El diablo que tiene corazón

My chemical romance- I don't love you

Теодор впадает в ступор и плюхается на стул. В комнате повисла давящая на мозг тишина, парень явно ощущает на себе укоризненные взгляды. То отца, то Маргарет, то такого же шокированного Генри. В глазах мутнеет. Тео смотрит в стол пустым взглядом, тяжело и рвано дыша. И тут резко поднимается. Не выдерживает того давления, что образовывается в воздухе. Особо не разбирая дороги, бежит на улицу, не желая больше находиться в одной комнате с семьей. Дождь, который слегка моросил буквально час назад, превратился в ливень, громоздящий по земле огромными каплями. Тео не осмелился выходить под сам дождь, так что остановился на веранде, вглядываясь в темноту улицы. Она заполонила его взгляд, проектируя положение вещей– такое же темное, вязкое и противное. Руки трясутся, глаза предательски наполняются слезами, а легкие будто собираются разорваться от недостатка воздуха. Маргарет беременна. Мысль не желает закрепляться в голове. Тео безрезультатно отвергает ее до последнего, в неверии мотает головой, не хочет принимать. Не хочет верить, что отец мог так поступить. Руки его чуть не роняют сигарету, когда парень достает зажигалку и подносит к лицу. Она не зажигается в первый раз. Во второй тоже. И в третий, и в четвертый, а на пятый он уже не выдерживает. С психом выкидывает сигарету в сторону. Его разрывает на части, трясет и знобит. Мысли путаются, словно он выпил, а ноги подгибаются. Он так бы и свалился на кафельную мокрую поверхность, чтобы через джинсы чувствовать, как коленям больно. Только бы боль не колола в груди. Ведь его снова променяли. Как тогда, в детстве. Слышится хлопок входной двери. Он словно выдёргивает его из нарастающей истерики. Парень смотрит на вышедшего испуганно, громко дышит и густо сглатывает, напрягаясь. Его отец смотрит на него хмуро и зло, возвышаясь темной и устрашающей тенью. Тео всего трясет, то ли от холода, то ли от паники. Зачем он пришел? Снова унизить, втоптать в грязь? Маркус стоит под крышей, дополнительно прикрываясь черным широким зонтом, когда как Теодор пятится назад, ступая на лестницу и полностью подставляется ливню. Вода заливает его ботинки и тут же насквозь промокает одежда, но он продолжает стоять. — Что за цирк ты устроил, Теодор? — из-за дождя, перекрывающего все звуки, голос отца тонет в ударах капель о землю, но Теодор различает все его слова. Как же хочется парню вместо осуждения, хоть раз получить крупицу поддержки. На протяжении всего его детства и юношества Тео не ощущал той самой отцовской любви, ни ласки, ни понимания. Ничего. Только лишь злое разочарование в самом себе и мире вокруг. Слишком рано он это испытал. — Я?! Я устроил? — пребывая в шоке, кричит он. — Ты никогда меня не любил. Никогда не видел во мне своего родного сына. И теперь хочешь унизить меня сильнее, родив еще одного Генри? Нет, спасибо, участвовать в этом я не хочу. Его голос тоже сочится ядом. Тео активно жестикулирует, агрессивно наступая на отца. Мокрый, разъяренный, с дикими на грани слез глазами. Тот смотрит на сына с отвращением, морщится. Словно парень для него – чужой человек. Провинившийся сотрудник. — Ты несешь чушь. — Несу чушь?! Да тебе ведь все равно на меня. Зачем тогда продолжаешь звать на какие-то «семейные ужины»? — язвит парень, раздраженно убирая мокрую прядь с виска. — Прислушайся уже к Маргарет. Так всем будет легче. Тео очень хочет уйти. На строгое лицо отца нет сил смотреть, слышать оправдания и оскорбления. Он не обращает внимания на холод, когда разворачивается и быстрым шагом идет на выход. В спину слышатся яростные крики, но Тео выстраивает прочную каменную преграду. Больше он этого терпеть не будет. Он избежит того, что пережил в детстве. Сбережёт нервные клетки. Выходя из калитки, Тео окрикивает знакомый, добрый голос. Фред, высунувшись из окна машины, проезжающей рядом, спрашивает, случилось ли что и нужно ли подвести – Тео под нос бурчит отказ. Мужчина понимающе кивнул и больше не стал спрашивать. И сейчас, идя по ночной улице, обнимая себя руками и ощущая, как вода стекает по его телу, Тео ощущает себя как никогда одиноко. Неужели он не достоин того, чтобы его услышали? Теодору кажется, что весь мир отказался от него. "Почему