В бездну козлов!

      Тэхён трёт глаза под оглушающий грохот, доносящийся из-за входной двери. Чешет живот, уже зная, что, вероятнее всего, случилось и кто окажется по ту сторону двери — ему не впервой проходить через подобное.       Снова протяжное гулкое громыхание. На этот раз прямиком в прихожей его квартиры. Колёсики зелёного чемодана крутятся, когда тот заваливается на бок, и всё это сопровождается звуками всхлипываний и даже завываний.       В дальнейшем он на все события этого вечера смотрит со скепсисом, смирением и взглядом в ближайшее будущее. Уже проносятся мысли, что он точно уж не зря затарился, заставив верхнюю — очень символичную — полку в кухонном гарнитуре, где рядком стоят разного размера и с многообразием содержимого стеклянные бутылки. Сегодня большая часть будет опустошена.       — Прошу тебя, успокойся и объясни всё нормально. Я не понимаю дельфиний язык, — вздыхает Тэхён, облокачиваясь на стену, пока будущий сожитель на ближайшее время пытается дрожащими пальцами расстегнуть лёгкую, но влажную из-за дождя за пределами дома ветровку.       Тэхёну, в общем-то, и объяснения не то чтобы нужны. Всё в жизни Чимина, к сожалению, циклично. И оттого уже чисто интуитивно Тэ знает — когда тот заявится, по какой причине и на какой срок.       Он подцепляет края ветровки и тянет лучшего университетского друга ближе к себе, дёргает собачку молнии, позволяя полам куртки распахнуться, пока тот размазывает сопли по его плечу, покрытому тканью домашней футболки. Чимин привычно обхватывает прохладными ладонями его за пояс, лезет под одежду, грея пальцы о кожу на пояснице и жалобно хлюпает носом, заставляя уставшее от этой круговерти в личной жизни друга сердце Тэхёна смягчиться, а его самого — обхватить плечи рукой и позволить старшему буквально всё. Тэхён слаб, он никак этому омеге отказать не может. С тех самых пор, когда тот одним только жалобным взглядом выпросил последний десерт в столовой универа, когда они впервые встретились. С того дня Тэ не умеет говорить ему «нет».       Чимин так стоит, противясь любому движению, пока последние шмыганья носом не становятся совсем тихими. Тогда он отлипает от Тэхёна, смачно целует в щёку, вызывая у него волнительную пробежку мурашек по линии позвонков на шее. Тэхёну, как человеку неумеющему отказывать этой персоне, остаётся только тащить его титановое вместилище багажа (иначе тот никак не назвать, ведь ни один нормальный чемодан такого количества переездов и шмоток не выдержит) в спальню, где ещё как минимум пару недель будет терпеть тихий храп, закинутые на него ноги и разбросанное барахло. Чимин семенит следом, словно приклеился к Тэхёну, молчит, потому что ждёт момента, когда они окажутся на кухне и первая пробка вылетит из стеклянного хранилища игристого. Вот тогда и польётся рассказ.       Всего через полчаса с волос Чимина (нарядившегося, при всём обилии собственной одежды, в домашние вещи Тэхёна) на плечи капает вода, глаза краснющие и припухшие, так что почти не видно шоколадных радужек.       Хозяину дома даже вздыхать устало не хочется, ведь — сколько уже было таких вот «дней сурка»? Сколько раз Чимин плакал, прижавшись к нему и прихлёбывая при этом из бокала? Тэ кажется, что они по какой-то причине прокляты и приклеены друг к другу. И всё этот злосчастный десерт в столовой, который стал первопричиной того, что сработала суперспособность Пак Чимина — прилипнуть безвозвратно, навсегда, очаровав самим своим присутствием.       Блюдо с фруктами опускается на столешницу, гулко соприкасаясь дном с поверхностью, звенят сталкиваемые друг с другом бокалы, задевающие ножкой соседний, когда Тэ умещает их среди приготовленной накануне еды. И, наконец, садится сам, держа короля сего стола в руках — бутылку тёмного стекла с яркой, аляпистой этикеткой, рассказывающей им о том, что это прелестное аргентинское полусладкое. Чимин жалобно поднимает на Тэхёна глаза, запихивая кусочек копчёного мяса в рот, мнёт свободной рукой край ядовито-фиолетовой футболки. Тэ при этом не может не смотреть на сведённые коленки и поджатые пальчики ног.       — Рассказывай теперь, — слегка скептично произносит он, держа бокал за ножку, но не как Чимин, оттопыривший мизинец.       Пак на прохладный тон обращает внимания столько же, сколько Тэхён на рассказы о новой пассии. Они оба — омеги, но один из них тут точно уступает в характере, и, подозревает Тэхён, при всей своей жёсткости, это явно он сам.       — Мне парадоксально не везёт, — снова шмыгает носом, чувствуя, как накатывает вторая волна слёз, более щадящая, но такая же разрушительная для его узких глаз, что в скором времени совсем от припухлости раскрываться перестанут. — Я приехал с танцев раньше, совершенно не думая, что мне выйдет это боком!       Тэхён не скотина вам бездушная! Он частично проявляет участие и смотрит на пухлые губы. Пока лучший друг говорит, вертит бокал в руке. Просто если бы вы столько же раз за шесть лет попадали в одинаковые ситуации, вам бы тоже уже осточертело то, с какой точностью всё повторяется. Тэхён даже цепочку может спокойно составить, и она подойдёт под описание любых отношений Чимина, начиная с третьего курса:       Раннее возвращение домой — прямая ловля альфы в койке с другим — рыдания и проклятия — Тэхён.       