По чужую сторону

      Вокруг всё так же трещали доски, выл огонь, разрывали воздух крики солдат и звон металла. Все эти звуки должны были заглушать любые другие, но Артуру казалось, что он всё равно слышит как разрывается плоть и хрустят сломанные кости. Крик женщины прервался сразу, как только шип пронзил её грудь, но Артур всё ещё слышал его, словно тот застыл в воздухе, звучал в его ушах.       Тело так и осталось висеть, прошитое насквозь, ослабшее, безвольно опустившее руки. С проломленными ребрами, с пустыми глазами, с навеки застывшим на лице ужасом. Обезображенное, истекающее кровью.       Уже мертвое. Окончательно, безвозвратно потерянное.       Артур не знал ни характера, ни цвета глаз, ни даже имени. Он видел только слабую улыбку, слышал мягкий спокойный голос, воспоминания о котором навсегда омрачены высоким воплем, полным отчаяния, едва даже помнил бледное лицо. Но Артур никогда не забудет того, как в первую секунду знакомства эта женщина напомнила ему мать. Как на мгновение ему почудились тогда карие глаза, рыжеватые волосы и лицо, так похожее на его.       Собственный крик будто проходил через толщу воды, такой далёкий, точно чужой. Кажется, он кричал «нет». А может, он просто выл на одной ноте, неспособный вымолвить ни слова. Этот крик царапал горло, разрывал ему ребра, подобно шипу. И Артур захлёбывался им, как водой.       Он перестал кричать только тогда, когда в лёгких закончился воздух. Казалось, что прошла целая вечность, но кровь только начала течь по металлу, бардовой струёй спускаясь вниз, впитываясь в землю. Гнев затопил Артура яркой волной.       На лице Нико отражалось торжество, смешанное с каким-то странным чувством, которое Артур не мог, да и не пытался разбирать. Что-то, похожее на растерянность. А затем он развернулся и исчез, спрыгнув со стены. Не сказав ни слова, просто ушел. Не было ни насмешек, ни высокомерных взглядов и циничных ухмылок. И это так выбило Артура из колеи, что он, несмотря на бушующий гнев, застыл на месте.       Ещё пару секунд Артур просто часто дышал, хрипло втягивая воздух. Горло саднило, во рту пересохло, а перед глазами всё расплывалось. Взгляд всё никак не мог сосредоточиться на уже тёмно-красном от крови шипе и теле на нём. Мышцы будто окаменели. Казалось, сделай он хоть одно движение, и просто рухнет на землю.       Артур медленно, заторможено моргнул. Затем ещё раз, и ещё. Неясные силуэты наконец сложились в дома и полыхающий огонь. Обдало жаром, который до этого будто пропал, и Артур наконец сдвинулся с места. Казавшиеся будто ватными ноги не подвели, — он твердо сделал шаг, даже не пошатнувшись, и последний раз взглянул на застывшее лицо, прежде чем развернуться и пойти в противоположном направлении. С каждым шагом он двигался всё быстрее, срываясь почти на бег.       Перед глазами так и стояло мёртвое тело, лицо которого теперь не имело ничего общего с тем, какое он видел до этого.       Артур видел смерть. Много раз, на протяжении почти всей жизни. А уж в последние годы он и вовсе жил с ней бок о бок, встречал со смертью рассветы и с ней же ложился спать. видел её каждый день. Не только видел — он её приносил. Из раза в раз, когда Балладой Рассвета отрубал головы, пронзал ядра маны, использовал смертельные заклинания. Артур обманывал, обещая жизнь, а затем всё равно приносил смерть. Точно так же как и смерть приходила к нему.       Артур не забыл об Адаме. Он держал на руках тело отца. Смотрел, как погибает старейшина Бухд, прижимаясь лбом к его лбу. Помнил Сильвию, смерть которой не смог предотвратить.       И всё же, это не значило, что он привык. И уж точно не значило, что мог спокойно наблюдать за тем, как женщина, не являющаяся даже солдатом, погибает так ужасно, так отвратительно. А ведь если не его порыв спасти, то, возможно, Нико не обозлился бы настолько сильно, не убил бы...       Здания проносились мимо, звуки битвы становились всё громче, запах крови — отчётливее. Артур остановился в нескольких десятках метрах от поля боя, которое теперь виднелось сквозь полыхающие дома, горевшие так ярко, что слепили глаза. Несмотря на глубокую ночь, было светло почти как днём — только небо оставалось черным, затянутым неприветливым тучами. Впрочем, вряд ли здесь хоть что-то было приветливым.       Где-то послышался металлический звон, непохожий на лязг оружий. Тихий, теряющиеся в остальных звуках грохот.       Мысли текли вялой, неспешной рекой. Артур почти ощущал, как они сменяют друг друга, такие незначительные, неважные, но от того не менее тяжёлые, почти давящие. Он медленно перевёл взгляд в ту сторону, откуда доносился звук. Мужчина тащит ведро. Артур какое-то время безразлично смотрел, не осмысливая увиденное, пока наконец одна из многих несущественных мыслей не сформировалась во вполне осознанное: «Что?».       