Знак клана Фут

       — Ужас! Такое огромное здание, такие масштабы работы, а медсестру нанять не можем. Ради чего тогда — я не понимаю! — деньги зарабатываем? — Майкл стоял в дверях, оглядывая искренне возмущённым взглядом невзрачное помещение. В медпункте было не по-больничному грязно. Это пускай и было неправильно, но чем-то поистине странным не являлось — в этой клаустрофобно маленькой комнате никто не горел желанием убираться по двум причинам: для этого, во-первых, нужно было время, которого у большей части клана не было, а во-вторых, смысла поддерживать медпункт в чистоте попросту не было: никто не болел. Ты либо здоров, либо мёртв, и даже не ясно, что в реалиях жизни было лучше. В медпункте, в целом, можно было оказаться только в случае, если ты мутант или рядовой ниндзя — или и то, и другое — которому врач — ладно, не врач, а Бакстер Стокман; он тоже сойдёт — прописал полежать денёк-другой в «стерильных условиях при наблюдении медперсонала». Ни персонала, ни стерильных условий — красота! Непозволительная роскошь! Немедленно снести аптечку со стены за ненадобностью, а то и так слишком много условий для хорошей жизни! По этой причине — «ни персонала, ни стерильности» — такие члены клана, как Карай или Такеши, здесь никогда не оказывались даже в самом худшем случае: их, как самых важных и нужных, помещали в нормальную больницу. А так как живых — буквально — людей в клане почти полностью вытеснили фут-боты, теперь это прекрасное помещение из пауков без паутины посещали только мутанты. И то без особого удовольствия. — Ты чо здесь делаешь?! — Бибоп подпрыгнул на своей койке с такой резвостью, словно его душевно так окатили кипятком. Если б он мог, то с удовольствием врезал бы зашедшему в челюсть, не жалея силы — Майкл лишь еле заметно закатил глаза на это действие: вывихнутая лодыжка играла явно не в пользу Бибопа, так что опасаться было особого нечего. Его мысль оказалась верна: Бибоп продолжил сидеть, скрестив руки на груди, но встать с койки даже не порывался — значит, болело не на шутку сильно. — Как «что»? — Майкл сделал удивлённое такой грубостью выражение. — Пришёл просить прощения. В конце концов, косвенно это моя вина, что ты здесь оказался: это ведь я попросил сегодня взять третьего, — Майкл театрально вздохнул, чем ещё больше выбесил Бибопа. — Как ты? — Иди на хер, уродец, я из-за тебя выходной пропустил, да ещё и на койке оказался! — Антон заскрежетал зубами так сильно, что с них, кажется, посыпались крошки эмали. — Пошёл вон! Да, ему действительно здесь не рады. Странно, а он ведь ожидал более тёплого приёма! — Ну-ну, не кипятись, я правда хочу помочь, — Майкл поднял руки в знак примирения, стараясь максимально смягчить тон голоса, но ни хитрый прищур, ни улыбку сдержать так и не удалось. — Неужто у тебя совсем нет для меня поручений? Даже сквозь густую шерсть было заметно, как Бибоп покрылся красными гневными пятнами: — Даже если мне что-то нужно, то это явно не твоего ума дело, понял меня?! — ещё пара минут и он, казалось, лопнул бы от переполнявшей его бессильной злости. — Я Стеранко лучше дождусь, чем тебе, криворукому зелёному оболтусу, свои раны доверю! — Бибоп по-поросячьи взвизгнул. — Я уверен, что ты всё испортишь, бестолковая башка! Я с тобой только быстрее от заражения крови сдохну. Майкл, благополучно пропустив мимо себя всю гневную тираду, ухватился за единственную интересовавшую его тему: — Рокстеди? Так он сейчас у Такеши-сáна. — И? — глаз Бибопа нервно дёрнулся, будто предвещая что-то нехорошее. Тон стал еле заметно тише, но агрессивности не утратил. — Я его, по-твоему, тупая ты башка, не дождусь? — Не дождёшься, — Майкл пожал плечами. Обыденность, что тут поделаешь. — Шреддер, видимо, решил усилить охрану: теперь опять будем ходить на ночные патрулирования. И Рокстеди, между прочим, оказался первым в очереди. — И чо мне это даёт? — Бибоп неприязненно скривился. — А то, что тебе никто, кроме меня, сейчас помогать не собирается. Взгляд Бибопа вспыхнул