меня никто не любит? Почему не хотят дружить со мной? Неужели я настолько плохой человек?" — с обидой думает он. Ему так сильно хочется себе друга, хоть какого-то. Вокруг нет ни души, впереди виднеется вязкая темнота, что кажется, туда можно зайти и больше не выйти. Ливень утихает. Как и истерика. Теперь же горечь с души капает вместе с маленькими каплями, которые касались смолистых волос. Тео мало что понимает. Туман скапливается в голове и парень честно старается найти оттуда выход, но под ноги только и попадаются мысли наподобие: «Я больше не вернусь туда». Он действительно не вернется. Не попадется ему на глаза еще один идеальный в глазах отца ребенок, одним только существованием унижающий его самого. Тео надеется, что и отца он больше не увидит. Назревает вопрос: зачем вообще Тео продолжал отвечать на звонки и приходить к семье отца домой, если так ненавидит это все? Наверное, он действительно в глубине души просто хранит надежду, что Маркус чувствует к нему хоть что-то, напоминающее теплые отцовские чувства. Но нет. Это лишь жажда достижений. Родной дом показался ему приятнее обычного. Темные, пыльные, пустые комнаты согревают и успокаивают. Мамы дома уже нет, и это хорошо. Сейчас Теодор вряд ли хочет видеть хоть кого-то. Он даже не стал скидывать одежду, просто завалился мокрым на постель. Спать даже не надеялся. Знает, что из-за мыслей не сможет. Печаль накатывала волнами, окутывала колючим неприятным одеялом. А Тео словно и не желает выбираться. Закутывается в него глубже, терпя болезненный зуд. В этом и проблема Теодора. Чаще всего, вместо того, чтобы попытаться найти выход из проблемы, плохого состояния, он лишь душит надежды на лучшую жизнь, и один выбраться не способен. Одиночество съедает изнутри.

***

Вторник выдался на редкость приятным. Даже погода хоть и не солнечная, но и не дождливая. Вместо школы Тео нагло решает остаться дома и наконец отоспаться. Он рассудил так вполне здраво: выведенные нехотя пятерки украшали школьный журнал, так что он мало волновался. Лишний шанс отдохнуть от одноклассников подставился ему вполне ожидаемо после ночной истерики: в виде слабости с самого утра и жуткой головной боли. Поэтому парень даже не мог оторвать тело от постели. А мама и не возражала. Она всегда оставляет такие ситуации на совести сына, наблюдая, насколько самостоятельным в таких вопросах он может быть. Элизабет доверяет сыну сполна, ведь порой тот был организованнее и самостоятельнее ее. А еще у нее не хватает времени. Тео развлекает себя тем, что самозабвенно разгуливает по второму этажу их дома, рассматривая картины на стенах. Они исполнены в классическом стиле всех мам, которые берутся за обустройство домов: цветы. Полотна маленькие и больше, но признать честно, Теодору нравится вкус матери. Дом их уже старый, деревянные половицы то и дело скрипят, вызывая у Тео пренебрежительный оскал. Пребывая в довольно скверном расположении духа, он дошел до конца небольшого, узковатого коридора, выполненного в бежевых тонах и бредёт к вытянутому окошку, которое ведет на задний двор. Грязь там переливается разными противными оттенками коричневого, и парень, сморщившись, мгновенно поворачивается обратно. Делать было нечего. Скука нагоняла подростка настолько, что он даже подумывал, что лучше бы пошел в школу сегодня, чтобы испытать хотя бы злость, но уж точно не скуку. Она невыносимо изнуряющая, в силу прошлых событий хочется скорее уткнуться в подушку и не двигаться, но Тео рассудил, что запускать себя настолько нельзя. Может, позаниматься математикой? Теодор дошел примерно до середины, где еще по правую сторону стоит простенькая фарфоровая ваза, которую мама ухватила на рынке, горящая в любви к подобным штучкам: украшенным в цветочные тона. Казалось, и сама Элизабет, когда изредка её мысли не были заняты работой, была похожа на цветок. Жаль, она уже вряд ли распустится снова. На голове парня что-то пошевелилось. Сначала Теодор правда испугался: выпучил глаза в страхе и обернулся. Вдруг призраки? Но сзади было пусто. Хмуро покопался в волосах костлявыми пальцами, и на удивление нащупал лишь странную грязь, упавшую откуда- то сверху. Парень резко поднимает голову наверх. Хмурится сильнее. Он конечно не надеялся, что источником