Артур посмотрел ещё раз. Да, действительно, пожилой мужчина, — судя по отсутствию доспехов, не солдат, — тащит ведро. Хромает на одну ногу. Артур нахмурился, поймав себя на желании как либо помочь, и заставил себя отвернуться. Это. Не. Его. Дело.       И всё же, взгляд упрямо возвращался на этого странного хромого старика, целеустремленно несущего ведро в сторону битвы. И зачем он это делает? Артур поджал губы, продолжая наблюдать до тех пор, пока тот не скрылся за одним из полыхающих домов. Может, пошёл тушить пожар...? Но в ведре нет воды. Да и смысла, по крайне мере сейчас, в этом нет.       Ещё пару секунд Артур стоял на месте, а затем, зло скрипнув зубами, бесшумно направился следом. В конце концов, что будет, если он просто посмотрит? Артур не будет помогать. С другой стороны, — логика шептала голосом Сильви, — раз не будет помогать, зачем вообще идёт куда-то? Сильви... если бы только Сильви была здесь, она бы придумала что-нибудь. Или хотя бы остановила его, Артур бы послушал.       Но Сильви здесь нет. А своей разумной, мыслящей логически части личности Артур внимал редко.       Среди треска огня снова послышался посторонний звук, напоминающий неумело скрываемые шаги. Артур обернулся только для того, чтобы заметить макушку с взъерошенными светлыми волосами, выглядывающую из-за другого дома. Ребёнок. Ещё лучше. Мальчишка, наблюдая за тем же стариком, что и Артур, испуганно отпрянул от своего укрытия, когда одна из балок отвалилась, а затем упрямо пошёл вперёд.       Просто прекрасно. На лице Артура проступило кислое выражение. Надо возвращаться. Если что-то случиться с ребёнком, он точно не сможет стоять на месте, а значит, надо уходить и не вмешиваться. Пока все эти мысли одна за другой проносились в его голове, Артур пробирался всё дальше, продолжая идти следом за старым мужчиной. Да, определённо, Сильви бы очень помогла. А пока — он, стараясь не выпускать из виду мужчину и мальчика, аккуратно двинулся вперёд.       Следующим, что увидел Артур после ряда полыхающий зданий, было поле битвы. И именно тогда он резко пожалел, что снова пошел на поводу у эмоций. Ему не хотелось смотреть на это. Смотреть и не иметь возможности вмешаться. Точнее, возможность вмешаться есть, только встать придётся на чужую сторону, не свою.       На этот раз от подобных мыслей и созерцания сражающихся солдат его отвлекло какое-то движение, и Артур резко повернул голову в сторону. Старик тяжело дышал, руки и ноги его подкрашивались, но сам он подходил всё ближе, словно не видел всех свистящих мечей, заклинаний. Ещё секунда, и старик замахнулся, поднимая ведро.       Зачем он это сделал, Артур понял уже тогда, когда ведро прилетело в одного из аллакрийский солдат, сражающихся с дикатенской девушкой, которая определённо проигрывала. До этого момента. Аллакриец, не ожидавший нападения со стороны, растерялся. Девушка терять возможность не стала и одним гладким движением вогнала меч тому в грудь, тут же вытащила его и бросилась дальше. Но прежде чем перейти к другому солдату она повернулась в старику, слабо улыбнулась и открыла рот, сказав что-то. «Спасибо, папа.» —Артур прочитал по губам. В уголках её глаз собрались слезы. И по тому, как двигались губы, по тому, как та девушка смотрела на старика, Артур понял, что она прощается.       Один из Аллакрийских солдат бросился к умирающему, — скорее всего, это был его друг, пусть даже мысль о возможных друзьях Аллакрийцев всё ещё была Артуру чуждой, — а затем повернулся к старику с гневным выражением лица.       — Ты...! — Аллакриец в пару шагов преодолел расстояние, разделяющее его и старика, и занёс меч. На лице пожилого мужчины, бросившего ведро, отражалось облегчение. Ни капли страха.       Артур сжал зубы, заставляя себя остаться на месте. Этот человек выбрал свою смерть сам. Решил пожертвовать собой, чтобы спасти чужую жизнь. И как бы сильно Артуру не хотелось сейчас выйти вперёд, отбить оружие Аллакрийца и отвести старика обратно в поселение, он знал, что это не поможет, а только усугубит ситуацию. Вряд ли Нико решит сжалиться над этим мужчиной. Вряд ли Нико решит сжалиться над Артуром.       — Дедушка! — между солдатом и упавшим на землю стариком появился тот самый мальчишка со взъерошенными светлыми волосами. Он расставил в стороны руки, закрывая собой старика, и зажмурил глаза.       Дедушка... «Спасибо, папа» — вот что сказала та девушка-солдат. Значит, это её сын.       На лице Аллакрийца на секунду появилось замешательство, его рука дрогнула, и Артур даже поверил, что он сейчас опустит меч, но солдат бросил взгляд на тело убитого друга, на его лице появилось решительное выражение, он замахнулся ещё сильнее и рассёк мечом воздух. Золотые руны засветились на теле, когда он активировал Статическую пустоту. Мир окрасился в чёрно-белые тона, замер, и Артур рванул вперёд. Он не собирался рисковать, не надеялся на свою скорость, сейчас ему нужна была точность, стопроцентная вероятность успеха.       