Так получается всегда. Это печально для Чимина, но, в каком-то извращённом смысле, привычно для него.       Тэхён знает его слишком давно, чрезмерно хорошо. Он никогда его не оттолкнёт, сколько бы раз за вечер ни назвал глупым, ни закатил глаза. Ну, потому что… это Чимин. Просто он сам по себе — прелестное создание, не осознающее, чего на самом деле стоит. И редко прислушивается к словам Тэхёна, ведь, если бы прислушался, уже раз триста бы понял, что тот на самом деле испытывает.       — Ты парадоксально выбираешь однотипных долбоёбов, — вздыхает он, закатывая глаза на то, как немного оживляется лицо Чимина, когда он набивает щёки любимыми лакомствами.       — Но поначалу они же не долбоёбы! — возмущается тот, опрокидывая в себя первый бокал целиком, из-за чего Тэхён берётся за бутылку снова.       — Чим, они изначально имбецилы. Я тебе просто устал об этом напоминать.       Дуется, прекращая жевать, пинает босой ногой голень Тэхёна, сидящего очень близко из-за малых габаритов кухоньки, но долго злиться не может, потому опускает стопу на его стул, устраивая пальцы между разведённых ног.       — В самом начале отношений все эти гады — настоящие лапочки! И цветы подарят, и похвалят то, чем я занимаюсь. А потом что? Трахаются отвратительно, я задолбался срывать голос. Что вообще за тенденция такая, что омега под ними должен вопить и слюни пускать, размазывая по всему лицу, словно животное? — хмыкает. — А потом, в итоге, даже стараясь изо всех сил, ты остаёшься ни с чем, поскольку в один из вечеров приходишь домой и видишь, как альфа, которого ты считал своим, суёт свой поганый отросток в кого-то другого, визжащего под ним.       Тэхён снова смотрит с приподнятой бровью, палочками подцепляет кусочек какого-то тушёного овоща и комментировать отказывается. Он уже устал повторять одно и то же.       — Так что в итоге с Минхёком? — вопросом переводит тему с размышлений Чимина о том, что имитация удовольствия не приносит увеличение вероятности сохранения отношений.       — Ах, да, это было даже оскорбительнее, чем в прошлый раз, — Чимин болезненно усмехается, сёрпая шампанское из бокала, с глазами, снова блестящими от слёз. — Я вернулся с танцев и понял, что дома он не один. Нет, знаешь, я бы, может быть, не так сильно бы и расстроился, но Минхёк, эта маскулинная скотина, вечно говорящая о том, что омега должен подчиняться альфе, сам под таким же извивался!       И вот тут Тэхён откровенно охуевает. Это первый раз, на его практике утешения Чимина, когда тому альфа изменяет с альфой. Это уже совсем пиздец.       Тэ поднимает глаза от своего ужина на текущие по щекам друга слёзы, откладывает палочки, чтобы стул придвинуть ближе, позволяя ноге Чимина скользнуть ему на бедро. Гладит волосы, щекочет ушные раковины, ведь знает — такое нравится, а затем утирает солёные дорожки.       Чимин — плакса. Редкостный причём. Но он всего этого не заслуживает, как бы на него друг ни фырчал.       — Нахрен их! — Чимин утирает слёзы, чтобы допить шампанское до дна, а после всунуть ещё одну виноградину за щеку.       — Верно, — Тэхён салютует бокалом лучшему другу, выражая возмущение поступком бывшего Пака. — В бездну козлов!       И видит первую робкую улыбку, проклёвывающуюся на лице Чимина из-за пелены влаги. Тэхёну каждый раз тяжело от того, как с этим омегой поступают. Да, доверчивый. Да, он может быть куплен красивыми словами, внешностью и размерами «шкафа». Да, он торопится в развитии отношений, слишком быстро соглашаясь съехаться.       Но Чимин слишком солнечный и ласковый, чтобы так с ним поступали.       — Возникает после этого шальная мысль, — Пак уже захмелел, глаза стали чуть ярче блестеть, но хотя бы не от расстройства. Тэхёна же передёргивает слегка, словно в ожидании новой плохой идеи.       — Боже, Чим, — принимается за свои стандартные причитания, но тот его обрывает:       — Может, мне тоже начать встречаться с омегой?       Тэхён слегка виснет, не донеся еду до рта, и смотрит на Чимина охреневшим взглядом.       — Ты-то? И с омегой? — хочется истерически усмехнуться, а глаз чешется, будто вот-вот появится нервный тик. Никогда бы он не подумал, что в этой светлой головушке созреет подобная сумасбродная идея.       — Но ты же встречаешься с омегами! — вспыхивает, начиная раскрывать ипостась пьяненького Чимина. До «код красный» ещё далеко, но Тэхён уже чувствует запах приближающегося пиздеца.       — Не сравнивай, — откашливается он, запивая проклятый вставший в горле кусок мяса. — Я всегда знал о своей ориентации. А ты просто чудишь из-за того, что расстроен.       — А что? С омегами ведь проще, так? — Тэ на это замечание только изгибает бровь. — Они знают о потребностях друг друга, могут с пониманием отнестись к проблемам, более чуткие и мягкие.       — Не все, — хмыкает Тэ, аппетит которого окончательно пропадает из-за поднятой темы. Да, он не скрывал от Чимина никогда того факта, что привлекает его же пол, просто именно с ним не хотел бы обсуждать данную тему. — С омегами бывает так же тяжело, как и с альфами.       — А вот я хочу быть теперь с омегой! — для полноты картины «капризное дитя» не хватает только того, чтобы Чимин топнул ногой.       — А ты сможешь? — смеётся Тэхён, затем опустошающий свой бокал и наполняющий тут же заново. Пальцы чуть дрожат, поскольку тема становится всё более откровенной, что может стать для него самого ощутимой проблемой. Становится заметнее присутствие на его бедре ступни Чимина, постоянные прикосновения и сползшая с плеча футболка.       — А почему это не должен? — щурит свои лисьи глаза тот, придвигаясь на стуле ещё ближе, чем вызывает мимолётную дрожь в желудке лучшего друга. Откуда ему в действительности знать, что Тэхён не может от него отклеиться уже шесть лет и ищет досконально омег, похожих, почти идентичных, поскольку объектом воздыханий является сам ненаглядный Пак Чимин?       Тот Чимин, что исчезает практически сразу, как увлекается своим новым партнёром.       Тот Чимин, что щебечет ему в трубку о том, какой этот самый альфа замечательный, какой ласковый.       Чимин, в которого Тэхён влюблён.       И с которым он сейчас подходит к опасной грани, к обрыву, после которого может настать конец многолетним отношениям.       — Да ты даже поцеловать омегу не сможешь. Ведь по твоим критериям партнёр должен быть двухметровым амбалом с узлом на члене и выраженной дебильностью, — неосознанно язвит задетый собственными чувствами Тэ, на что друг округляет обижено глаза.       Они с минуту молчат, сжимая свои бокалы в руках, нога Чимина соскальзывает с бедра Тэхёна, а тому охота зажмуриться — словно его сейчас хорошенько приложат об опустевший стол за неосторожность. Он слишком вспылил, испугался русла разговора, побоялся оказаться разоблачённым.       Чимин опрокидывает почти полный бокал в себя, утирает губы тыльной стороной ладони и, удивляя Тэ внезапным наплывом силы, двигает его стул вплотную к себе, заставляя оказаться с собой лицом к лицу.       У губ Чимина привкус выпитого за секунду до алкоголя, они мягкие, и Тэхён не может им сопротивляться. От выпитого, от шока и просто от того, что это — Чимин. И язык у него юркий и тёплый, махом раскрывает губы ошалевшего, скользит змейкой в рот, заставляя звучно выдохнуть через ноздри.       Не-е-ет. Не так должен проходить этот вечер. Они должны были напиться, наесться вкусного и уснуть в обнимку на постели Тэхёна под какой-нибудь из излюбленных сериалов. А потом бы последний от безысходности зло поплакал под душем и проклинал бы всё на свете за чувства к лучшему другу.       Это не должно было перерасти в то, что сейчас он, очнувшись от ступора, руками станет сжимать собственную футболку на приятно пахнущем духами теле, не может быть так! Не может быть того, что Чимин вздрагивает, когда их языки соприкасаются, а вторую ладонь Тэхён запускает в его растрёпанные волосы, ощущая при этом в поцелуе призрачный вкус пролитых слёз. Сознание Тэ вопит: остановись немедленно! Но тело не реагирует, удары сердца учащаются, а дыхание становится громче, когда оба тонких предплечья Чимина оказываются на его плечах, обхватывая, обнимая.       И Чимин совсем не должен перебираться на его колени, придавливая к высокому стулу, сжимая бёдрами, так что внизу живота становится предательски горячо. Он пахнет алкоголем, духами и естественным запахом спелого винограда — бешеный коктейль, заставляющий Тэ терять самообладание, забираться под одежду, поглаживая горячую кожу под лопатками.       Чимин отстраняется резко, весь краснеет до кончиков ушей, понимая, что поддался влиянию спиртного и оседлал Тэхёна, позорно почти потёк на его коленях только от поцелуя. А у того в данный момент плывёт взгляд, ведь эта ситуация будто бы добила, вынудила опьянеть окончательно. Но трезвость охуевшего рассудка всё-таки помогает прийти в себя и откашляться, почти спихнуть Чимина с колен.       — Смог, видишь же, — победно ухмыляется, упирая руки в бока и совсем не замечая того, как подлетает на месте Тэхён, принимаясь судорожно убирать со стола, лишь бы занять чем-то руки и голову, которую нужно охладить, ведь иначе стояк даже в широких домашних шортах станет заметен.       — Да-да, верю, — задушено отвечает, не зная — где в собственной квартире найти пятый угол.       Это было несбыточной мечтой, капелькой фантазии, припрятанной под подушкой, для особенно сильно наполненных печалью вечеров. Мечтой узнать — каким может быть Чимин на ощупь и на вкус. А теперь, узнав это, Тэхён в откровенной панике. Алкоголь в крови продолжает свой бег, доводя его до головокружения. Он мечется по кухне, впервые на памяти Чимина из размеренного человека становясь фурией, сотканной из паники и на грани слёз.       — Тэ-тэ? Ты чего? — не понимает Пак, который ловит друга у раковины, заставляя вжаться в её металлический край поясницей, поскольку нельзя соприкоснуться грешным делом. Иначе взорвётся, сорвётся с цепи, признается и завалит прямо на неубранном столе.       — Ничего, — отворачивается, жмёт губы, превращая из красивой формы сердца в тонкую линию.       — Ты… тебе понравилось меня целовать? — Чимин ходит по острию слабых в это мгновение нервов Тэхёна. Ей Богу! Ну что за глупое создание?!       Тэхён скованно кивает, ведь — какой толк обманывать?       Стоит, чувствуя запах Чимина, от которого ведёт и кажется, будто чаша терпения переполнена, вот-вот всё выплеснется в то, о чём оба потом будут жутко жалеть. Но сейчас в крови есть пузырьки игристого, они движут ими, подталкивая на риск.       — Мне тоже понравилось… — шепчет скромно Чимин, Тэ же словно обухом по голове ударяют осознанием смысла этой фразы.       