негодованием — Майкл продолжил невозмутимо стоять в дверях, глядя на собеседника чуть исподлобья, но совершенно беззлобно. Началась минутная игра в гляделки. Наконец, Бибоп сдался: он недовольно фыркнул и, стараясь придать своему голосу как можно больше безразличия, буркнул: — Ладно, уговорил, тащи сюда спирт и вату, мне надо ссадины обработать. Майкл, в одно мгновение просветлев и заулыбавшись так счастливо, что Бибопа затошнило, прошёл к висящей на стене аптечке и достал оттуда пыльный бутылёк со спиртом. — У нас что, вообще никто не болеет? — удивился он, стряхивая с неё пыль, которая неприятно въедалась в подушечки пальцев. Бибоп криво усмехнулся, прихрюкнув: — Просто некоторые спирт предпочитают в себя заливать, чем им поливаться, — и, отшутившись, со знанием дела добавил. — Тем более, тупица, его нельзя использовать на серьёзных ранах, только на ссадинах и порезах. Майкл удивлённо мотнул головой: — Не знал, спасибо. — Хватит любезничать! — вновь взвился Бибоп. — Просто отдай мне, иначе ты никогда не заткнёшься! Майкл, безразлично пожав плечами, послушно отдал бутыль и присел на стул рядом с койкой, с интересом наблюдая за тем, как Бибоп смочил спиртом вату и стал аккуратно прижимать её к мелким ссадинам. — Твой брат — дерьмо полнейшее, — вдруг выпалил он. Майкл кое-как сдержался, чтобы не вытянуть от удивления лицо. — Своей палкой мне всё лицо исцарапал. Подай-ка зеркало. — Откуда тут зеркало? — с сомнением спросил Майкл, довольно быстро придя в себя. Антон закатил глаза: — Что значит «откуда»? Я его видел, в шкафу вон том белом лежало, — он показал на шкаф напротив. — Давно ещё. Иди-иди, посмотри, точно должно быть. Майкл без особого энтузиазма встал и, распахнув дверцы, ответил скучающе: — Тут пусто, чел. — Не называй меня «чел»! — прикрикнул Бибоп. — В смысле пусто? Отойди, дубина, я за тобой ничего не вижу, — тот послушно отошёл. — Реально нет. Ну и кому оно понадобилось именно сегодня?! Что ж за день сегодня такой?! — взвизгнул он, драматично плюхнувшись на постель и свесив с неё руку. — Давай я тебе обработаю, — предложил Майкл. — Ещё чего. — Ну тогда оставайся так, — Бибоп насупился. Майкл сцепил руки за спиной, — За зеркалом я бегать не буду. Зачем ты вообще эти малюсенькие царапинки обрабатываешь… — Что?! Ты же сказал, что будешь мне помогать, тупица! И что значит «зачем», ты совсем со здравым смыслом не в ладах, что ли?! — начал возмущаться Бибоп, но заметив, что Майкл собирается уходить, быстро прикусил язык и максимально неохотно пробурчал. — Ладно, помогай, выбора у меня всё равно нет, — Майкл подошёл вновь. — Намочи вату в спирте, ага, вот так. Только осторожно, не урони ниче-… Спирт, поставленный на край тумбочки, внезапно полетел вниз — раздался дребезжащий звук разбитого стекла — и бутыль раскололась на множество осколков разных размеров, разбрызгав всё своё содержимое по полу. — Ахеренно! — Бибоп затряс кулаками. — Ты хоть что-то можешь сделать не через жопу?! Теперь тут спиртом будет вонять, я ж задохнусь к чёртовой матери! — хоть он и орал, но явно не был сильно удивлён таким исходом событий. — Ты как вообще умудрился?! — Ногой тумбу задел, — честно сознался Майкл, внимательно изучая оранжево-коричневые осколки. — Есть ещё? — Что? — Спирт. — Откуда я знаю, — пробурчал Бибоп. — На складе должен быть. Да и кто им вообще пользуется, кроме меня, — сплюнул он, уже коря себя прошлого за то, что согласился принять эту «помощь». — Чо сидишь, вытирай давай, я не хочу этим дышать. Найдя только швабру (совок развалился ещё в прошлом году, когда на него наступил Рокстеди), Майкл, не церемонясь, собрал самые большие осколки стекла руками, а остальные незаметно загнал под тумбочку, сделав, конечно же, при этом вид, будто очень усердно очищает пол от спирта. — Всё, — в странно приподнятом настроении выдохнул он, когда с уборкой было покончено, а швабра убрана на место. — Теперь можно сходить и за новой бутылкой. Так где склад? — «Так где склад?», — передразнил кабан