El diablo que tiene corazón

Темная фигура мужчины нависает над широкими просторами Адской земли. Он худ, грудь его судорожно вздымается в попытках насладиться, наконец, воздухом. Он сильно похудел. В последнее время еды катастрофически не хватает, а поддерживать себя в форме становится все труднее. Они должны бороться, выложиться на полную, но силы уже на исходе. Теперь же мужчина впервые позволяет себе расслабиться. Хочется упасть на колени и расплакаться, словно маленький ребенок, ведь осознание, что все закончилось, ложится тяжелым пластом на грудь. Лицо его выражает смертельную усталость. Он оглядывает широкую местность, где лежит куча трупов. Бессмысленные жертвы, которые просто попали под горячую руку. Черные и белые одежды, которые раньше резали глаз, были теперь насквозь пропитаны кровью. Мужчина поднимает руку, что безвольно весит вдоль тела и вгляделся в красные разводы, покрывающие ладонь. Вроде, не его. Снова перевел взгляд вдаль. Сердце предательски задрожало, когда он замечает мужчину, что расслабленной походкой идет к нему, перешагивая через тела и не сводя своего пронзительного взгляда. Он держится рукой за кровоточащий бок, но все же жив. У них получилось. Мужчина с трудом делает шаг вперед, чтобы спуститься со склона, но вдруг замирает...

***

Вы верно знаете о Боге, Сатане, о Рае и Аде, куда попадают все умершие. Мнение о том, как происходит распределение и какова она – жизнь после смерти, у всех людей разное. Кто-то верит всему, что написано в Библии, либо же Сатанинской версии, а кто-то и вовсе не хочет принимать, что после смерти мы куда-либо попадаем. Но загробный мир действительно существует, и жители его каждый раз хохочут, слыша наивные рассуждения людей. Ведь еще никто из них не попадал в точку. Никому еще не представлялось возможности увидеть настоящую сторону небес и ада, их экономику, политику и жителей. А может, их жизнь такая же, как и у людей?

***

Утро Тео встречает с горячей чашкой кофе в руках, что неприятно обжигает нежные юношеские ладони. Ветер, такой типичный для ранней весны, подхватывает сигаретный дым и уносит куда-то вдаль. Парень ненавидит этот терпкий запах крепких сигарет всей душой. Но он ведь сам выкурил за ночь целую пачку, в чем тогда логика? А её нет. Теодор Фриман по своей сути был не особо логичным и понятным человеком. Одинокий, несчастливый, но жутко умный, он не вызывает у других людей и малейшей симпатии. Тео со своей вечной дотошностью не может влиться ни в одну подростковую компанию, но он и не пытается. Знает, что все бессмысленно: Теодор плохо умеет общаться с сверстниками. Сам же начинает искать в собеседнике изъяны, и сам разочаровывается. Порой было одиноко. И все же другие люди представляют для него нечто такое неприятное, что заводить с ними близкие отношения он попросту не хочет. Он допивает последние глотки горькой жидкости, глядя на восходящее солнце, красота которого нисколько не восхищает Тео. Небо переливается слишком яркими цветами, что непременно отзывается болью в глазах парня, привыкшего к темноте. Он тут же прикрывает их и зевает. Пора собираться в школу. — Снова допоздна сидел? – интересуется с ноткой укора мама, метко подмечая сонный вид Тео, растрепанные черные волосы и мешки под глазами. Тот, только вошедший на кухню, лишь отмахивается и сразу направляется к холодильнику: кажется, на уроках без полного живота он точно не выживет. — Тео, до хорошего тебя это дело не доведет... Ладно. Я иду спать, ты с завтраком справишься? — нежно говорит Элизабет. Парень только кивнул. Женщина, явно уже привыкшая к такой неразговорчивой личности сына, принимает это как четкое согласие и устало плетется в свою комнату. Его мама является единственным человеком, присутствие которого доставляет ему удовольствие. Она всегда приходит с работы под утро, что очень не нравится парню. Элизабет трудится в ночную смену медсестрой в ближайшей старой больнице, где основные пациенты– перепившие алкоголики. Тео сто раз пытался устроиться на работу сам, дабы мама не ходила ночью по их опасному, бедному району. Но она была непреклонна. Твердила: "Тео, дорогой, у тебя учеба. Ты молодой и свободный, а со мной ничего не случится, обещаю." И он верит. Потому что мама всегда сдерживает свои обещания. Теодор осматривает темную кухню, освещённую лишь несколькими глухими лучиками солнца, пробивающимися через занавески и понимает, что есть он все таки не хочет. Перетерпит, наверное.