Блестящие глаза, покусывания губ и шатающаяся фигура. А ещё — запах, который друг перестаёт контролировать.       Чимин флиртует.       С ним.       Касается живота пальцами, вынуждая шокировано вжаться в раковину ещё сильнее, пока ладонь полностью оказывается на нём, смотреть круглыми глазами. Скептичный циник потерялся где-то за гранью чиминовых заигрывающих глаз. Мозг вызывает его, приказывает вернуть управление, но тело вновь существует отдельной единицей, заставляя язык двигаться:       — И что ты хочешь мне этим сказать?       — Поцелуешь ещё разок?       Чимин — натуральная хитрая лисица, от которой мурашки окутывают ошалелого Тэхёна с головы до пят, пока тело совершенно отказывается слушаться, живя собственной жизнью. Руки снова удобно обхватывают его шею, сам Тэ смело обнимает Чимина за талию, прижимая теснее в тот миг, когда их губы опять сталкиваются, а языки — мокро сплетаются. Тэхён пьян и становится всё менее трезвым с каждым выдохом и новым ударом сердца, ощущая Чимина в своих руках. Он чувствуется на своём месте, будто всегда и должен был здесь быть: в объятиях Тэхёна, между его губ скользить языком, задевая кончиком линию нижних зубов и выбивая из его груди вибрацию колотящегося сердца.       Его будто оглушает первым тихим всхлипом. Стоном это даже не назвать. Чимин вздыхает, прижавшись ближе, Тэхён мгновенно трезвеет, понимая — друг совсем пьян и не осознаёт, что творит.       Нужно остановиться, прекратить срочно!       Мозг снова берёт в свои руки пульт управления, Тэхён начинает шептать в целующие губы просьбы прекратить это безобразие, но получает лишь отрицательные мычания и новые порции поцелуев.       Это ошибка, ошибка! Ошибка, которую даже умный Тэ не сможет исправить.       Если они переспят сегодня, а, судя по призывному трению Чимина о него, к тому и идёт, то завтра тэхёнов мир разрушится, сломается и рассыплется в крошку, когда Чимин на него обиженно и разочарованно посмотрит.       Тэ должен немедленно прекратить это! Прямо в эту минуту.       Он отстраняет явно недовольного этим фактом Чимина от себя, держит на вытянутых руках, смотрит на покрытые румянцем щёки, на подёрнутые пеленой глаза.       — Нет, Чимин. Так нельзя, — выдыхает сквозь дрожь, опускает голову.       — Почему?       Он сильно пьян — понимает Тэ, когда Чимин откровенно хватается за его пах, вызывая ощущение, что между ягодиц вот-вот станет влажно. — Ты хочешь меня, а я — хочу тебя.       — Мы друзья, — предпринимает новую попытку вталдычить благоразумие в нетрезвую голову Тэ, но ладонь на члене не способствует даже собственному.       — Тэхён, — тянет своим грудным голосом, глубоким отчего-то сейчас, — давай же. Покажи мне, как ты делал это со своими бывшими. Я хочу узнать, от чего ты меня бережёшь.       Тэхён смотрит на наглую лисицу, улыбающуюся кроткой улыбкой, и при этом, пытающуюся пробраться пальцами за резинку шорт.       Ну вот и что ему прикажете делать в этой ситуации? Как выкарабкиваться из узла, который старательно своими нежными пальцами затягивает на его шее Чимин? С великой осторожностью туже и туже делает петлю на его горле, стягивает угол обзора в одну точку — на себя. И в этой точке начинают сосредотачиваться все эмоции, все до последнего нервные окончания его тела, когда тот ходит по кромке, как его терпения, так и тэхёновой одежды.       И терпение лопается с громким звоном, оглушает так, что грохот стоит в ушах, лишая последних капелек здравого рассудка, оставляя место только одному желанию, перемешанному с обидой и лёгкой горечью. Он шесть лет терпел, ждал не пойми чего, откладывал свои чувства в долгий ящик, ища поддержку и исполнение желаний у других людей. А теперь тот, в ком он нуждался всё это время, сам заманивает на сторону неверно принятых решений. И руки пускаются в пляс по телу, стискивают, заставляют неизбежно приблизиться, столкнуть два объекта, горящих изнутри ярче всяких костров. Чимин тёплый, даже горячий, в таких местах, как живот и рёбра. Или это у Тэхёна руки горят, пока он его ласкает так, будто это — исполнение последнего желания перед непосредственной смертью наутро от стыда.       Чимин тянет его в сторону спальни, где они традиционно должны были смотреть телевизор, смеяться перед сном, когда тому станет легче, а потом спать, переплетя меж собой руки и ноги. Но сейчас почему-то, спотыкаясь и кусая друг другу губы, они идут в комнату с совершенно иными целями. Выдыхают горячо, перемежая это поцелуями-укусами, а ведь Тэхён не понаслышке знает любовь Чимина к такому. Тот мог неожиданно подбежать и укусить от переизбытка эмоций, да так сильно, что Тэ не представлял, какими ещё могут быть его покусывания, если чувства и ощущения будут переполнять голову и тело.       Когда они заваливаются на расправленную и готовую ко сну постель, Тэхён не понимает, каким макаром оказался в положении, где раскрасневшийся Чимин седлает его, прижимаясь всем телом и спускаясь губами по щекам и скулам ближе к подбородку. В том всегда было много эмоций, а сейчас, когда прекращает их скрывать, они оказываются сокрушающими, заставляющими захлёбываться от желания со склонённой от покорности головой.       