мерзко высоким голосом. Майкл сдержался, чтобы не показать ему язык. — Ты что, никогда здесь не был, что ли? Майкл неопределённо помотал головой в разные стороны: — Был, но ключи от склада мне не выдавали. В клане нормальной практикой являлось выдавать ключи для доступа к лекарствам исключительно больному: откуда это пошло и кто вообще решил, что это хорошая идея — никто не знал, но применять упорно продолжали. Кто-то называл это доверием к подчинённым; кто-то — простым нежеланием утруждаться, бегая до медпункта и обратно при каждой разбитой, как сейчас, бутылочке. Но всё же для многих это было удобно: просто записываешь в журнал, что и по какой причине ты берёшь, и, если у тебя есть ключ, просто идёшь и забираешь это. — Понятое дело, я бы тоже тебе не доверял, — Бибоп окинул его довольно уничижительным взглядом, но все же потянулся к карману. — Ладно, держи ключ. А то Стеранко, со своими-то размерами, точно всё там разнесёт. Майкл облегчённо усмехнулся и, ловко поймав брошенный ему ключ, быстро скрылся за дверью склада.

***

      Донни тяжело отшагнул от шкафа и снова сел в кресло — с его губ слетел усталый вздох. Он слышал, как за приоткрытой дверью Эйприл столкнулась с Рафом, который сразу же направился к турникетам; как следом за ним быстро, но абсолютно молча удалился Кейси. Шаги стихли — Донни наконец позволил себе закрыть лицо руками. Пусть идёт: сейчас будет лучше, если они оба успокоятся. По отдельности. Рядом с кем-то, кто не будет их раздражать. Кто не будет одним лишь своим присутствием напоминать о том, что было. И чего уже никогда не произойдёт. Донни сжал ладони — перед глазами поплыли жёлтые полые круги и тут же смазались до полной неузнаваемости. Почему он не может перестать думать? Хотя бы на пять минут. Да даже минута — и та бы спасла его от неимоверной мозговой и эмоциональной перегрузки. Ему бы и тридцать секунд внутренней тишины хватило б сполна — главное, чтоб она вообще наступила. Отец говорил, что если непрерывно думать, можно лишиться рассудка и прийти к сумашествию — но что делать, если не думать не получается? Если отсутствие мыслей в итоге приведёт к последствиям даже худшим, чем сумашествие? Если один из них, кажется, рассудка уже лишился?.. Дверь отворилась и вновь аккуратно прикрылась. — Донни… — тихо позвала Эйприл, с секунду потопталась на месте, будто не решаясь войти, и, не получив никакого ответа, всё же зашла внутрь. Она аккуратно, но слышно прошла, взяла в руки стул — в движениях её сквозила не меньшая, чем у Донни, подавленность — бесшумно придвинула его к столу и села напротив. Несколько секунд она молчала и лишь печально смотрела в его покалеченную одним лишь разговором позу. — Донни, ты же знаешь, что он не специально, — Эйприл не знала что сказать, но прекрасно чувствовала, что сказать хоть что-то была обязана: пока он подпускал к себе, этим нужно было пользоваться в полной мере, даже с учетом того, что сама ситуация была неясна даже в приемлимом проценте. — Он не умеет сдерживать эмоции, а то что сегодня произошло… Я думаю, это его напугало, понимаешь? Он кричал не на тебя, Донни, а на ситуацию. — Я знаю. Донни убрал руки, но голову так и не поднял, скрывая своё уставшее и сокрушённое горем лицо. — Я знаю, — повторил он. Наступило молчание. Они — в какой-то странной общей солидарности, возникшей в этом же молчании — смотрели мимо друг друга: Эйприл, оперевшись локтями на край стола, задумчивой тревоге глядела в чёрный экран компьютера, не вглядываясь ни в своё отражение, ни в отражение Дона, который сидел, застыв в одной позе, и продолжал неотрывно глядеть в какую-то далёкую точку на стыке потолка и стены. — Меня пугает другое. Эйприл вскинулась и наконец направила на Донни удивлённый взгляд. Его лицо выражало необычно яркую растерянность, но голос, тем не менее, оставался предельно серьёзен. — И что же? Донни вздохнул — будто надеялся, что его ни о чём больше не спросят — и начал: — Знаешь, в нашей семье всегда существовала маленькая