Успел. Мир снова обрёл цвет, словно впитал в себя краски. Артур перехватил занесенную руку солдата, который открыл до этого закрытые глаза и испуганно отшатнулся.       — Генерал! — но вместе со страхом и непониманием на лице Аллакрийца отразилась и ещё одна эмоция. Облегчение. Облегчение от того, что остановили. Артур не хотел бы этого видеть, он не хотел знать, что Аллакрийский солдаты тоже имели совесть, тоже мучились, тоже боялись и не желали убийств.       — Вы... — он запнулся всего на секунду. — Мы не трогаем мирное население. Разве ты не получал такого приказа? — Артур сильнее сжал руку, которую так и не отпустил, и солдат издал слабый стон боли.       — Прошу... прошу прощения, — слабо прохрипел он. Артур тут же отпустил руку и сделал резкий шаг назад, словно обжёгся. Кажется, перестарался.       Аллакриец прижал к себе руку, встал по стойке смирно, поклонился и бросился подальше, а Артур перевёл взгляд на старика и ребёнка, собираясь сказать что-нибудь ободряющее, как говорил когда был копьём, но споткнулся на полуслове. Всё потому, что в глазах мальчишки не было благодарности, не было замешательства — только чистый, почти животный страх. Он отполз подальше, хватая дедушку за рукав, дрожащими руками утягивая за собой.       Артур не стал наблюдать дальше. Он развернулся на пятках и быстрыми, сбивчивым шагами направился обратно, в сторону горящих зданий, скрываясь между ними. Будто пламя могло спалить не только доски, но и это отвратительное чувство бессилия, сумело бы выжечь из памяти детские глаза, полные ужаса.       — Убийство той девки тебя ничему не научило? — знакомый голос вырвал его из собственных мыслей. Артур замер. — Ты больше не Копье, Грей!       Артур попытался выдохнуть застрявший в лёгких воздух, но не смог. Пальцы подрагивали от едва сдерживаемого желания придушить Нико прямо здесь, хотя Артур не был уверен, что сумеет сделать это.       — Плевать, — грубо ответил он, продолжая стоять на месте и пялиться на огонь вместо того, чтобы повернуться и встретиться взглядом с Нико. «Разве это мешает мне помогать людям?» невысказанной фразой повисло в воздухе.       — Не строй из себя святого! — казалось, злость Нико была осязаема. Возможно, так и было. — Ты предал их, Грей. Снова.       Артур наконец заставил себя повернуться, чтобы убедиться — когда Нико говорил «снова», он имел ввиду не Дикатенских солдат. Артур сглотнул и открыл рот, чтобы возразить, но вместо слов оправдания у него вырвалось только:       — И что с того?       Нико, собиравшийся разразиться ещё одной гневной тирадой, споткнулся на полуслове, взирая на Артура так, будто тот заговорил на другом языке, не меньше.       — И что с того? — повторил Артур уже более уверенно, задвигая сомнения и желание всё объяснить, рассказать про Сесилию, на край сознания. — Какая вообще разница?       — Что? — Нико, казалось, был настолько сбит с толку, что даже забыл разозлиться.       — Никакой, — Артур ответил на свой же вопрос, выдерживая взгляд зелёных глаз, который постепенно сменялся с растерянного на гневный. — Никакой разницы нет. Потому что это не солдат, — чем больше он говорил, тем большую уверенность чувствовал. — Ребёнок, Нико! Неужели ты готов...       — Мы на войне! — резко перебил его Нико. Он едва заметно дрожал, и Артур понимал, чем вызвана эта дрожь. Яростью. — А на войне нет места ни эмоциям, ни жалости. Тебе ли не знать, Грей? — Артур почувствовал себя так, будто его ударили под дых, но Нико, не давая ему ответить, продолжил. — Так что заткни свою совесть и засунь её себе в глотку, пока она не утащила тебя в могилу.       Нико скрипнул зубами и оскалился в злой, неприятной улыбке. Артур молчал.       — Потому что если это случиться, я уж постараюсь сделать так, чтобы ты никогда оттуда не поднялся. Никто тебя не спасет. Я найду способ провернуть план Агроны и без твоего участ... — Нико захлопнул рот и заткнулся так быстро, что Артур сначала даже не понял, что произошло. Он медлил слишком долго. Когда до него дошёл смысл сказанных слов, Нико уже озирался так, будто ожидал, что умрёт прямо сейчас.       — План Агроны? — Артур сделал шаг в сторону своего бывшего друга, но на лице того появился почти панический ужас. А затем Нико, не бросив даже прощального взгляда, скрылся за одним из домов. — Нико!       Артур рванул следом, но Нико уже сбежал, затерявшись среди горящих зданий. Ещё пару секунд Артур оглядывался, пытался нащупать сигнатуру маны Нико, но тот как в воду канул, и постепенно его мысли перешли от лихорадочных поисков к их причине.       