было что-то необычное, конечно, но парень уж точно не ожидал увидеть еле различимую.. дверь? Квадратная, края которой едва различимы и, кажется, проливают немного света откуда-то сверху. Доски ее тщательно покрыты несколькими слоями краски. Тут же возникает вопрос: каким образом, прожив здесь всю свою сознательную жизнь, будучи довольно любопытным ребенком, сующим свой нос везде, куда попало, Тео не замечал ранее этой двери? Он и представить не может, что там может быть. Возможно, различный хлам и мусор, что более привычно для его мамы, которая ненавидит расставаться с любой, даже изжившей себя, мелочью. Тео бы и бросил это дело с неожиданно откопанным чердаком, но, как упоминалось ранее, нашего героя одолевает беспросветная скука, а она, как мы знаем, двигатель эволюции. Так что Тео, разглядев деревянную, на вид непрочную ручку, так же покрытую краской, немного приподнимается на носках и пытается потянуть за нее: благо, потолки на втором этаже у них низкие. Тут уже было проблематично: видимо, дверь скрыли совсем давно, так что краска сильно осыпалась, а Тео на это только криво отмахнулся. Но цель теперь достигнута. Руку немного щиплет из-за острых засохших концов краски, но любопытство превыше всего, поэтому Тео тянет ручку на себя. На него осыпается еще больше штукатурки, которая проникает даже под футболку, но парень добивается своего. Тянет сильнее, раскладывая узкую, деревянную, на вид абсолютно не прочную лестницу. Пыльная и с торчащими щепками, она точно не вызывает доверия. Он опускает ее до пола, и вроде как лестница спокойно встает, как влитая. Сверху летит много пыли и даже несколько мертвых тараканов. Внутри кромешная темнота, словно и нет ничего: но Тео точно знает, что помещение там должно быть внушительное. Парень хмурится и старается прислушаться к звукам: тишина. Дома все еще никого нет, а с чердака никто на него не рычит. Тео ставит одну ногу на хлипкую лестницу и чуть надавливает. Вроде, тест драйв она проходит, поэтому он сам уже опирается на плоские деревяшки всем телом, страхуя себя еще и руками, расставленными по бокам. Забирается он без всяких проблем. Садится на грязный пол и морщится. Думает, что возможно зря подвергает себя такой опасности: дом достаточно старый, поэтому провал потолка вполне возможен. А вместе с потолком и смельчак Тео. Наверное, мама и Маркус не просто так скрыли эту дверь. Но раз он начал, нужно и закончить. Он поднимается и чуть не влетает в крышу: помещение оказалось около пяти футов в высоту — не совсем достаточно для его роста. Но если согнуться, тут можно было даже ходить, так что Тео сгибает спину и пытается снова вглядеться в темноту в поисках выключателя. Нашелся он не сразу. Потрепанный и грязный, парень видит его в самом дальнем углу чердака. Туда Тео пробирается с особой осторожностью. Ситуация кажется максимально абсурдной, глупой, но Тео не может сдержать интереса. В груди что-то активно шевелится, стало жутко интересно, какие тайны он может обнаружить на этом чердаке. Глухой свет мягко накрывает комнату. Странно, что тут вообще он был. Взору открываются многочисленное число коробок, сложенных друг на друга, маленьких и больших, большинство из которых подписаны почти стертым черным маркером. Тео внезапно цепляется взглядом за коробку со своим именем. В комнате не побегать, но и клаустрофобам тут будет нормально. Стены обшарпанные и деревянные, висит пару «цветочных» пыльных картин, несколько полок с хламом и даже на половину сломанный стул в углу комнаты. В общем, самым интересным были коробки. Как и говорилось, привлекает внимание Тео в первую очередь коробка с его именем, так что парень делает всего пару шагов вперед и садится на корточки, аккуратно вытаскивая среднего размера картонную коробку. Она довольно тяжелая, из-за чего парень даже не удивляется, ведь скорее всего там целая куча его старых игрушек. Тео искренне хочется поностальгировать по старым временам, когда игрушек был полный вагон, а родители еще любили друг друга. Открыть коробку не оказывается трудной задачей. Тео поглаживает ее по бокам, вглядываясь в сломанные машинки и грязные плюшевые игрушки. Он с легкой улыбкой поверхностно оглядывает их, но полностью погружаться все же не хочет. Он чуть приподнимает