же спокойным тоном попросил:       — Поцелуй меня.       Минхо болезненно прикрыл глаза и выдавил:       — Не надо… не надо делать это из жалости.       — Только если из жалости к себе, — все так же спокойно сказал Феликс. — Если тебя это устроит, я просто эгоистично хочу, чтобы меня любили… и готов как минимум попробовать полюбить в ответ.       Минхо удивленно распахнул глаза — все мысли словно разом из головы вынесло, он мог лишь смотреть на слегка нахмурившегося Феликса. Тот, не дождавшись желаемого, сам потянулся к Минхо, почти невинно касаясь его губ. Противостоять этому сил уже не было.       Минхо крепко обнял его, повалил на спину, целуя со всей страстью, на которую был способен. Запах пьянил, ощущение мягкой кожи, нежные объятия самого Феликса — Минхо терял рассудок. Он словно брел по пустыне и наконец вышел к источнику. Целовал Феликса упоенно, иногда переходя на шею, посасывал мочку уха, снова возвращался к губам. Феликс тяжело дышал, гладил по спине, задрав футболку, его руки уже скользили по голой коже…       Дверь комнаты широко распахнулась, и прозвучал бодрый голос Чонина:       — Хён, а ты не… Ой!       Минхо нехотя оторвался от столь желанных губ, перевел тяжелый взгляд на замершего в дверном проеме парня. Чонин тут же низко поклонился:       — Простите, я уже ухожу, — и оглушительно хлопнул дверью.       Феликс тихо засмеялся:       — Тебе нужно все же поставить замок на дверь.       В гулком коридоре были отчетливо слышны голоса непомерно громких вокалистов:       — Что там? — спросил Сынмин.       — Они… целуются! — драматичным шепотом ответил Чонин.       — Кто? Где?       Феликс снова засмеялся. Его пальцы едва ощутимо скользили по позвонкам на спине — вверх, вниз — и рождали дрожь во всем теле, желание, которое сейчас совсем неуместно. Он весело улыбался, недавно окрашенные в черный цвет волосы красиво разметались по светлому покрывалу, а губы немного припухли из-за чрезмерных усилий Минхо. Удерживая вес своего тела одной рукой, Минхо восхищенно обрисовал пальцем контур лица — от виска к выступающему углу челюсти и узкому подбородку. Не могло быть и речи о том, чтобы продолжить: еще пара поцелуев — и Минхо придется позорно бежать в ледяной душ. Заниматься сексом здесь и сейчас — просто недопустимо. Он сам так не хочет. Даже если Феликс не против быть с ним, это вовсе не значит, что стоит сразу заходить так далеко.       — Что будем готовить на ужин? — спросил он.       Феликс удивленно нахмурился:       — Ужин? Я думал, у меня сегодня на ужин… ты…       Минхо покачал головой:       — Считай, что блюдо по имени Минхо пока маринуется. Оставим на потом.       Феликс сощурился, смеясь. Минхо сел на кровати, не сводя взгляда со своего личного наваждения. Феликс остался лежать. Он рассматривал Минхо из-под опущенным ресниц, похожий на хитрого кота.       — А ты… продолжить не хочешь? — просил он и провел ладонью по его бедру.       Минхо прикрыл глаза: разом вспомнилось, кто в паре с Хенджином всегда был главным провокатором. Кажется, у него проблемы.       — Потом, — ответил он. — Я еще шелковое белье не купил.       Феликс удивленно распахнул глаза:       — Ты что, серьезно?       Он засмеялся:       — Кто знает? Ты какие розы предпочитаешь? Белые или красные?       Феликс, догадавшись, что его разыгрывают, обиженно надул губы, а Минхо серьезно продолжил:       — Ты устал, даже у меня сегодня за день слишком много впечатлений. Поэтому вставай и пойдем смущать младших на кухню… к тому же, кого-то нужно срочно научить стучаться… И ты так и не ответил — что мы готовим?