***

Небольшой английский городок Манчестер, славящийся бесконечными дождями, сегодня был особенно мрачным. Обилие кирпично красных, старых и уже совсем непригодных для жизни домов навевает тоску. Всеми забытый район Мосс-сайд пестреет зажавшимися по углам бездомными, настойчиво просящими хотя бы пару фунтов на еду. Город уныния и грязи. Она постоянно неприятно липнет к подошве и кажется, что в душе ее накапливается не меньше. Тео не взял с собой зонт, поэтому от проливного дождя приходится прикрываться рюкзаком, а до школы добираться бегом и марать единственные нормальные ботинки в лужах. Настроение противное. Мысль о том, что сегодня день такой же, как вчерашний, да как и позавчерашний, отравляет его голову. Ему так надоел этот мир. Неизвестно, чего именно он хочет в таком случае: приключений? Явно нет. Каких-то новых знакомств? Боже упаси. Общаться с Тео — не привилегия, скорее совсем наоборот, так что друзей в школе он не имеет. Ему не обидно, что класс недолюбливает его. Ведь он недолюбливает их в ответ. Одноклассники считают, что Тео выскочка, любят посмеяться, а сдачи он дать не может. Щуплый мальчишка совсем не умеет махать кулаками, а в словесных перепалки его сверстники не сильны. На перемене между уроками у него завибрировал старый сенсорный телефон. Тео несколько напрягся, сидя на одном из подоконников в коридоре в полном одиночестве, медленно доставая телефон: обычно ему звонит только мама. Руки трясутся, когда он смотрит на экран. Выдох вырвался из его груди резко и раздражительно. — Алё? — неуверенно проговорил Тео в трубку, нехотя ответив на звонок от контакта "Отец". — Теодор? Это ты, сын? Как твоя учеба? — парень стискивает зубы. — Нормально. Что нужно? — он не собирается нежничать. Он около двух месяцев не слышал этот надменный, низкий голос, который так ненавидит. Зато это значит, что мама в порядке. — Что ж ты так грубо. Забудем. В субботу у нас семейный ужин, ты туда приглашен. И прошу тебя, не надевай свои оборванные джинсы и ту черную кофту, они не нравятся Маргарет. У нас для тебя сюрприз, и мы хотим, чтобы ты хоть раз выглядел прилично. За тобой заедет Фред в шесть вечера. До выходных, сынок, — и даже не спросив, хочет ли Тео вообще куда-то идти, отец сбрасывает трубку. "Восхитительно. Просто замечательно. Они с Маргарет хотят. А на меня они привычно клали," — с раздражением думает Тео. Когда Теодор был уже в том возраста, чтобы понять, что его мама и папа друг друга не любят, отец ушел. Не жалея ни свою жену, оставшуюся без гроша, ни совсем маленького сына, которому он в будущем будет звонить с натяжкой раз в два месяца. Маркус Фриман, будучи очень целеустремлённым, расчётливым, но холодным и жестоким человеком, предпочел бизнес семье. Сеть аптек, известных по всей стране, принесли Маркусу много дохода, но счастья после расставания с женой он так и не приобрел. Но, кажется, сама судьба решила, что в новые жены ему годятся только конченые проститутки, потому Маргарет, продавец одной из таких аптек, особо приглянулась отцу Тео. Она являлась, грубо говоря, "девушкой с прицепом", представив своего милашку Генри Маркусу только после свадьбы. Но не сказать, что отец был против: ведь Тео явно рос разочарованием семьи. Когда Генри, будучи одного возраста с сводным братом, получал одну награду за другой из всех областей, Тео нигде не участвовал. Но умственно не отставал. В детстве он выучил всю школьную программу наперед, а по алгебре у него имелись особые таланты: он не тянул до высшей математики, но программу на пару лет вперед понимал прекрасно. А Маркус же, видимо, не желая замечать молчаливые достижения сына, всячески восхвалял Генри, который в прибавок любил поиздеваться над "никудышным братиком". Пока Тео это не надоело. Лет в тринадцать он полностью оборвал все связи, разругался с поганой семейкой, перестал как-либо общаться с отцом, а тот и не пытался все вернуть. У него была новая семья, удачная работа и новый сын. Тогда Тео понял, что пытаться он будет ради себя, а не ради отца, для которого он всегда будет неидеальным.