проблема: кому-то из близких мы доверяли, как себе, прекрасно зная, что вероятность ошибки или серьёзной подмены фактов минимальна — к словам же другого мы относились с большим скепсисом и откровенным недоверием, деля всё сказанное сразу на четыре. Но теперь того, кому можно было не верить на слово, больше нет — остались только те, кому верить приходится, — Донни невесело посмотрел на Эйприл. Она явно поняла ход его мыслей, но слушала молча, не перебивая и давая ему спокойно продолжить. — И вот теперь получается, что мне придётся поверить Рафу, потому что ему нет смысла врать — но я не хочу ему верить. Не в этом. Он помолчал немного и вдруг произнёс, видимо продолжив какую-то другую, ещё неозвученную мысль: — Но он начнёт творить херню. Поймав не совсем понимающий взгляд Эйприл, он озвучил свою мысль полностью: — Но мне нужно сделать вид, что я ему верю — иначе он точно вытворит что-нибудь не совсем адеватное, лишь бы доказать мне, что прав. Потому что сегодня он ушёл слишком тихо. — Ты считаешь, что он пойдёт искать Майки? — Эйприл нахмурилась и тут же прикусила язык: не стоило произносить его имя первой, учитывая то, что Донни до этого момента старался всячески его избегать. Лицо Дона заметно дрогнуло и, кажется, даже попыталось исказиться в болезненной гримасе — сердце Эйприл неприятно сжалось — но он быстро взял себя в руки и, явно стараясь не подавать виду, что что-то не так, быстро ответил: — Да. Я уверен, что он пойдёт его искать. И я пойду с ним, чтобы проконтролировать то, что он не пострадает, — Дон выдержал тяжёлую паузу, — и убедиться, что он никого не найдёт.

***

— Ты там чо, сдох, дубина?! Быстрее давай, там искать-то нечего! Мне что, начать угрожать тебе черепаховым супом, тупица?! Тяжело было сказать, в какой момент сплошного потока ругательств голос Бибопа перешёл с обыкновенно повышенного тона на визги разъярённого охотником кабана — с другой стороны, а кто бы на его месте не рассвирепел, если б человек (мутант), которого вы отправили за важной вещью (спиртом), пропал на целых десять минут с учётом того, что дело-то (найди и принеси, просто найди и принеси!) элементарнейшее! Для него даже мозгов не надо! Вот уж задание, с которым даже тупица должен был быстро управиться — но, каким-то наичудеснейшим образом, всё-таки не управился. Ответом на все оскорбления со стороны Антона служил не менее раздражённый, но всё же более сдержанный крик откуда-то из склада: — Не ори! Откуда я знаю, где этот ваш спирт лежит, если меня до этого сюда не пускали?! Бибоп беззучно затряс кулаками в воздухе и, обращась к приоткрытой железной двери, вновь прокричал: — Поэтому и не пускали, зелёный уродец, потому что ты копошишься уже десять минут с делом, с которым должен был управиться за тридцать секунд! — у него уже честно дёргался глаз из-за этого идиота. Ей-богу, лучше бы он просто дождался Стеранко. — Читать сначала научись, прежде чем куда-то лезть! Да я быстрее сам встану и пойду, чем ты хоть что-то найдёшь! Нервы Бибопа были явно на пределе своих возможностей — из склада послышался громкий, рычащий гневом звук и недовольный, злой топот. Нервы Майкла, впрочем, стабильностью тоже не отличались. — На себя посмотри, чмо мохнатое, — он вышел и с такой силой захлопнул дверь, что звук, завибрировав по стенам, наверняка достиг верхних этажей. — Иди в жопу, я не буду больше ничего искать! Обойдёшься, — с этими словами Майкл кинул ключ Бибопу, расчётливо угодив прямо в нос, и провокационно высунул язык. Что за бесстыжая зелёная тварь! В наглеца полетел стакан и отборная тонна ругани — проигноривав оскорбления и увернувшись от посуды, Майкл поспешно ретировался, что-то недовольно бормоча себе под нос. Всё закончилось так же быстро, как и началось — лишь в комнате всё ещё пахло разлитым спиртом. Бибоп разъярённо фыркнул и откинулся на подушку — вот тебе и помощь! Только хуже сделал, неадекват. — Шизанутый, — негромко добавил он после того, как чужие шаги на лестнице стихли. — Точно шизанутый.