Чимин ёрзает на бёдрах Тэхёна, всхлипывает, позволяя ощутить степень его жара, как высоко задирается показатель на этой шкале, что начинает терять связь с реальностью. Прекрасный в жёлтом свете фонаря, падающем со стороны окна.       Тэхён же уже чувствует внутри баланс между разумом и покорившим его желанием. Он тянет собственную футболку, надетую на Чимина, вверх, обнажает кожу, покрывает её сразу лаской, почти дрожа от возбуждения. Подминает под себя, заставляет тонкие длинные шорты упасть за пределы кровати, сейчас принадлежащей только им двоим. Даже в собственных фантазиях он не заходил так далеко, не представлял подобную картину: как разгорячённый лучший друг будет под ним сжимать скромно коленки, глядя смущённым, но пламенным взглядом. Красивый, просто невыносимо красивый, так что в горле комок встаёт, не позволяя нормально выдохнуть.       Где-то на задворках сознания внезапно вновь слышится бой крошечных молоточков, они предупреждают: лучше остановиться, ещё есть время, пока можно вернуться назад!       Да только Тэхён слышать ничего не желает.       Не сейчас.       Не тогда, когда эгоистично исполняются его мечты.       Не в ту секунду, когда желанный голос зовёт его по имени, когда пальцы тянут за одежду, умоляют о ласке.       Губы Тэ натыкаются на коленку. Его бьёт дрожью, словно это вообще впервые. Хотя наверное — так и есть. Впервые по любви? Пусть и односторонней. Он скользит губами, но не целует, ощущает, как по коже Чимина бегут мурашки, как это заставляет его свести бёдра, когда между ними становится влажно от тёплого дыхания, всё приближающегося.       Тэхёну есть что сказать. Слов так много. Но им нет места в этом моменте. Объясняться будут завтра, как и разгребать последствия. А сейчас — только море поцелуев, падающих обжигающе горячими искрами на чужие ноги с подгибающимися пальцами, поцелуи, что позволяют телу одновременно разжигаться и расслабляться. Тэхён легко и мягко разводит ноги в стороны под пристальным, заинтересованным и, кажется, совсем трезвым взглядом лисьих глаз, от колена ведёт линию к внутренней стороне бедра, позволив икре лечь на своё плечо.       Чимин немного жмётся в стеснении, и так непривычно видеть его таким — смущающимся. Словно никто раньше с ним так не поступал, не обласкивал каждый сантиметр кожи. От осознания этого внутри Тэ бурлит злость — паразиты-бывшие не соизволяли как следует за ним ухаживать. Не захотели они, значит сделает сам.       Прикусить кожу на чувствительном месте ближе к паху. Это действие оказывается тайным фетишем, от которого внутри всё вздрагивает, а в ответ слышится тихий скулёж. Чимин чувствительный такой, что голова кружится. Тэхён повторяет ласку со вторым бедром, заставляя пальцы на ступнях лучшего друга судорожно поджиматься от каждого поцелуя. Его ладони касаются тэхёновой головы, зарываются в густые тёмные волосы, ероша и создавая беспорядок, ласково тянут у корней, прося поцеловать. Но тот не подчиняется, дразнит, обжигая дыханием из приоткрытых губ вздрагивающий член, что жмётся к животу, роняя около пупка предэякулят. И вырывает из груди Чимина первый тихий стон, эхом стукающий самого Тэхёна по голове, когда широко проходится по всей длине языком. Пальцы в волосах сжимаются, причиняя лёгкий дискомфорт, который терпит, повторяя манипуляции.       Спустя некоторое время Тэ всё-таки обхватывает головку губами, сразу позволяя ей скользнуть дальше в рот, задеть язык и упереться в нёбо. Он очерчивает снизу кончиком выступающие вены, берёт то глубже, то выпускает снова, ладонью помогает себе, обхватив у основания. Чимин задыхается, тихо постанывает, искренне показывая, что ему правда хорошо и нет необходимости переигрывать, как в треклятых порно-роликах, держит за волосы, но не давит и не направляет, ему просто нужно деть куда-то руки, так что он гладит лоб, цепляется за гладкие пряди.       Тэхёновы пальцы рисуют узоры на бёдрах, спускаются ниже, оглаживая мошонку, как и ягодицы, уже влажные от смазки. Собирает каплю на средний и указательный, растирает между пальцами, ощущая, что сам совершенно в таком же состоянии, чуть разводит половинки в стороны, чтобы насладиться тем, что увидит. Берёт член так глубоко, как умеет, чувствуя, что ему могут и клок волос выдрать, когда Чимин изгибает спину, сильно зажмуривая глаза. Впрочем, Тэ ему кончить так сразу не даёт, оттягивает удовольствие, сжимая рукой у основания, чем вызывает поток негодования и пинок пяткой в плечо. Он видит, что Чимин совсем раскраснелся, грудь его то вздымается, то вновь опадает от частых вздохов, а разведённые в стороны коленки подрагивают.       — Нетерпеливый какой, а! — выдыхает Тэхён, специально без особой нежности проводя по влажному анусу, заставляя Чимина ругнуться и снова пнуть его пяткой.       — Не издевайся надо мной… — просит и тянет на себя, раздражённо стягивая с Тэ влажную от пота футболку.       Тот ухмыляется, склоняется, чтобы вернуться к своему занятию, но неожиданно сильно кусает мягкую плоть задницы, чем вынуждает Чимина вскрикнуть и чуть ли не подскочить. На утро у него на попе совершенно точно будет соблазнительный след от укуса. Однако, остыть ему Тэ тоже не даёт: гладит вход подушечками, размазывая выступившую смазку, но не позволяет им проникнуть дальше, а обладателя укушенной задницы заставляет без остановки ёрзать и злобно зыркать на него. Тэхёну хочется смеяться от того, с какой ещё стороны он лучшего друга не знает, не подозревал ведь даже, как тот может себя вести в подобной ситуации, как яростно будет пихать его в бок, чтобы не медлил.       