***

К вечеру субботы он готовился, как к каторге. Естественно, наряжаться он не был горазд, да и не хотелось потакать отцу, но психологически парень уже настраивал себя, что будет тяжело. Тяжело видеть счастливую семью и богатство своего отца, пока они с матерью еле сводят концы с концами. Главное, ему сдержаться и не поцапаться с ним. Дабы не портить себе настроение, он просто посидит тихонько, выслушает сюсюканья Маргарет с отцом, достижения Генри, причитания в сторону того, что Тео ведет ужасный образ жизни, откажется от предложения остаться на ночь и просто поедет домой. План на вечер, хоть и излишне нервный, был выстроен, и Теодор не хотел бы в нем что-то менять, во избежание катастрофы. В половине седьмого за ним заезжает Фред. Пожилой водитель его отца, работающий на него еще с детства самого Тео, был поистине добрым человеком, с женой и двумя детьми, так что сегодня мужчина был рад до глубины души, когда увидел парня. Теодор был рад не меньше. Все-таки Фред — человек семейный и профессионал в завоевании детской любви, души в Тео не чает. В детстве, перед школой, он часто завозил ребенка ненадолго покататься на карусели, хотя отец никогда с собственным сыном не гулял. Чужой человек, как не удивительно, был лучше собственного отца. — Теодор! Сколько лет, мальчик мой! — фамильярно обхватывает его плечи Фред, хохоча, и стискивает в недолгих товарищеских объятиях. Тео улыбается впервые за долгое время. Теплое чувство расплывается по телу, и даже моросящий холодный дождь не мешает его глубокой ностальгии. — Рад видеть, Фред, — говорит, садясь в машину, Тео. — Как семья? — Потихоньку. Лилит, вот, младшую школу закончила. А Мэри, знаешь, что Мэри? Забрала кубок зрительских симпатий на прошлом соревновании по катанию! — гордо расправляет плечи мужчина, внимательно следя за дорогой. Тео улыбчиво хвалит детей Фреда. Они обмениваются новостями, и все хорошо, пока парень не начинает жаловаться на отца. Делает он это, не боясь осуждения: Фред всегда слушает с грустной полуулыбкой на лице, внимательно, иногда выступая бесплатным психологом для юноши. И сейчас все так же. Фред печально смотрит на дорогу, и глаза его в отражении зеркала пропитаны искренней жалостью к таким их отношениям. Дождь тихо постукивает по крыше машины, когда они подъезжают к дому. К особняку, правильнее выразиться. Тео никогда не понимал тяги отца к кричащей роскоши. Эти мраморные плиты и колонны, шикарный сад на переднем дворе и прислуга. Из больших окон, расположенных по трое с каждой от крыльца стороны, шел яркий свет. Тео прислушивается к звукам дождя, долбящему по черной крыше дома. — Постарайся настроить себя на радостный лад, Тео, — дает наставление Фред, выведя его наружу под зонтиком. — Все-таки он твой родной отец. — Спасибо. Парень обхватывает ручку зонтика крепче нормального, и руки немеют от напряжения. Ему совсем не холодно из-за плотной любимой черной кофты, что согревала его в самые трудные минуты и согревает сейчас. В дом он вошёл, даже не отряхивая ботинки. Внутри не менее шикарно, чем снаружи. Белая прихожая сразу ударяет в глаза своей вычурностью и Тео неприязненно морщится. Он сбрасывает с ног грязные ботинки и ступает на шикарный паркет, проходя по коридору вперед прямиком на кухню. Огибает взглядом ярко пахнущие цветы, стоящие на столике и парочку дорогих картин, к которым у его отца была настоящая слабость. — Тео! Милый, как ты повзрослел! — он видит щебечащую женщину в годах, чистую блондинку, имеющую глубокую любовь к коротким платьям и каблукам. Парню казалось, что и будучи пенсионеркой, его мачеха будет одеваться так же. Характером же она была гнилой, противной и злобной на весь мир женщиной, обиженной на судьбу. Какого-то черта она думает, что имеет над отцом Тео полную власть, и частенько помыкает им же через Маркуса. Парня это бесит жутко. Женщина накидывается на него с объятиями, "по-семейному" целует в обе щеки, а Тео старается сдерживать рвотные позывы от приторного запаха каких-то дорогих духов. — Дорогой, ну что же ты, снова в своих обносках? — парень стискивает зубы. — Карл! — зовет она дворецкого. — Подай малышу Тео нормальный костюм. — Не нужно мне ничего. Я так буду, — бубнит парень себе под нос. Маргарет драматично и тяжко вздыхает. Ее руки, сложенные друг на друга и спина, словно струна, содрогаются в мелкой, раздражающей дрожи. Видно, как она старательно натягивает фальшивую улыбку. — Теодор. Не будь эгоистом, сегодня для нас с твоим отцом очень важный день и мы хотели бы... — Я же сказал, не надо мне них... — Тео, сынок! — прерывает взбешённого парня басистый голос и его буквально передёргивает от строгого взгляда отца. Теодор кривится, но все же дает ему критично рассматривать себя со всех