Знак клана Фут

      Кабинет Такеши-сана никогда не внушал доверия, вызывая в теле неприятную липкую дрожь, стоило только перейти его порог. Хозяин его, впрочем, производил на окружающих схожий эффект — но он хотя бы был живым существом, а не пространством, заставленным предметами! Мрачная, неуютная атмосфера, царящая в комнате, буквально подстроившаяся под характер своего хозяина, подпитывалась громоздкой деревянной мебелью и большими, тяжёлыми на вид стеллажами — они были до отказа заставлены огромным количеством различных книг и папок с документами, расположенных исключительно в алфавитном порядке. Майклу хотелось бы хоть разок разорить это место и перепутать книги местами — интересно, как быстро бы Такеши-сан сошёл с ума, приводя всё в прежнее состояние? Чёрные потолки и такие же стены визуально уменьшали комнату до таких крошечных размеров, что иногда казалось, будто в ней совсем негде развернуться; порой Майклу чудилось, что сидящий в своём кресле Такеши был слишком большим для этой комнаты, едва в неё помещаясь — но это было лишь обманом зрения. Кабинет на деле был огромен — но отчего-то давил на мозг не хуже самой клаустрофобно-маленькой коробки. И зачем так много чёрного? Не логичнее ли было перекрасить стены в светлые тона? А учитывая то, что в Японии — откуда Шреддер и привёз Такеши-сана — такое более чем приветствуется, это было бы отличным решением. Они, конечно, не в Японии, но какая разница, если бы так действительно смотрелось намного лучше? Майкл, бегло оглядывая ненавистный ему кабинет, почти истерично фыркнул — его посетила мимолётная, чуть тревожная мысль, что его «попечитель», на удивление, задерживается. А ведь Такеши-сан — сама пунктуальность! Весь клан его из-за этого любит. Ладно, только Шреддер. Остальной клан с чужой педантичности лишь ядом и злобой плюётся — он всех уже достать успел. Даже ботов. Может, сбежать, пока этот большой полосатый кошак не явился? Майкл потом скажет, мол, ждал-ждал, не дождался и пошёл искать Такеши сам, чтобы поскорее узнать своё наказание и отдаться на экзекуцию. А там — пока честно искал! — каким-то невероятнейшим образом случайно забрёл в комнату и улёгся спать (не менее случайно!) Нет, так не пойдёт. Такеши, конечно же, ни единому слову не поверит — и правильно сделает — и тогда его панцирю точно конец. Хотя он, честно, не думает, что его наказание хоть как-то от «побега» изменится — оно в любом случае обещает быть ужасным. Дверь позади распахнулась — Майкл заметно съежился, немного скривившись: по тихим, но тяжёлым шагам угадать вошедшего было совсем не трудно. За капюшон резко и ощутимо схватили, потянув на себя — Майкл сопротивляться не стал: сделал несколько торопливых и неловких шагов назад, стараясь сохранять равновесие, и послушно повернулся, когда его силой развернули на сто восемьдесят градусов, чуть не уронив на пол. — Я жду объяснений, — Такеши наклонился к лицу Майкла, обнажив белоснежные острые клыки. Во всей его тяжёлой позе и твёрдой хватке, держащей чужой капюшон, сквозила такая ярость, что страшно было просто взглотнуть, ни то что говорить. О-о, ну, конец ему. Как быстро ему оторвут голову? — Объяснений чего именно Вы ждёте? — совершенно спокойно спросил Майкл, глядя в разгневанные глаза напротив, зрачок в которых от подобного хамства сузился, а усы угрожающе зашевелились. — Ты прекрасно понимаешь о чём я, — прорычал тот. Майкл