Тэ убирает пальцы, приближается к анусу под возмущённо-смущённый писк, пробует на вкус. Сначала он ласково целует, поднимаясь чуть выше, до поджавшихся яичек, потом возвращается, чувствуя нарастающую дрожь в ногах, успешно размещённых на его плечах. Ведёт вокруг желанного места кончиком языка, даже, кажется, чувствует возбуждённую пульсацию, вибрацию нарастающего голоса сверху. Мажущим движением скользит, заставляя Чимина застыть на мгновение, прислушаться к ощущениям, прежде чем начать задыхаться от них. Тэхён старательно вылизывает, надеясь, что ни один блядский альфа себе этого не позволял. Отчаянно хочется хоть в чём-то быть для Чимина первым. Лижет, надавливая на вход, пока его расслабленно не впускают, вызывая у самого Тэ гортанный стон. Язык погружается в Чимина, вынуждая того закатить глаза и забыть выдохнуть. В это же время пальцы Тэхёна оглаживают член и кружат возле ануса, в который раз за разом медленными толчками входит язык. Чимин видит звёзды под веками и боится взорваться, словно сверхновая, ему до того хорошо, до смертельного жгуче, что тело плавится под чужими касаниями. Те буквально заставляют забыть собственное имя.       К языку присоединяются пальцы, сперва легко войдя на одну лишь фалангу, побуждая огненный комок внизу живота разрастись, стать полноценным пожаром. Теперь Чимину совсем не хочется играть в удовольствие, как делал это с бывшими. Теперь он желает искренне вскрикивать от каждого прикосновения Тэхёна, только вот мощи голоса из-за эмоций не хватает, выходят лишь скромные поскуливания и тихие стоны, теряющиеся в шумном дыхании. Поясница выгибается дугой, когда пальцы проникают полностью, входят на всю длину, перемежаемые лёгкими вылизываниями и мокрыми поцелуями в промежность.       Чимина ведёт. Он пусть уже и протрезвел от происходящего, чувствует, видит, как кружится комната, как трясётся кровать. Или это он так трясётся на этой кровати?       — Хочу, хочу тебя тоже потрогать, — хнычет, хватается за свободную руку Тэхёна, которой тот упирается в матрац, смотрит просяще, тянет ближе к себе.       Возмущённо цокает, видя, что Тэхён всё ещё наполовину одет, тянет резинку шорт, дабы скорее от них избавиться, ловит волну эйфории от того, как тот на него смотрит: так, что ноги почти сводит судорогой. На него ещё с таким желанием не смотрели, не пытались почти съесть одними только глазами.       Они вновь сливаются в поцелуе, который быстро становится горячее. От Тэхёна пахнет соблазнительной пряной гвоздикой, а Чимин ведёт носом у жилки на шее, впитывая в себя этот аромат. Родной, знакомый, ассоциирующийся с безопасностью и покоем. Он целует кожу рядом, прикусывает, трётся пахом о Тэ, ощущая, как всё увереннее в него проскальзывают пальцы. Ему так сладко, так тепло, что он размякает, как вафля, на которую пролили чай, тает в его руках, имея силы только на то, чтобы обхватить за плечи руками, вжаться в шею лицом.       Тэхён разводит пальцы на манер ножниц, двигает бёдрами, проезжаясь по напряжённому и твёрдому члену Чимина собственным, делясь теплом и желанием. Чимин цепляется за плечи ногтями, когда тот добавляет третий, проезжается подушечкой по простате, заставляя разряды тока проскакать табуном по телу. Он захлёбывается в новых эмоциях, в том, каким ещё может быть человек, которого, казалось, он уже выучил наизусть. Жмётся сильнее, проезжаясь пальцами от лопаток к шее, чтобы вновь зарыться пальцами во взмокшие волосы, льнёт всем телом, прося поцелуя. Тэхён ему в этом не отказывает, цепляет по очереди то нижнюю губу, то верхнюю, выдыхая и снова впуская в себя, по ощущениям — раскалённый, — воздух. У него кружится от происходящего голова. Зрачки Чимина, в которые он уставился и оторваться не в состоянии, будоражат, словно их чёрные глубины поглощают всякий свет, что сейчас скудно освещает комнату.       Чимин не знает — куда ему деть руки. Хочется дотронуться абсолютно до всех частей тела Тэхёна, пока сознание ведёт в сторону, пока в голове пульсирует ударами сердца собственная кровь, заглушая все остальные звуки, кроме пульса и частого дыхания друга. Он дотрагивается то там, то тут: цепляется за широкие, для омеги, плечи, обхватывает лицо ладонями. Когда внутри него оказывается задета точка, будто бы центральная для всех нервных окончаний, откидывает голову на подушки. Тянет волосы Тэхёна у корней, когда тот прикусывает затвердевший сосок, обласкивая грудь. Чимин никогда и подумать не мог (в этом отношении друг был прав) о том, чтобы делить постель с омегой. Тем более и помыслить не мог о том, чтобы делать это с Тэхёном, которого он знает настолько долго.       Случайно обронённое в пьяном бреду предложение становится теперь тем, что выливается в их сплетённые тела на кровати Тэхёна в свете уличного фонаря.       Голова мутная, все мысли поддёрнуты туманной дымкой, ясными остаются только бьющие иголками в самые центры нервных окончаний желания. Чимин теряет себя и находит, похрипывая, когда пальцы внутри ускоряются, когда смазка начинает откровенно хлюпать при каждом новом проникновении. Для него всегда было установлено за правду: омеге нужно присутствие члена в себе обязательно, чтобы получить удовольствие. Но то что сейчас с ним вытворяет лучший друг — настоящее открытие.       