голову: когда он убрал коробку с игрушками с изначального места, вид открылся и на другие, такие же «помеченные». Легкая улыбка неожиданно спадает. «Маркус и Элизабет, 1997» Тео отодвигает коробку с игрушками немного нервно, и не может перестать пялиться. Казалось, что именно эта коробка пыльнее всех на чердаке. Всеми забытая и ненужная. Глаза его пронизывают ее полностью, но двигаться Тео не осмеливается. Густо сглатывает, но все же пододвигает большую коробку к себе. Открыть ее уже труднее. Она закрыта несколькими слоями скотча, но Тео, хмурясь, дрожащими руками разрывает ее. Внутри находятся альбомы. Они довольно толстые и массивные. Обложки бумажные, совсем не примечательные. Тео берет один в руки, сдавливая чуть сильнее нормального и полминуты просто пялится в бумажную поверхность. Дрожащими руками начинает листать страницы, вглядываясь в фотографии его родителей. Они еще совсем молодые, донельзя счастливые, стоят на фоне разных достопримечательностей их города. Мама, с завитыми короткими волосами, яркой помадой и до сих пор любимым синим платьем с широким подолом и отец, одетый совсем не так строго, как сейчас. На нем обычная коричневая кепка, потертые на вид фермерские штаны с подтяжками и стандартная белая рубашка. Его родители задорно глядят в камеру, целуются и смотрят друг на друга так, словно нет никого больше вокруг. Тео вдруг стало очень обидно. Куда делась та любовь, та нежность двух людей, которые раньше видели друг в друге целый мир? Парень считает, что всему виной врожденная алчность и скупость отца, который сразу же, даже не задумываясь, выбрал деньги вместо семьи, как подставилась возможность. Тео помнит, насколько маме было плохо тогда. Отдав саму себя другому человеку, с его уходом она больше не видела жизненного света в своей душе и единственной отдушиной являлся ее сын. А Теодор, со своей детской восприимчивостью, чувствовал ее состояние, старался окружить мать заботой и поддержкой, так что через какое-то время она восстановилась. Но с тех пор, с того самого скандала, когда отец окончательно ушел из дома, Элизабет не упоминала его имя ни разу. Тео смахивает скупую слезу с глаза и захлопывает альбом. Хватит с него воспоминаний на сегодня. Он убирает все на место и приподнимается, собираясь уходить. Скуку он утолил точно, а вот что осталось на душе, уже отдается тянущей болью. Воспоминания давят на грудь, мешая дышать, ком из обиды встал поперек горла. Когда Теодор подходит к лазу в полу, чтобы наконец выйти из этого места, наполненного не особо приятными воспоминаниями, его словно черт дергает осмотреть глазами чердак еще раз. Будто он что-то забыл, словно что-то так отчаянно хочет зацепиться за глаза. Чувство странное и непривычное, но Тео позволяет ему властвовать. И тут же парень обращает внимание на полку, висящую на уровне его глаз. В ней нет ничего особенного: держатели сильно потрёпаны, железо осыпалось кусками, пыльные книги стоят аккуратно рядом. Кроме одной. Она больше остальных, корешок выглядит чище самой новой книги, выполненный в каких-то темных узорах, похожих на лозу с шипами. Тео хмурится, щурит глаза, пытаясь разглядеть название, но не выходит, глаза постоянно слезятся из-за пыли и напряжения. Тогда он подходит ближе, все же отложив уход на неопределенное время. Подойдя чуть ли не впритык, Тео понимает, что название он все еще не может разглядеть, оно размыто, поэтому интерес берет вверх: парень аккуратно обхватывает книгу пальцами, стараясь не задеть пыль и, наконец, достает. Держит двумя руками перед собой, вертя в разные стороны, и не может понять одного: что этот бред делает на чердаке? Наверное, у каждого есть какой-нибудь знакомый, верующий в такую чушь, как магия, ритуалы и разные волшебные миры. Обычно такие люди имеют некие книги, освещающие такие темы, которые на деле просто дерут деньги с простых людей, которые читают выдуманные описания разных существ и заклинаний. Такая же книга сейчас и у Тео в руках. Он наконец смог сфокусировать зрение. Книга называется очень зловеще-смешно: «El diablo», «Дьявол» с испанского. Но Тео воспринял короткое название скорее как «руководство по вызову сатаны или как продать свою душу за бесплатно». Тео усмехается, вглядываясь в полустёртое название