Что за план Агроны? Как в этом плане участвует Артур? Почему Нико так странно отреагировал? Неужели дело в том, что Агрона настолько тщательно скрывает этот план, и Нико переживает о наказании? Или здесь что-то личное, и Нико боится, что этот план сорвётся..? Не участвует ли в этом плане ещё и Элли, мама? Сильви?       — Да чёрт! — Артур с удовольствием пнул бы что-то, если бы поблизости вообще что-то было, кроме полыхающих домов.       В бессилии, он просто ударил носком в землю, заставляя её дождем посыпаться на пожухлую траву. Затем ещё раз, и ещё. Артур достал меч, влил в него ману и взмахнул, перерезая доски. Каркас здания с грохотом обвалился, поднимая снопы искр, которые тлеющими светлячками опускались на одежду, но не причиняли никакого вреда. Не зная, на чем выместить гнев, Артур просто сел на землю, беспомощно наблюдая за этими искрами.       Ему вдруг представилась эта картина со стороны — он, ныне Аллакрийский генерал, сидящий на земле и задравший голову к нему — и Артур хрипло, через силу засмеялся. Смех был некрасивый, чужой, искаженный маской, но Артур продолжал хохотать даже тогда, когда горло начало саднить из-за того недавнего крика, сейчас казавшегося таким непривычно далёким.       Небо будто стало ещё темнее, пока Артур продолжал всматриваться в него. Мелькнула первая вспышка молнии, затем ещё одна, по воздуху прошёлся раскатистый грохот, словно кто-то сверху ударил в невидимые барабаны, и вместе с тем Артур почувствовал, как приближаются толщи воды. Весь мир замер на секунду, прежде чем капли обрушились на него. Послышался ещё один раскат грома, за ним — второй, такой сильный, что земля будто затряслась под его воздействием, а мир раскололся надвое.       Артур перестал смеяться только тогда, когда промок насквозь, а капюшон прилип к затылку. Всё это до безумия, болезненного отчаяния напоминало ту ночь, когда он заключил сделку, и Артур поспешил встать, лишь бы избавиться от этого ощущения. Как ни странно, он почувствовал себя капельку лучше. Было ли дело в том, что дождь смысл с него часть эмоций, или они вышли вместе с надрывным смехом, но Артур смог заставить себя вдохнуть полной грудью, выдохнуть, а затем ещё раз глубоко втянуть разряженный воздух.       Капли продолжали бить его по макушке, стало заметно темнее и даже чуть тише. Артур огляделся. Полыхающие дома теперь напоминали груды обуглившихся досок, кое-где огонь ещё не потух, но большая часть зданий была не более чем чернеющими развалинами. Битва тоже подходила к концу, — это было понятно по стихающим звукам, — и закончилась явно не в его пользу. Точнее, в его, но не в пользу Дикатена.       Эта мысль заставила его скривиться, и Артур неприязненно посмотрел в ту сторону, где проходил бой. Он простоял на месте секунду, другую, прежде чем стиснуть зубы и пошагать в том направлении, куда не хотел идти больше всего.

***

      Ещё через некоторое время всё закончилось. Артур оглядел поле размокшей от дождя земли, втоптанные в грязь мечи и оторвавшиеся части брони, впитавшуюся кровь, запах которой сейчас не был слышен, однако оставался где-то на подкорке сознания — невозможно было не чувствовать его, глядя на поле трупов. И пусть дождь заботливо укрыл собой крепость, смывая с солдат кровь и пот вместе со страхом, смрад, несравнимый ни с чем, смрад, какой бывает только на войне, в момент отчаяния, стоял несломимым барьером, отделяющим спасительный свежий воздух, не наполненный гнувшим к земле ужасом.       В этой грязи, приклонив колени и сложив руки за голову, стояли Дикатенские солдаты. Их взгляды были устремлены вниз, словно они боялись даже поднять глаза после позорного поражения. Воины, неготовые к битве, не смогли ничего противопоставить противнику.       Аллакрийцев вокруг было немного — большая часть из них направилась в сторону мирного населения, — и Артур, сложив на груди руки, нетерпеливо стучал пальцем по плечу, дожидаясь их возвращения. Он мог бы, наверное, отдать Аллакрийцам приказ и пойти проверить что происходит сам, но Артур никак не мог привыкнуть к своего новому званию. Распоряжаться аллакрийскими солдата, отдавать им приказы — он не смог бы даже представить подобную картину, не говоря уже об исполнении.       И всё же, каждые несколько секунд его взгляд падал на мирный район, откуда доносились невнятные звуки. Артур бы многое отдал, чтобы убедиться, что люди в безопасности. Кричали ли это дети, потерявшие родителей в этой бессмысленной бойне? Или это были старики, лишившиеся своих детей? А может, это были крики боли, пока Аллакрийцы делали непонятно что? Эта мысль заставила Артура сильнее сжать челюсти. Если бы на нём не было маски, скрывающей эмоции, его беспокойство и тревога были бы читаемы так же легко, как сборник детских сказок.       