Знак клана Фут

      Карай казалось, что ей ещё никогда в жизни не было настолько плохо. Её безбожно рвало: горло болезненно першило, вкус желчи во рту усугублял ситуацию, усиливая рвотные позывы, повторяя беспощадную пытку — в своих глазах она уже давно не выглядела так жалко, до клокочущего в груди омерзения. Она, с наворачивающимися на глазах слезами, полусидела на коленях перед унитазом в общем туалете клана, с тихим отчаянием вцепившись руками в его керамический бачок. Безобразное и низкое зрелище — её поведение, её реакция были недостойны и чужды, неправильны для её статуса дочери Мастера. Она позорила себя, позорила его — но отчего-то продолжала давиться слезами на грязном полу опустевшего туалета. Даже зная, что не имела на свои слёзы никакого, даже косвенного права. Она не была верующей — и всё же молилась всем существующим Богам о том, чтобы ни одна живая душа не увидела её в таком беспомощном, убого презренном состоянии. Молитвы услышаны не были. Дверь отворилась — Карай с оставшейся в воле силой сдержала желание зареветь во всю глотку — и чьи-то размеренные, неторопливые шаги прошли мимо пустующих кабинок и затихли. Послышался скрип открывающегося душевого крана и шум несильного, но быстрого потока воды. Это не мог быть один из рядовых ниндзя — их всех Карай убила собственными руками буквально несколько часов назад. От этой мысли живот — да и все мысли в голове — снова скрутило; воспоминания ужасной, абсолютно бессмысленной расправы вмиг ожили и вернулись — её вырвало. Шум воды резко замолк — и непродолжительная тишина сменилась стремительными шагами, шустро приближающимися к ней. Карай в этот момент прокляла себя за всё: за то, что не закрыла дверь кабинки на замок; за то, что не смогла стерпеть и, как опытный ниндзя, просидеть без единого звука, не выдав себя; за то, что согласилась и не стала спорить с решением отца. Дверь кабинки резко дёрнулась — Карай не стала оборачиваться. Ей захотелось взвыть и со всей злостью, что таилась в глубине её души, перерезать глотку незваному гостю — но усталость и горечь оказались намного сильнее эмоций. Она не двинулась с места — у неё просто не было на это сил. Незнакомец молчал некоторое время, словно оценивая степень проблемы, после чего выдал полунасмешливую издёвку: — Для следующего предводителя клана Фут ты выглядишь сли-ишком жалко, не находишь? От этих слов её передёрнуло. Чёртова черепаха. Чёртова безмозглая черепаха. Пусть он сдохнет в какой-нибудь канаве и больше не появится на этом свете даже в виде переродившейся души. Он жизни не заслуживает. Здесь никто жизни не заслуживает. Она, не поворачивая головы до конца, всё же нашла в себе силы, чтобы искоса глянуть на говорившего — позориться перед ним отчего-то хотелось даже меньше, чем перед отцом. Его фигура, всё так же остававшаяся облачённой в чёрный плащ, стояла в дверном проёме, облокотившись на одну из тонких стенок кабинки. Никакой вкус желчи, оседавший в горле горькой плёнкой, не мог перебить мерзкого, тяжёлого запаха крови, исходящего от его одежды. Плащ впитал в себя такое количество крови, что, казалось, отяжелел, тянул вниз — к земле, к мертвецам. Местами — там, где плащу всё же удалось хоть немного просохнуть — на нём расползались бурые, коричневатые, скукоживающиеся на ткани пятна. И всё же крови было так много, что она, собираясь массивными каплями на подоле плаща, капала на кафель — пол был грязный, кровь на нём уже не портила общую картину и даже не делала её более мерзкой, скорее, прекрасно дополняла. На руках и шее Майкла едва заметно виднелись уже подсмывшиеся засохшие линии. Он почесал одну из них — самую большую и яркую — тонкая корка на ней стала крошиться и отваливаться. Запахло ржавчиной. Карай при виде этой картины испытала лишь глухую ярость и резкое, нестерпимое отвращение. — Это тебя от убийств так перекосило, серьёзно? — голос Майкла отчего-то был пренебрежительным и жестоким. Он насмешливо выгнул бровь, будто издеваясь над ней. — Тебя в змеюку превращали, чтобы ты ревела над пешками? — Не смей так называть моих людей, — её глаза, бывшие до этого красными от слёз, позеленели, зрачок вытянулся, приобретя узкую змеиную форму. Она никому не позволит оскорблять своих людей. Даже если этих людей уже нет в живых. Карай попыталась подняться на ноги, но тут же села назад — злость не придавала ей сил. Она угнетала её лишь сильнее, делала даже более беспомощной и жалкой. — «Пешки» или нет; какая мёртвым разница, как их называют? — Майкл внимательно следил за её движениями, видимо опасаясь, как бы она не укусила его, находясь в форме змеи-мутанта. — Я требую, чтобы ты убрался отсюда, — Карай зашипела, обнажив ядовитые клыки. Её воспалённый мозг желал поскорее избавиться от главного раздражителя и наконец остаться в тишине. Отвратительность и безвыходность ситуации душили — Майкл с удовольствием усугублял ситуацию. Тот скорчил в ответ недовольную гримасу и произнёс, совершенно игнорируя прямой приказ: — А я пришёл сюда отмываться. Майкл развернулся и ушёл; судя по звуку включившегося душа — продолжать прерванное дело. Яркая и резкая вспышка агрессии лишь усилила усталость — глаза Карай приняли прежнюю форму. Она, с размаху облокотившись на стену, прикрыла веки, бесцельно вслушиваясь в шум и пытаясь найти в нём хоть какое-то успокоение. Она знала, что её отец делает с «мусором» — всеми неугодными или просто бесполезными людьми. Но ещё никогда её не заставляли принимать в этом непосредственное участие. Она убивала и раньше: это было в порядке вещей. Ей не казалось чем-то ужасным или неправильным в качестве урока на глазах у других ниндзя ранить соклановца, который не слушался и не исполнял приказов. Ей не представлялось чем-то жестоким и гнусным показательно наказать предателя: заставить мучиться его в страшных муках, выжечь на груди эмблему преданного клана и лишить возможности ходить; вынудить предателя в агонии и страхе молить не о пощаде — прощении за совершенное являлось даже похвальным. Грубой силой выбить правду из нежелавшего говорить — скучная рутина. Но убить тех, кто служил верой и правдой… Мерный шум воды, бившейся о кафель, превратился в оглушительный стук града: это Майкл, подставив под поток железное ведро, принялся отстирывать свой плащ. Карай представила, как некогда прозрачная вода, покрытая мыльной пеной, окрашивается в кроваво-алый. Как впитавшая воду и кровь ткань скоро вновь станет лёгкой и невесомой — словно ничего и не было. Ни пыток, ни бессмысленных убийств, ни предательств. Карай знает, что исполняла приказ — и всё равно чувствовала себя паршиво. Она не понимала, почему это же чувство обошло Майкла — эту язвительную и жестокую черепаху — стороной. — Ты предатель, ты помнишь об этом? — тихий голос Карай не мог перекрыть всплески воды, но, тем не менее, Майкл остановился в напряжении, явно услышав её слова. Она продолжила; она не злилась, у неё не было на это сил. — Побойся за свою жалкую шкуру. Леонардо не оставит тебя в покое. Раздался всплеск и легкомысленный ответ: — Они все не оставят меня в покое, — за словами последовал игривый смешок. — Переживаешь за мой панцирь? — Тебя видели, — у Карай не было настроения шутить. Уже очень и очень давно. — Ага. Шум сливаемой из таза воды и выжимаемой одежды закончил, казалось, их диалог. Майкл подошёл к входной двери, взялся за ручку, но, немного помедлив, неожиданно произнёс с совершенным безразличием: — У Рафа нет ни единого доказательства того, что я выжил. А без них ему никто не поверит.