Тэ отлипает от груди, спускается губами по животу, ведя влажную дорожку языком и собирая бисеринки пота, выступившие на коже, сталкивается губами с розовой головкой члена Чимина, тут же вбирая её в рот. Кончиком языка обводит уретру, щекочет уздечку, вызывая всплеск новых всхлипов сверху и новые подёргивания своих волос, Чимин оказывается не то что просто чувствительным, Тэхён буквально слышит треск фейерверков, взрывающихся внутри него.       — Тэ-тэ, — хнычет он, когда тот берёт глубоко, позволяя головке упереться почти в горло, и не спешно выдыхает через нос.       Чимин мечется по кровати, понимая — разрядка близко. Теряя рассудок на считанные секунды, неосознанно толкается в рот Тэхёна чуть сильнее, но его бёдра придерживают, прижимая к матрацу. Пальцы внутри сгибаются, создавая какой-то невообразимый угол, его траекторию повторяет спина Чимина, он в дугу превращается весь, а затем распрямляется, как напряжённая до того пружина. Ловит глазами новые созвездия на светлом потолке.       Тэхён же ощущает солоноватые капли у себя на языке, покорно глотает то малое количество, что способен из себя выплеснуть омега, пока руками прощупывает дрожь живота Чимина, то открывающего, то вновь захлопывающего припухшие от покусываний губы.       — Бля-ять, — стонет он, отходя от оргазма, пока Тэхён валится рядом, наблюдая за постепенно расслабляющейся фигурой, за вздымающейся от вдохов грудью.       Чимин довольно быстро приходит в себя, поворачивает голову вбок, глядя на раскрасневшиеся щёки лучшего друга. Взгляд снова пьянеет, иллюзия трезвости пропадает, когда Чимин немного расфокусировано оглядывает обнажённого омегу рядом с ним. Приподнимается на локтях и видит, что возбуждение Тэхёна всё ещё не спало: член жмётся к животу, а бёдра блестят влагой смазки. Ладони самостоятельно тянутся к нему, прикасаются к груди и проскальзывают до самого пупка с намерением помочь достигнуть разрядки. Тот же протестующе хватает за запястье, но Чимин выдёргивает руку, продолжает линию прикосновений, задевая член, пару раз ненавязчиво по нему проводит сжатой ладонью, ощупывает яйца и слышит, каким тяжёлым становится дыхание Тэхёна.       Они лежат лицами друг к другу, Чимин прижимается так тесно, как может, соприкасается с тэхёновыми ногами, одну из них — изящных, сильных — закидывает на себя. Видит нерешительность в глазах напротив, но собирается действовать в этой заминке, пока Тэ не отгородился от него, не спрятался в себе, прекращая этот момент занятия любовью. Чимину не хочется называть то, что происходит между ним и его другом, простым словом «секс». Ведь это не просто, это не слово, а целый ком из чувств, удовольствия и доверия. Тэхён доверился Чимину, открыл свои желания, подарил столько ощущений, что они теперь переполняют.       Чимин прикусывает кожу над ключицей друга, гладит по бедру, удобнее устраивая на своём поясе, после плавно спускается к ягодице. Первым делом протискивает вторую руку между телами, задевает пальцами грудь, спускаясь ниже, к паху, что вызывает тихий выдох в район его уха. Он сам наслаждается тем, что может сделать Тэ приятно, искренне надеется, что всё пройдёт правильно, даже пусть немного неумело. Тонкие пальцы, сперва нарисовав круг на ягодице, затем скользят между, чувствуя тепло смазки. Дрожь бежит по позвоночнику от осознания — Тэхён так сильно его хочет. Чимин гладит анус, обводит его по контуру, слабо надавливая. Член Тэ вздрагивает в его ладони, а Чим большим пальцем размазывает капельку, выступившую из уретры, обводит круговым движением, ощущая, как ему в шею всё с большей частотой прилетают выдохи.       Первый палец входит с лёгкостью — от возбуждения нутро расслаблено. Чимин в это время прислушивается к собственным чувствам: ему совершенно точно не противно; тихие вздохи Тэхёна не отталкивают, только вызывают собственную новую волну желания; мягкость стенок, ощущаемая, когда вталкивает палец до упора, заставляет возникать мысли довести того до похожего состояния, в каком недавно был сам. Чтобы друг всхлипывал, изгибался, метался от удовольствия по смятой простыни. Лёгкие поцелуи дарит щекам того, а после находит тэхёновы губы, увлекая в новую ласку, пока позволяет второму пальцу скользнуть в горячее нутро. Тот стонет ему в рот, совсем тихо, так что Чимин больше чувствует вибрацию, чем слышит звук. Он ускоряет движения на члене, уделяя особое внимание массированию головки, пытается нащупать простату Тэхёна, подарить ощущения ещё более яркие. У него самого снова кружится голова, на этот раз от того, что Тэ обхватывает оба члена рукой, задавая собственный темп, от которого ноги сводит лёгкой судорогой. Чимин почти теряет связь с Землёй, когда между поцелуями слышит собственное имя, слетающее с губ Тэхёна с интонацией, ранее от него не слышаной.       В момент оргазма тонкие пальчики, наконец, нащупывают нужное место, подталкивая Тэхёна протяжно заскулить, вжаться в Чимина, и ловить парящие над головой звёздочки удовольствия.       Между ними липко, горячо, животы испачканы в семени, а Чимин может только смотреть в глаза с расширенными зрачками, на изгиб длинных ресниц и приоткрытые губы, что-то ему повторяющие.       