сторон. В стороне улыбка Маргарет стала еще натянутее. — Опять ты в этой страшной одежде. Потом поговорим об этом. Проходи на кухню, Маргарет приготовила превосходный ростбиф. Отец остался таким же, каким и был два месяца назад. Таким же статным, уже седым мужчиной, с покровительственным тоном и одетый с иголочки. Тео послушно кивает и направляется на кухню, стараясь не смотреть в сторону мачехи, которая тут же подошла ближе к отцу и явно стала промывать ему мозг мыслью по типу "твой сын неблагодарная тварь". Не успевает он войти на кухню, как на него, как гром среди ливня сваливается чужой, противный, смазливый и высокомерный мужской голос. — Теодор! Братик мой ненаглядный! А одежды лучше для семейного ужина выбрать не мог? — оттягивая слова, произносит Генри. Тот самый сводный брат, который всегда был впереди его на несколько шагов, любимец отца и мачехи. Прилизанные и блондинистые волосы идут в противовес с черными, непослушными волосами Тео. Генри рос в постоянных требованиях, под которые легко подстраивался, так что в будущем и сам стал требователен ко всем. На него вешаются все девчонки, его тонкую талию считают модельной, как и всю фигуру, а парень тем временем никого и близко не подпускает. Его самомнение настолько высоко, что он действительно считает, якобы ему под стать лишь Божество. Друзья у Генри вряд ли есть. Как Тео сам слышал, Фишер состоит в компании школьных забияк, терроризирующих всю школу. Каждый раз при их встрече Генри не упускал возможности задеть его за живое, но на прямые оскорбления никогда не опускался. Видите ли, слишком он аристократичен для этого. — Братец, ну чего ты, как не родной? Садись за стол, мамá приготовила отменные плюшки с мясом, — "это ты не родной" хотелось выдать по-детски Тео, но тот промолчал. Сдерживает свое обещание, держа рвущийся наружу негатив в железных тисках. Он не даст испортить себе вечер. — Оставь меня в покое, Генри. Хотя бы сегодня. — А что, братишка, боишься, что я только лишь словами могу уронить твое достоинство? Ну что ты, я не позволил бы себе такого, когда ты одет в ошмётки. Думаю, ты уже должен был обидеться. Генри саркастично смотрит на хмурого Тео, который вот-вот да взорвется. Но ему снова помешали: Маргарет и его отец входят на кухню. — Мальчики, чего же вы стоите? Садитесь скорее, время ужина, — и Тео снова берет себя в руки. Еда оказывается действительно вкусной, но у парня явно имеются сомнения, что это готовила именно Маргарет. Скорее таким образом она пытается снова подлизаться к отцу. Ростбиф прожарен действительно отменно и вкусная еда даже поднимает Тео настроение. Он, кажется, не ел весь день, так что маленький кусочек был как кстати. — Милый, как твоя работа? — интересуется Маргарет сладким голоском, сидя прямо, как струна, и поедая "свой" ростбиф. — Отлично, милая. В среду отправили наконец в Россию крупную поставку, а нам отвалили больших деньжат, — протяжно хохочет Маркус. — Наконец то они повидают нормальных лекарств. Кончайте обо мне. Генри, я слышал, школьный кубок по футболу наконец достался тебе? Расскажи Тео, я ему еще не хвастался. "Не рассказывай, не рассказывай, не рассказывай." — напряженно проносится в голове Тео. Теодор стискивает вилку в руках, когда Генри самодовольно ведает о тысяче победах его команд и в целом о том, каким крутым он является. Эти достижения, о которых Тео и мечтать не мог, этот взгляд отца, устремленный только на Генри, смотрящий с гордостью на чужого сына. Не на Тео, который все детство пытался добиться расположения отца, выжимал из себя все – в итоге получил ничего. Внутри Теодора в мгновение что-то рвется, сдерживающее его от слез. Слова Генри врезаются в уши, но парень ничего не слышит. Странный шум стоит в мозгах, а голова крутится так, словно он сейчас упадет прямо в эту курицу. — Заткнись! Заткнись уже! — Тео срывается. — Мне не интересен твой футбол, ты, и то, как ты сильно обходишь меня, Генри, — обида грохочет внутри. Его тарелка звонко разбивается о пол, когда он встаёт из-за стола, оглядывая всех присутствующих. Маргарет ахает, а отец опирается на стол и грозно выпрямляется, сводя широкие густые брови вместе. — Что ты вытворяешь, Теодор? Живо сядь на место. — Я не буду садиться, понял меня? Мне надоело, что ты во всем видишь Генри. Генри сделал то, Генри победил в очередной олимпиаде, Генри забил мячик в ворота. Мне плевать! — Маргарет хватается за сердце. — Я сказал тебе прекратить. Маргарет, я прошу тебя, только не нервничай, тебе противопоказано, — он наклоняется над своей женой в беспокойстве. — Чтоб ты понимал, жалкий щенок. Тео в мгновение опешил от такого грубого отношения от отца. Он никогда такого не слышал. — Маргарет беременна. Теодор впадает в ступор и садится.