Артур первым заметил момент, когда через проходы между обугленными грудами досок, — а домами это назвать было никак нельзя, — стали видны доспехи солдат, между которыми мелькала одежда простых жителей крепости. Они находились в центре, окружённые Аллакрийцами со всех сторон, и еле передвигали ногами, со страхом оглядываясь. Изредка кто-то отставал и один из солдат сзади грубо подгонял этого человека, то прикрикивая на ослабшего от страха ребенка, то толкая вперед взрослого.       Когда люди заметили склонившихся к земле солдат, кто-то застыл на месте, не в силах сделать и шага, кто-то подался назад и зажмурил глаза, словно надеялся, что оно пропадет, а кто-то наоборот рванулся вперёд, выкрикивая чье-то имя. В ответ на такие крики солдаты поднимали голову и делали движение, будто собирались встать, но оставались на месте и лишь неотрывно наблюдали за своими близкими.       Артур заметил и мальчишку, которого спас. Тот стоял, прижавшись к своему деду, и высматривал среди солдат свою мать. Артур хотел было тоже поискать её взглядом, но не стал — не хотел видеть ещё одно разрушение надежд. Он был почти уверен, что тот солдат всё же нашёл девушку, убившую его друга. И он не хотел знать, чем закончилась та битва.       Вместо этого Артур осмотрелся, изо всех сил делая вид, что ему плевать. Его взгляд споткнулся о знакомую фигуру. Нико стоял неподалеку, изредка бросая на Артур несколько затравленные взгляды, и со сложным выражением наблюдал за мирным населением. Артур вглядывался в его лицо, и ему не нравилось, что он видел. Сомнения. На лице Нико, нисколько не скрываемые, проявлялись эмоции — то язвительная насмешка, будто предвкушающая чего-то, то напускное безразличие, сквозь которое отчётливо просвечивали подобие вины и страх. И в сочетании с тем, что взгляд Нико был направлен на Дикатенцев, ни то, ни другое чувство определённо не было предзнаменованием положительного исхода. Как раз наоборот. Вот только что с этим делать?       — ...приказ? — донеслось до Артура откуда-то справа. Это был один из редких разговоров Аллакрийцев, которые будто не хотели разрезать атмосферу голосами. Артур к ним не прислушивался. До тех пор, пока не услышал следующую фразу.       — Не уверен, — голос был знакомым, и Артур повернул голову. Взгляд наткнулся на Мавлора.— Но в такой ситуации приказ всегда один. Мы не в первый раз захватываем мирное население.       — Вы правы, капитан... — тихо и как-то неуверенно произнёс другой голос. Судя по гравировке на броне, это был старший лейтенант. — Но...       — Но? — устало переспросил Мавлор, потерев пальцами переносицу с видом человека, которому очень хочется скорее закончить дело, мертвым грузом висящее на шее.       — Но... обычно в таких операциях не участвуют — лейтенант замялся. — Косы. Может, следует уточнить у Генерала?       — Лишним не будет, — подтвердил Мавлор, отнимая руку от лица и обводя взглядом местность, чтобы найти упомянутого Косу. — Генерал Нико не в духе. Знать бы ещё, почему? — тихо пробормотал Мавлор, но Артур всё равно его услышал. — Не дай Врита, что-то пойдёт не так, — он беспокойно нахмурился и, закончив, направился в сторону Нико.       Солдат с явным облегчением отдал честь и пошагал в сторону наибольшего скопления солдат — туда, где находились поверженные противники.       Артур уже размышлял о том, как бы подслушать разговор Нико и Мавлора, когда взгляд последнего упал на Артура, и он резко сменил направление. Кажется, Мавлор собирался привлечь к этому разговору и его тоже. С одной стороны, это неплохо. Так Артур добьётся своей цели — услышит, что там происходит, однако... было бы намного, намного лучше, если бы он не был непосредственным участником диалога. Потому что если это произойдет, — тут Артур быстро глянул на Нико, окончательно убедившись в своем предположении, — что-то точно пойдет не так.       Кому бы там не молился Мавлор, — а упоминание Врит в этом ключе всё ещё заставляло юношу внутренне кривится, — это определённо не поможет, если там будет Артур. Особенно если там будет Артур.       — Генерал, — обратился к нему Мавлор, склонившись, и Артур, надеявшийся слиться со стеной, почти застонал от досады.       — Капитан, — поприветствовал Артур в ответ, искренне желая, чтобы его голос не выдал отвратительного настроения. — У вас ко мне дело? — как можно непринужденнее спросил он.       По лицу Малвора было невозможно узнать, понял ли он что-то. Только его испещренный морщинами лоб чуть нахмурился, делая складки ещё заметнее.       — Да, генерал. Я бы хотел согласовать с вами и Косой Нико... — Мавлор замолчал, увидев, как Артур поднял руку, прерывая его.       — Мне казалось, моя работа закончена, капитан, — сказал он, надеясь, что его слова звучат не как попытка побега. Не уверенный, получилось ли, Артур чуть повысил голос и добавил в тон стали. Следующие слова он произнес размеренно, вкрадчиво. — Я нахожусь здесь в качестве боевой поддержки. Никакого отношения к делам вне поля боя я не имею. И...       — Почему же? — донеслось со стороны.       Артур резко развернулся и встретился взглядом с Нико. Ткань перчаток заскрипела, когда он с силой сжал кулаки, наблюдая, как Нико стремительной походкой пересекает разделявшее их ранее расстояние, а на его лице медленно появляется выражение уверенного превосходства. И единственное желание, которое посетило Артура в этот момент, — врезать тому кулаком по лицу, чтобы стереть это выражение. И ещё, возможно, сломать ему что-нибудь вдобавок этим ударом.       Даже запоздало пришедшая за этим желанием боль, — Артур никак не мог свыкнуться с подобным выражением на лице Элайджи, — казалась незначительной и была быстро смыта нахлынувшим гневом. Не таким сильным, каким мог бы, потому как часть этой ярости была выплеснута в удары в землю и смыта дождем. Только это, — и понимание последствий, — остановило Артура от необдуманных действий.       — Нико.       Между ними повисло напряжение, словно каждый готов был схватить другого за горло и придушить прямо сейчас, но ни один не двигался с места. На секунду повисла звенящая тишина, прерываемая лишь мельтешащими где-то далеко солдатами да звоном оружия.       — Генерал... — Мавлор прокашлялся, привлекая к себе внимание и прерывая повисшую в воздухе давящую атмосферу, подогреваемую слышимым запахом крови. — Приветствую, — уже более твердо проговорил он, склоняясь в очередном поклоне.       — Мне показалось, вы хотели меня видеть, капитан? — вместо приветствия сказал Нико, складывая руки на груди. — Что-то обсудить?       — Да, Генерал, — твердо ответил Мавлор.       — Что? — с каждым словом улыбка на лице Нико становилась чуть более видимой. Конечно, он знал, что именно хотели обсудить.       — Генерал Рефу... — здесь голос Мавлора стал чуть менее уверенным, но не потерял твердости. — Выразил нежелание участвовать в данном разговоре. Разрешите?       — Не разрешаю.       Тишина повисла снова, и на лице обычно не слишком эмоционального Мавлора проявилось удивление. Артур его понимал — обычно подобные вопросы являлись лишь проявлением уважения к вышестоящему лицу, не более чем пустой формальностью и даже не требовали ответа. И если Артур прекрасно понимал, с чем именно связано такое отношение со стороны Нико, то Мавлора это ввело в некоторый ступор. Артур мысленно поблагодарил его за какую-никакую, но попытку.       — Это насчёт мирного населения и поверженных солдат. Прикажете действовать по протоколу? — впрочем, Мавлор оправился крайне быстро и сделал вид, будто никакого вопроса не задавал.       — Мирное население... — Нико перевёл взгляд на Артура, приподняв уголки губ. В его глазах промелькнуло секундное сомнение, прежде чем он звенящим от напряжения голосом скомандовал. — Убить.       На этот раз тишина сохранялась дольше. Несколько проходящих мимо солдат, услышав это, остановились, зазвенев доспехами и скосили глаза в сторону говорящих. Мавлор молчал, очевидно, надеясь, что ослышался, а Артур лихорадочно пытался осмыслить и слова своего «напарника», и как Нико вообще пришёл к тому, что творит, и что делать самому Артуру, чтобы спасти этих людей, не подвергая опасности свою семью.       Первым пришёл в себя и обрёл голос Мавлор.       — Но, Генерал... — встретившись взглядом с Нико, он оборвал слова, закрыв рот. Ещё секунду на его лице маячил страх вперемешку с удивлением, прежде чем смениться выражением отрешённости, какое Артур часто видел у солдат, исполняющих приказы. — Так точно, — сказал Мавлор, но голос его звучал без привычной чеканки. Он развернулся, что донести приказ до остальных.       Однако прежде, чем тот успел сделать хоть шаг, Артур плавным движением выхватил меч и приставил лезвие к чужому открытому горлу. Горлу своего старого — бывшего — друга, который только что отдал приказ убить несколько десятков человек мирного населения только ради того, чтобы насолить одному человеку. Артур мог понять ненависть Нико. Мог понять его желание мстить. Но это...       Он прижал меч сильнее и тонкая кожа разошлась под лезвием. Порез был несильным, лишь маленькая струйка крови скатилась по лезвию и шее. Прежде чем случилось что-то ещё, в месте, где меч соприкасался с горлом, появился толстый слой чистой маны.       Артур на секунду перевел взгляд на Мавлора, убеждаясь, что тот не пойдет передавать распоряжение. Он не смог бы убить капитана Дикатенцев, который был бы всего лишь исполнителем, так просто. Но Аллакриец... Мавлор застыл на месте так резко, словно понял, что сейчас как никогда близок к концу.       — Отзови приказ, — произнёс Артур пересохшим губами, снова переведя взгляд на Нико. Тот, несмотря на секундное удивление, не выглядел испуганным, только злым. И его слова явно собирался проигнорировать. — Отзови приказ, Нико, — сказал Артур вкрадчивее, позволив себе больше не держать Мавлора в поле зрения, сосредоточив всё внимание на Нико.       — Ты хоть понимаешь, что делаешь, Грей? — последнее слово он сказал одними губами, словно даже сейчас контролировал свои мысли. Или, возможно, Нико просто боялся раскрытия Артура. Или того, что будет после. Кто будет после. — Уверен, что сможешь справиться с последствиями от твоих действий? Что они будут тебе по силам?       Артур пропустил слова мимо ушей, сосредотачиваясь исключительно на своих действиях, словах.       — Отзови приказ, — повторил он. В глазах Нико полыхнула такая ненависть, что Артур решил сменить тактику. — Как и сказал Капитан, есть протокол, которому нужно следовать. Наверняка есть места для подобных им, — Артур неосознанно надавил лезвием сильнее, но мана надёжно защищала кожу владельца. — Отпусти их. Отзови свой приказ.       — С чего бы? — резко процедил Нико, сжимая зубы. Его кулаки сжались, затем ладонь предупреждающе сложилась в знакомый ранее пас, но он так ничего и не сделал.       — Дикатен теперь является частью Аллакрии, — осторожно начал Артур. Судя по презрительно скривившемуся лицу Нико, не помогло.       Ему действительно наплевать? Артур уже не верил в его вменяемость, но это был явный перебор. Если бы это были люди Аллакрии, распорядился бы Нико сделать так же? И, что важнее, встал бы Артур на их защиту? Приставил бы меч к шее Нико, угрожал бы ему, рискуя всем, если бы это были не Дикатенцы, а Аллакрийцы? Ответа он не нашел.       — Это народ, который тебе поручено защищать, — аргумент, если помнить предыдущую реакцию, был так себе, но Артур был обязан попробовать. Нико лишь холодно усмехнулся, а затем тихо, едва слышно произнёс.       — Это народ, который было поручено защищать и тебе когда-то, — он презрительно сощурился. — И где же ты теперь?       Артур сжал пальцы на рукоятке меча так сильно, что она задрожала, и он поспешил нервным движением отнять меч от горла Нико, чтобы не сделать что-то непоправимое. Впрочем, из рук Артур оружие так и не выпустил. Стараясь игнорировать слова Нико, он наблюдал, как тот поднимает ладонь и аккуратно касается шеи, словно проверяя, всё ли в порядке. Пальцем Нико попытался стереть выступившую каплю крови, но лишь размазал её по коже и едва заметно поморщился, коснувшись раны.       — Задел за живое? — язвительно и уже в полный голос спросил Нико, снова возвращая внимание Артуру. Тот его слова успешно проигнорировал, больше сосредоточенный на поиске решения.       — Мы оба знаем, что тебе не отдавали такой приказ, — медленно начал Артур, следя за выражением лица Нико и взвешивая каждое слово. — И ты не хочешь их убивать.       — С чего ты взял? — на этих словах Нико снова скривился, будто услышал что-то невероятно глупое.       Однако, Артур уже видел сомнение в его глазах, когда тот отдавал распоряжение. И сейчас ухватился за эту неуверенность не как за надежду на благоразумие Нико, но как за рычаг, который можно было бы использовать. А потому даже не обратил внимания на его слова.       — Твоё желание исходит только от ненависти ко мне, — продолжил Артур. Краем сознания он понимал, что такая сцена в исполнении двух генералов наверняка покажется солдатам и слышащему почти каждое слово Мавлору странной, но не мог отступить. — Так кто из нас не выполняет должностные обязанности?       Артур помнил о тех словах Агроны, сказанных Нико перед отправкой на Дикатен: «Надеюсь, ты помнишь о цене своих поступков». И пусть Артур не знал точно, в чем заключается «цена» и какие именно «поступки» приведут к ней Нико, он понимал две вещи: Нико это определённо очень важно, и он боится Агрону. Возможно даже не его самого, а того, что он может сделать.       И по изменившемуся взгляду, по напряжённой позе Нико, Артур понял — они думали об одном и том же. С расчетом он не ошибся. Ненависти в глазах Нико не убавилось, даже наоборот, она будто вспыхнула с новой силой, но уверенности в своих действиях стало меньше.       — Твоя месть здесь ни к чему, Нико, — добавил Артур уже мягче и, резко развернувшись, направился в сторону поля, усеянного трупами. — Действуйте по протоколу, капитан, — обратился он к Малвору, не оборачиваясь.       Тот кивнул, провожая его мрачным, задумчивым взглядом, а затем коротко посмотрел на другого генерала, всё так же молчавшего. Ожидая чего-то. Вполне возможно, возражений.       Нико не возразил. Стоял на месте, глядя на то место, где секунду назад находился Артур и, казалось, полностью ушел в себя. Затем, дёрнув головой, стремительно повернулся на пятках и быстрым шагом двинулся в прямо противоположном направлении, так ничего и не сказав.       Приняв это за согласие, Мавлор повторил приказ одному из лейтенантов.