Он такой красивый.       Чимин словно впервые его увидел сегодня.       — Ты слышал? — хрипловато повторяет свой вопрос Тэ, заставляя Чимина несколько раз моргнуть. — Мне жаль, что это произошло.       Чимина окатывает холод, окутывает нагое тело сразу после того, как Тэхён дёргано поднимается с постели и принимается собирать вещи с пола, намереваясь спрятаться в душе. Он непроизвольно создаёт у Чимина впечатление, будто его снова бросают.       Из-за шока он не может вымолвить ни слова — пока они моются, пока Тэ меняет постельное, пусть это и не помогает избавиться от их смешанных запахов, кажется, пропитавших всё в этой комнате. Чимину отчего-то становится больно, когда они ложатся на чистые простыни, отвернувшись друг от друга.       — Почему ты попросил прощения? — сам не замечает, как в голосе становятся слышны подступающие слёзы.       — Потому что это было ошибкой. Я не должен был такого допускать, — жёстко отвечает Тэхён, пока Чимин чувствует, как тот рядом сжимается в комок, накрываясь одеялом почти с головой.        Слёзы не получается сдержать.       Закрывая себе рот кулаком и плотно сжимая зубы, Чимин беззвучно сотрясается от плача.       Ждёт, что к нему повернутся, обнимут, но, вопреки собственным привычкам, Тэхён этого не делает, оставляя Чимина мёрзнуть без его прикосновений до самого утра.

***

      Открывая глаза, первое, что видит Тэхён, — пустая вторая половина кровати.       После — что исчез чемодан. Как и его обладатель.       Только удивления почему-то не испытывает. Как и разочарования.       Тэхён за половину ночи без сна успел смириться с мыслью, что с наступлением утра всё так и закончится. Да, тяжёлый груз в груди давил, заставлял приникнуть к земле, а рыдания зарождались в глотке. Но, смирившись с грядущим, Тэ в себе это подавил. Он знал, чем аукнется одна из лучших ночей в его жизни. Цену так или иначе пришлось бы заплатить.       Ноги касаются прохладного пола — забыл включить подогрев — и несколько минут Тэхён просто сидит, сжимая пальцами одеяло.       Чимин так и остаётся для него несбыточной мечтой.       И ведь Тэхён мог бы и дальше наслаждаться его присутствием в своей жизни, хотя бы в качестве друга, но нет же — не смог собрать волю в кулак и оттолкнуть пьяного омегу, не удержался от сближения именно в этом плане. Поддался искушению и испортил то светлое, что между ними было.       В ванной его накрывает.       Волной накрывает и утягивает под воду, воняющую отчаянием и самобичеванием. Он давится собственными слезами. Не сдержавшись, тихо всхлипывает, едва удерживает размякшее тело, схватившись за полочку для шампуней.       Наревевшись вдоволь, заканчивает с плесканием и хочет выпить крепкого кофе, настроить мозг на размышления и поиск решений. Стоит ли хоть пытаться поговорить с тем, кто был и есть так важен для него, но поутру сбежал? Или лучше будет закрыться в собственной раковине, сгрызая себя изнутри?       Он уже давненько мешает ложкой остывший кофе в любимой чашке, когда слышит щелчок входной двери. Тело пронзает ударами тока, Тэхён застывает, из прихожей доносится грохот чего-то тяжёлого и много матерных слов.       Ухватившись покрепче за чашку, словно та — его спасательный круг, по дороге к знакомому голосу, Тэхён растерянно бредёт, перебирает босыми ногами по теплеющему полу.       На боку лежит, сверкая гладким зелёным боком, знакомый чемодан, беспомощно крутятся колёсики. Его владелец скачет на одной ноге, пытаясь стащить с другой кроссовок, а подмышкой зажимает увесистый горшок с разросшимся алоэ. Заметно, что колючки царапают ветровку, пока растрёпанный разувается.       Они пересекаются взглядами: застывший на одной ноге Чимин и мешающий кофе в чашке, заплаканный Тэхён.       — Доброе утро! — чересчур радостно говорит, всё-таки побеждая обувь. Прихожая похожа на место апокалипсиса из-за количества разбросанных вещей.       Тэ же может только молча стоять и смотреть на вернувшегося в его дом друга.       Друга ли?       — Доброе утро, — выдавливает с трудом из себя, смотрит на Чимина уязвлённо.       — Я тут кое о чем раздумывал, пока забирал от этого урода оставшиеся вещи, — откашлявшись, ставит на комод горшок с цветком. — Я не считаю произошедшее между нами ошибкой, Тэхён. Ты был прав насчёт меня — я слишком легкомысленный и ветреный, выбираю отвратительных альф. Я эгоист, который приходит к тебе только плакаться. Я слепец, потому что за шесть лет я не смог заметить того, что увидел в тебе за одну ночь.       Тэхён опускает взгляд на свои пальцы на ногах, поджимает их, не переставая стучать ложкой о стенки чашки.       — Но я всё равно не могу посчитать то, что произошло между нами, ошибкой. Это не так, — Чимин снова прочищает горло, собирает мысли в кучу, собираясь произнести нечто важное. Для них обоих. — Это была лучшая ночь в моей жизни, я ещё ни от кого столько любви не получал. Я никогда не думал, что могу хотеть кого-то так сильно. Так что… больше не смей называть это ошибкой!       Тэхён смотрит пристально, пытается найти подвох в пунцовых щеках лучшего друга и таких же кончиках ушей. Чимин воинственно смотрит на него, держась за горшок с любимым растением, не позволяя Тэхёну даже раскрыть рот, продолжает:       — И тебе нужен шкаф побольше, потому что я от своего омеги не съеду.