и открывает случайную страницу книги. Бумага совсем старая, кажется, что тронешь– и она рассыпется. Сплошной текст режет глаза, немного смазанные чернила выстраиваются в сложные, драматичные предложения на латыни с упоминанием отдавания своей души господину Дьяволу. Благо, латынь он выучил еще в средней школе, когда четко решил для себя стать лучше Генри. Вот и занимался всяческой ерундой. «Занимательная книжка» — думает со смехом Теодор, прежде чем закрыть ее, насмешливо хмыкнуть, засунуть подмышку и удалиться с чердака. Решает почитать как нибудь от скуки. На деле парень любит все такое магическое, внеземное, но не верит, естественно. Сказки разоблачать он еще в детстве умел. А книга навевает какое-то странное благоговение, о котором он не может признаться даже себе. Как только он коснулся ее руками, она стала его целым, его жизнью и его смертью. Знал бы Теодор, что книга больше не оставит его в покое. Она будет напоминать о себе везде. Каждый день, когда Тео заходил в комнату, «El diablo», лежащая на самой верхней полке, всегда цепляется за его взгляд. Словно надоедливая муха, она постоянно мерещилась ему то там, то тут, взывая к себе. Он не мог думать ни о чем, кроме нее. В голове возникали странные видения, словно отрывки из какого-то прошлого, но он списывал это на недосып. Вспоминались латинские дьявольские воспевания, о которых он никогда не слышал. На учебе спрашивать его было бесполезно. В его голове в тысячный раз крутились лишь короткие строчки, которые он успел прочитать. Тео обдумывал, бесился, порывался наконец открыть книгу и понять, что же именно не дает ему спокойно жить. Теодор ломался около недели. Когда она начала ему сниться, он уже не выдержал. Это начинало сводить с ума. В обычный вечер, когда Тео раздраженно сверлил взглядом книгу, лежащую на столе его комнаты, которая, по идее, должна была лежать на полке, он все же решил прочитать ее. Казалось, что книге нравится, что на нее наконец обратили внимание. Обложка была намного мягче и приятнее, чем когда Тео взял ее впервые. Она располагает к себе, словно манит парня открыть и хотя бы пройтись взглядом. И Теодор поддался. С недоверием и хмурым взглядом пробежался по тексту, все еще считая, что просто слишком впечатлился тем походом на чердак. Слишком мрачной атмосферой окутывается эта книга, вот он и надумал себе. Первые несколько страниц все еще кажутся ему бредом. Там рассказывается про биографию Сатаны с библейской стороны. Через 10 страниц Тео уже не может оторваться. Примерно на середине книги, когда Тео уже действительно вымотался историей Дьявола, нашлось описание и ритуала его вызова. На часах два часа ночи. Парень долго смотрит на эти страницы. В описании говорится, что взамен на краски мира, смертному придется отдать краски души. Он задумался. Ритуал выглядит несложным, но уж очень пугающим. Сатана является в своем истинном облике выборочно мало, но вопреки своей коварности четко следует контракту. Прошло еще несколько дней. Казалось, Тео перечитал ритуал уже сотню раз. Он ни с кем не разговаривал, и больше не мог думать о чем-то другом, кроме книги. Повторял под нос слова, вызывающие Дъявола, пока сидел на уроке, в какой-то момент он даже нашел себя покупающим свечи для ритуала. Книга и ее сюжет резко заполонили его жизнь, но Тео ничего не мог поделать– она обвила своими жуткими страницами подростка, подчиняя своими запутанными предложениями. Как то раз, вечером, снова сидя за книгой, Тео неожиданно задумался, что он попросил бы, если вызвал Сатану. Наверняка, счастья. Но смог бы он испытывать счастье, зная, что потом ему нужно будет отдать душу? Но слишком уж привлекательный этот шанс на хотя бы короткое чувство, сладкое, словно мед, когда твоя душа горит яркими огнями, ноги несут тебя по лестнице жизни, избегая неприятных ситуаций. А еще лучше бы было иметь каких-либо людей рядом. Обычно, именно друзья являются двигателями хорошего настроя и мотивации, когда руки опускаются. Чего за всю свою жизнь Тео так и не испытал. Но смог бы Тео сдружиться с каким-либо живым существом, обладая таким скверным характером? Еще через несколько дней Тео уже готовится к ритуалу. Он и не надеется, что хоть что-то сработает, но мама его пропадала на работе, так что