***

      Георгин отрешённо качнул белоснежным цветком. И замер, словно не существовало того порыва ветра, вынудившего его на долю мгновения склониться к земле. Сливовое дерево, будто заметив движение, зашелестело листьями негромко, но особенно настойчиво и потянулось длинными ветвями к соседнему молоденькому деревцу. Вишня, до этого дремавшая сладким полуденным сном, встрепенулась неловко и тоже зашелестела — слегка испуганно и шумно — тут же поспешив передать свою панику кому-нибудь другому. Но дерево азалии рядом с ней не всколыхнулось в волнении, не забило тревогу зелёными листьями — лишь оглянуло сад своими прелестными насыщенно розовыми цветками и вздохнуло тихонько, когда сотни крохотных бархатистых лепестков сорвались с его ветвей и полетели прочь. Часть из них приземлились в небольшой красивый ручей, на мгновение окропив гладь розовыми пятнами — но тут же, мелькнув лишь однажды, исчезли в течении, будто совсем растворившись в воде. Другие, избежав участи бесславно сгинувших, забились меж крупного булыжника, из которого состояли дорожки — они шли произвольно, но плавно, не позволяя себе ни режущей глаз угловатости, ни тошнотворной прямоты, приевшейся в городе. Одна из дорожек, куда так и не смогли долететь лепестки, вела к скромному, незаметному среди деревьев мостику, чей белый камень позеленел, заросши мхом. Когда-то он был переправой через тот самый ручей, текущий теперь у дерева азалии — но русло в этом месте отчего-то ушло в сторону и теперь под мостом было зелено, но сухо. Мостик этот пускай и не имел теперь смысла, всё ещё вёл к одинокому островку с беседкой, от которой ныне остался лишь каркас — остальное сгорело в огне предательства. Он не стал её реставрировать — не за чем и не для кого. Природа восстановилась сама, без чьей-либо помощи, устроив всё так, что для построек отныне и впредь здесь не было места. И он с покорностью принял это правило. Японский сад, отличавшийся всегда ухоженностью и педантичной правильностью, справлялся и без людей. Возможно, кто-то всё же изредка навещал это место после пожара — но за несколько недель пребывания он так никого здесь и не встретил. Зато привёл мысли в порядок. Азалия вновь бросила на землю свои чудесные лепестки — вишня и слива торопливо зашелестели и ожидающе замерли. Разрушенная беседка умиротворённо молчала, будто заранее знала, что незнакомец, пришедший недавно к ним, уйдёт так же, как это сделал хозяин — и сад снова останется пустовать. Беседка помнила Хамато Йоши, помнила его прелестную жену Танг Шен и милейшую дочку Миву. Теперь она знала и его старшего сына. Леонардо поднял взгляд на отцвётшую сакуру и грустно вздохнул, обращаясь к саду: — Кажется, дома что-то стряслось. Белоснежный георгин вновь закивал — на этот раз не от ветра.