***

      Несмотря на осторожность, под ногой что-то неприятно хрустнуло. Запах крови стал сильнее. Неприязненно скривившись, пришлось аккуратно доставать грязный ботинок и делать шаг в сторону, чтобы отойти чуть дальше от трупа. Ближе к другому. Появилась необходимость смотреть под ноги тщательнее, но это лишало возможности осматриваться и искать нужного человека среди этих безжизненных тел.       В пылу боя на это не обращаешь внимания — как хрустят кости под ногами, как пятка сапога впивается в чужую кожу, а ступни проминают хлипкие части доспех, превращая тело под ними в неразличимое месиво, как хрипят умирающие, которым уже не помочь. Но сейчас, идя по этому усеянному трупами, беспорядочно лежащими на земле, словно небрежно, но очень жестоко сорванные цветы, невозможно было закрыть глаза на все эти звуки. И всё же, юноша методично пробирался дальше, заставляя себя всматриваться в пустые лица, мертвые глаза.       Артур и сам не знал точно, зачем пришел сюда, зачем искал и что именно хотел найти. Но, отойдя от Нико, направился именно в это месте. Сначала он просто стоял и смотрел, затем — заставил себя сделать шаг и идти, смотря под ноги, просто глядеть на застывшие выражения. Хотел ли он запомнить лица этих людей, умерших, может быть, по его вине? Наверное. Или просто шел вперёд, всматриваясь в чужие черты и не видя в них ничего, кроме отражения своих собственных — таких же пустых и бессмысленных? Вполне возможно. Но через время Артур поймал себя на том, что среди всей этой обезображенной массы лиц ищет одно-единственное.       Нашел. Он не помнил точных черт лица, но как только увидел, сразу понял — она. Та девушка, чьего сына он спас. Лежала с распахнутыми глазами, отражающими небо, и приоткрытым ртом, уже давно испустившим последний вдох. Убил её тот Аллакрийец, отомстив, или другой безымянный солдат? Сейчас это было не важно.       «Мы на войне!» Так важно ли, кто кого убил? Война затрагивает каждого. Заглядывает в каждый дом, протягивает свою костлявую, смердящую гнилью и гибелью руку к каждой семье. «А на войне нет места ни эмоциям, ни жалости.» Нико прав. У войны нет эмоций — и уж тем более жалости или сочувствия. Но людям от эмоций не избавиться никогда, будь то война или даже царство мертвых. И Артур не готов сейчас не отступаться от сострадания.       На шее у девушки блестела цепочка. Почему Артур, преодолевая отвращение к мёртвому телу, наклонился и бережно снял это украшение? Он не знал. Но выполнив это нехитрое движение, Артур развернулся и пошагал обратно, крепко сжимая его в руке и точно зная, что он с ним сделает.       Мальчик, которого он спас, цеплялся за своего деда, но не плакал, сухими глазами обводя каждого присутствующего солдата. Старик, сгорбившись рядом с ним, нежно гладил того по голове, а по его собственным щекам текли тихие слезы.       Артур беспрепятственно прошел через воинов, охраняющих людей до того, как их всех пересчитают, внесут в реестр и распределят по другим городам, и опустился рядом с мальчишкой на одно колено, не обращая внимания на то, как подались назад все присутствующие Дикатенцы. Мальчик замер и взирал на Артура глазами, полными безразличия. Не имеющими ничего общего с тему напуганными до ужаса, но живыми глазами. Когда Артур взял его за руку, зрачки мальчика задрожали, словно от страха, но он продолжил стоять на месте. Старик всматривался в маску Артура так, словно надеялся увидеть под ней чужие эмоции.       Юноша лишь вложил находку в маленькие ладони, сжал вокруг украшения детские пальцы и встал, направляясь к Мавлору, чтобы переспросить, что же именно прописано в их военном протоколе по поводу захваченного населения. По пути он встретил взгляд Нико, наблюдающего за его действиями с насмешкой, но только покачал головой. Отходя от мальчика и его деда, Артур не обернулся, но услышал, как вместо пугающего молчания ребёнок заходиться в горьких рыданиях.       В руках мальчика покоился локет. О содержимом Артур не знал ровным счётом ничего — не решился его открыть, не посмел. Но подозревал, это было что-то важное для той девушки. А что может быть важнее для матери, ушедшей на поле боя, чем память о собственном ребенке?