даже если Сатана придет, убить сможет только Тео. Ритуал проводился ночью. Примерно в 12 ночи Тео выключает в своей комнате свет. В голове все еще роятся сомнения, но он настолько устал быть помешанным на книге, что был готов на все. Зажигает спичками свечу, ставит перед собой и еще пару минут просто смотрит перед собой, пытаясь собраться с мыслями. Признаться честно, парню страшно. Даже если он не верит в это все, фантомный страх внеземного существовал у всех. Самостоятельно успокоив трепещущую грудь, он берет в руку небольшой кухонный нож, заранее продезинфицированный и как во сне смотрит на свою левую ладонь. По книге, ему нужно было нарисовать пентаграмму собственной кровью. Боли он не боится, но мысль о том, что это предпоследний шаг перед тем, как к нему, возможно, придет нечто из другого мира, предает ситуации еще большую странность. А еще после этого нужно будет помыть пол. Тео глубоко вздыхает. Подносит нож к руке и, собрав мысли в кучу, резким движением делает поперечный надрез. Чуть морщится от режущей боли, но в остальном без страха вырисовывает кривую, небольшого размера звезду в круге, освещаемую только глухим светом свечи. — Satan, oro te, appare te rosto! Veni, Satano! Ter oro te! Veni, Satano! Oro te pro arte! Veni, Satano! A te spero! Veni, Satano! Opera praestro, ater oro! Veni, Satano! Satan, oro te, appare te rosto! Veni, Satano! Amen, — медленно, тягуче и без запинки громко произносит Тео на всю комнату. Он повторял их настолько часто, что довел до автоматизма. Слова возвращаются обратно к нему эхом, которое неожиданно воцаряется в комнате, так как настала глухая тишина. Прошло пару минут. Тянутся они слишком медленно для Тео, которому постоянно кажется, что вот-вот что-то произойдет. Через время Тео выдыхает. С его плеч словно падает большой булыжник. Все его прежние переживания теперь кажутся такими бессмысленными, а то, что он решился на этот ритуал, и вовсе причиной обратиться к специалисту. И зачем он это все делает? Парень ощущает немного острое покалывание в руке, но обращает на это мало внимания. «Что ж, Господин Сатана не счел нужным почтить меня своим присутствием,» — думает Тео со смехом и тут же впадает в ступор. Он ощущает, как только что его плеча касается ледяной ветер. Это явно не сквозняк. К горлу подкатывает тошнота. Тео хватается за горло и его ведет: комната перед глазами начинает плавиться. Разум туманится, Тео судорожно хватает ртом воздух, которого резко катастрофически не хватает. Сердце сжимается в железных тисках и быстро-быстро бьется о ребра. Тео сидит на холодном полу, его волосы лезут в лицо, поддуваемые ветром, он не способен хоть о чем-то думать. Его мозг словно пропускают через пресс, расплющивая и выплевывая. Казалось, что сейчас он выключится. Глаза начинают закатываться наверх. Его голова резко дергается вперед, возвращаясь в обычное состояние сама собой. Сердце начинает стучать где-то в горле, конечности немеют, а перед глазами выстраивается единственный четкий силуэт. Темное существо, парящее над полом, от которого невозможно оторвать глаз. Глаза ало-красные, студящие кровь, смотрящие только на Тео, тело остро непропорциональное, витиеватые длинные рога, торчащие в две стороны. Перед ним стоит Сатана. Сидя на коленях, не смея оторвать глаз, Теодор ощущает исходящую от существа опасность, возможность того, что всего через секунду парня не будет на этом свете. В нос ударяет резкий запах металла. Казалось, всем его телом управляют. Сатана кажется обычным миражом, галлюцинацией, на его образе невозможно сконцентрироваться, но ощущения чертовски реальные. Тео даже не может открыть рот, чтобы издать хотя бы жалобный писк. — Смертный, — голос звучит везде, отражаясь в барабанных перепонках. — Узри же своим грязным нутром Господина своего, Сатану и преклони лоб свой к земле, отдай мне всего себя в обмен на любые желания, возможные в вашем грешном мире. Либо отправляйся же в чистилище, за неимением того, что ты можешь отдать. Не смеешь меня обмануть, человек, а иначе умрешь. Чего же ты хочешь? Его тело резко отпускают, он падает на пол. Тео чувствует неожиданную легкость, словно он находится во сне. Он поднимает голову, вглядываясь в страшные глаза самой Смерти. — Стань моим другом.