почувствовал, как хватка с его капюшона исчезла. Своему везению Майкл порадовался рано — рука, до этого державшая капюшон, переместилась на шею. Кошачьи когти принялись опасно давить на тонкую кожу, скрывающую под собой вены — пульс Майкла мгновенно подскочил, пальцы дрогнули. Продолжит шутить — останется с дырками в шее и проткнутыми наскозь сосудами. — Ладно, — смирившись с тем, что увильнуть ни только от ответа, но и от наказания уже не получится, Майкл неохотно признался в содеянном. — Я собирался в одиночку убить черепах, но не рассчитал силу. Точнее, он планировал их припугнуть своими «сюрпризиками», а потом, уже в какой-нибудь другой день, убить. Но это так, мелочи. Давление на шею усилилось. Такеши давил на самую глотку, придушивая, пугая животную суть, стремящуюся жить — когти не входили глубже, оставаясь там же, где и прежде. Майкл подавил в себе острое желание вцепиться в чужую пушистую руку в попытке убрать её со своего горла. Ему нужно было перетерпеть. — Кто разрешал тебе это делать? — Такеши больше не выглядел разозлённым и явно гневался меньше, чем минуту назад; повода для радости, однако, это не давало. — Никто, — прямо признался Майкл. — Я сам этого захотел. Они смотрели друг другу в глаза — игра, первым прервать которую означало проиграть. Мгновенно и без возможности реванша. Когти с шеи пропали. Не успел Майкл подумать, что это не очень хороший знак, как ему в лицо прилетела хлесткая пощёчина такой силы, что он невольно отшатнулся в сторону. Он, вцепившись в край стоящего позади него стеллажа, сжал челюсть, чтобы не зашипеть, и осторожно схватился ладонью за место удара — на щеке лёгкой, несерьёзной струйкой стекала яркая теплая кровь. — Будь благодарен, что не в шею, — Такеши, наконец оторвав от Майкла взгляд, прошёл мимо него к столу. Тот потер щёку, размазывая по ней кровь. — Иди, в этот раз обойдёшься этим. Но больше тебе так везти не будет; надеюсь, ты это понимаешь. Майкл опустил руки. — Конечно, Такеши-сан, — покорно ответил он. Да, он и впрямь очень легко отделался. Даже странно. И немного смешно. Майкл, глядя в пол, молча поклонился и незаметно вышел. Что же, теперь он мог со спокойной душой выдохнуть — его сегодня не убили, он жив, относительно здоров, и даже испугаться толком не успел, когда его пытались проколоть когтями. В целом, день не зря прошёл — он доволен. Конечно, Рафа всё же стоило убить — но что уж тут поделаешь, если Майкл затупил, когда Лео увидел: так бы он дело до конца довёл, чтоб «удовольствие» не растягивать. К несчастью, с облегчением ни выдохнуть, ни вздохнуть не получилось: стоило только Майклу перешагнуть порог кабинета и развернуться, чтобы сбежать куда подальше, как в коридоре возникла хорошо знакомая тощая и костлявая фигура. Рахзар. Чёрт бы побрал эту действующую на нервы и порядком поднадоевшую псину. И почему ещё никто не додумался разобрать его на отдельные кости и скормить уличным, побирающимся по помойкам собакам? Хотя, даже они такую гадость жрать не стали бы, не дураки. Майкл Криса терпеть не мог. Впрочем, их неприязнь была абсолютно взаимна. И исключительно по этой причине — иначе и быть не могло — Брэдфорд, едва завидев его в коридоре, активно, с каким-то оттенком презрения, читавшемся в движениях, направился к нему. Майкла всего передёрнуло от нарастающего раздражения. Сегодня явно был не его день: то Лео, сорвавший идеальную возможность убийства Рафа, то Такеши со своими отнюдь не гуманными методами разбирательств с подчинёнными, а теперь ещё и Брэдфорд, приближающий к нему грациозно и тихо, словно кошка. Кто-нибудь, расскажите ему наконец, что он пёс, а не кот. Можно попытаться удрать, пока он далеко, но это было бы слишком позорно для черепахи-ниндзя-фута: сбегать из кабинета огромной полосатой кошки без хвоста — более чем простительно, потому что, ну, любой адекватный человек бы так поступил; сбегать от полудохлой псины у которой только кости и видны — простите, но нет, гордость тоже нужно иметь. А всё-таки — следовало бы окунуть его в чан с мутагеном ещё разок, чтобы отстал наконец. А перед этим убедиться, что в чане не мутаген, а кислота. Чтоб наверняка отстал. — Слышал, черепаха, ты решил, что самый сильный и умный здесь? — пока Майкл размышлял над способами убийства, Крис успел пройти весь коридор. Его жёлтые, светящиеся глаза без зрачков весело и издевательски сверкнули. Шею бы ему свернуть. Но нельзя. Такеши-сан и так очень легко его отпустил — если Майкл в ближайшую неделю попадётся на любом, даже мелком проступке, то помилования абсолютно точно можно не ждать: наказание будет жёстче, чем обычно, в два раза. Грубить тоже нельзя. Рядом — опять-таки — кабинет кота-без-хвоста, который, не дай Бог, услышит пару «ласковых», высказанных в адрес Брэдфорда. — Ну просчитался, с кем не бывает, — выдав свой самый непринуждённый и дружелюбный вид, ответил Майкл. — Да что ты? — морда Криса выглядела непривычно наглой и надменной, какой-то довольной. Майкл напрягся. — А с каких пор ты решаешь, кто должен жить, а кто умереть? У Майкла сердце упало в пятки. Ну класс. А он-то откуда про того старика-предателя узнал? У него поэтому рожа такая довольная — потому что он шёл на Майкла докладывать, чтобы Такеши потом черепахе всю глотку разворотил? Майкл поджал губы — да что ж за день сегодня! — исподлобья взглянув на Рахзара. — Ну, предатели есть предатели, так?.. — как-то неуверенно и тихо начал он. Майкл был без понятия, как из этой ситуации выкручиваться: ни подкупить, ни убить — сиди и время растягивай. Майкл моргнул и тут же заткнулся, когда наткнулся на непонимание в чужих глазах. Ой. Ой-ёй, Крис что, говорил не про это? — «Предатели»? — тот насторожился, приподняв и тут же опустив уши, и немного оскалился, почувствовав неладное. — Про кого это ты? Ага, блин. Он не в курсе. Ха-ха, Майкл только что едва не сдал самого себя. — А-а, про черепах, конечно же, — выдал он первое, что пришло ему на ум и не сдержал истеричный смешок. — Ну, типа, если ты ещё не забыл, я как бы бывший член их клана. Крис, кажется, воспринял его ответ за правду и, закатив глаза, фыркнул: — Но «предателем» в таком случае считаешься только ты, — с этими словами спорить было трудно, но обстоятельства незамедлительно вынуждали это делать. — А вот я так не считаю, — Майкл надулся и сделал оскорблённое лицо. Это действие вызвало у Рахзара раздражённый оскал — он развернулся и, буркнув себе под нос знакомое: «Идиот», удалился восвояси, видимо, потеряв всякий интерес к разговору. Майкл облегчённо выдохнул. Чуть не спалиться, что избавлялся от некоторых футовцев из-за их не очень патриотичного поведения — это, конечно, нужно было так лохануться. Да, до конца этого дня лучше вообще из комнаты не выходить. А то для полного «набора» не хватало ещё наткнуться на Шреддера.

***

      Эйприл быстрым, спешащим шагом направлялась в сторону логова, мысленно надеясь, что застанет там своих друзей. Она пыталась, спустя несколько часов после их ухода, дозвониться до них: но Донни перестал брать трубку — что совершенно не было на него похоже! — а один раз даже сбросил звонок. Не на шутку взволнованная, Эйприл набрала номер Лео — тот, к её облегчению, трубку снял, но на вопрос, что с ними случилось, ничего существенного не ответил, произнеся лишь короткое и сухое: «Мы в порядке». Голос его казался каким-то бесцветным и серым — Эйприл встревожилась. Даже сильнее, чем раньше. Че-фон Рафа вновь был отключен, телефон Кейси — тоже. Когда трубку не берёт один — ещё возможно убедить себя в том, что он уснул, или не слышит, или ему просто некогда; но когда трубку, так или иначе, не берут все — ни оправданий, ни причин просто не может найтись. Что такого могло произойти с ними, что замолчали все и сразу? Она побежала. Страх, охвативший её ещё при бессмысленном обзвоне, не сковывал движения, как обычно это бывало — наоборот, он, словно попутный ветер, дующий в паруса, подгонял её сзади, тенью шепча ей на ухо: «Быстрее! Быстрее!» И она бежала быстрее. Потому что происходящее вокруг неё было странным. Тревожащим. Пугающим. Что-то произошло — она чувствовала это, но не могла сказать, что именно. До знакомых турникетов оставался один поворот — послышался приглушённый звон разбивающейся посуды. И эхо надрывного, болезненного крика внезапно отскочило от массивных бетонных стен, заставив её резко, испуганно замереть на месте. — ТЫ БРОСИЛ НАС, СЛЫШИШЬ, ТЫ БРОСИЛ МЕНЯ! Раф. Эйприл передёрнуло от этого хриплого, сухого крика. Это никак нельзя было назвать обычным, присущим ему всплеском агрессии — в его словах злость трещала по швам, открывая истинную свою сущность в виде обиды и боли. Ему что-то ответили. По тембру голоса она узнала Лео, но расслышать ничего не смогла: на фоне Рафа он говорил слишком тихо, словно беззвучно шевелил губами вместо ответа. — Так что же ты, — Раф чуть ли не шипел, и, даже не видя его сейчас, Эйприл через один его надрывный голос почувствовала, как сильно Раф стискивает зубы и сжимает кулаки, — не оставишь записочку и не свалишь в закат? ТЫ ЖЕ ПРОСТО АХУЕННО ЭТО ДЕЛАЕШЬ! Яростный удар кулаком по столу и быстрые, наполненные несдержанной злостью шаги, стремящиеся к побегу. — Мне не нужна твоя помощь, Я ЛУЧШЕ СДОХНУ, ЧЕМ ПРИМУ ЕЁ ОТ ТЕБЯ! Эйприл увидела мелькнувшую на мгновение красную повязку, но прежде, чем она успела сделать хотя бы шаг, маска скрылась в бездонной тьме тоннеля, пропав окончательно. Стало ужасно тихо. Казалось, весь мир в какое-то жалкое мгновение остановился: вода перестала капать с труб, шумный и грязный поток сточных вод превратился в тихое лесное болото, а крысы, до этого шуршащие пачками от чипсов, внезапно разбежались в разные стороны, попрятавшись по углам. Сделав шаг, Эйприл почувствовала на своих плечах тяжесть бескрайней, какой-то жидкой, тяжёлой пустоты: тишина, буквально несколько секунд назад разогнанная криками и руганью, словно поглощала пространство и любые возможные в нём звуки, оставляя лишь жалкое их подобие. А в пустоте ты можешь только плыть, надеясь, что когда-нибудь… Дверь, ведущая в лабораторию, оказалась наглухо закрыта. Лео нашёлся на кухне. Он сидел, уперевшись руками в стол и закрыв ладонями глаза. Казалось, он даже не заметил прибавления в комнате. Он двинулся лишь тогда, когда аромат зелёного, душистого чая наполнил комнату и заполненная до краёв кружка опустилась перед ним, и Эйприл, осторожно переступив через осколки разбитой на мелкие кусочки чашки, бесшумно отодвинула стул и присела напротив него. …Когда-нибудь… Она не спешила начинать первая. Потому что говорить должна была не она. Потому что не её душа страдала и не её сердце было полно безутешного горя. Лео поднял на неё тяжёлый, но какой-то рассеянный взгляд и без всякой усмешки или веселья в голосе произнёс чуть задушено: — Я действительно сильно накосячил, да? Тишина пропала — пустота никуда не делась. — Это мягко сказано, Лео. Мягко сказано, — ответила ему Эйприл. …Когда-нибудь… …Тебе помогут.