***

      Эйприл сидела за кухонным столом, невесело глядя на остывающий в чашке чай. При попытке заснуть ей приснилось целое толпище футовцев, которые пытались пробраться к ней в дом — они выставляли вперёд оружие, нападали, норовили схватить и утащить в неизвестность. Так что Эйприл предпочла бодроствовать, чем мириться с шарахающимися в её снах футовцами. Нет, Эйприл не боялась идти спать: она никогда не верила в умение ночных кошмаров сбываться; но всё же что-то в душе не давало ей покоя. Был ли тому виной ночной разговор с Кейси или же эфемерное предчувствие опасности — она не знала, но явное, совсем не шуточное волнение одолевало её. Попытка выяснить у Кейси, что же всё-таки произошло, оказалась провальной: он, при одном упоминании его обморока, сразу замолкал до тех пор, пока либо тема не менялась на другую, либо пока ему не приходилось благодарить Эйприл за очередную чашечку чая, которых он за ночь успел выпить около десятка. Она, искренне переживая за его состояние, попыталась заставить Кейси остаться — но стоило золотым лучам солнца пробраться в комнату, как он поспешил уйти, несколько раз подряд извинившись за неожиданный ночной визит. С этого момента прошло уже более пятнадцати часов, но ни от Кейси, ни от Рафа не было ни единой весточки. Эйприл просидела на иголках весь день и часть бескошмарной ночи. Наверное, ей всё же следовало настоять и оставить Кейси у себя дома, хотя она и понимала, что это было почти невозможно. Останавливать его не было смысла: если Кейси собирался уйти, то ушёл бы при любом раскладе; и не важно, сделал бы он это через дверь или через окно. В этом Джонс был необычайно похож на их друзей-черепах. Параллельно с этим в голове крутились слова Донни, сказанные им полчаса назад по телефону: «Мы скоро придём». «Мы»? Он идёт с Рафом? Но ведь, когда она звонила ему утром, он сказал, что Раф ушёл из логова ещё до рассвета и не вернулся. С Кейси? Хотя, судя по тону его голоса, Донни собирался зайти к ней для того, чтобы расспросить Эйприл насчёт ночной прогулки Кейси и Рафа. Тогда с кем, если не с ними, был Донни? Гадать долго не пришлось: наконец позади неё послышался знакомый стук, незапертое окно отворилось и на кухне возникла знакомая высокая фигура в сопровождении… — Лео!.. — Эйприл потрясённо вскочила со стула. Они обнялись — Эйприл по привычке заглянула в знакомые синие глаза, однако не нашла в них той же радости от встречи, что испытывала сама. Лео выглядел серьёзным и хмурым. Она перевела взгляд на Донни — тот, нервно перебирая пальцами, каждые десять секунд заглядывал в свой че-фон, явно ожидая увидеть в нём что-то важное. — Почему ты не сказал, что приедешь? — с лёгким, больше шутливым упрёком задала Эйприл интересующий её вопрос. В их узком кругу Лео уже успел «прославиться» — исключительно в плохом смысле — своим внезапным отъездом. Решил и с приездом то же самое провернуть? — Прости, совершенно не было времени. Его голос полностью соответствовал выражению лица: холодный и отстранённый. Эйприл отпустила его из объятий — он делал это не специально, она понимала это. Прямо сейчас что-то происходило прямо у них под носом — явно не очень хорошее. Скорее всего, совершенно нехорошее. — Ты не знаешь, где Раф и Кейси? — Лео спросил прямо, без долгого предысловия. Он прошёлся по комнате внимательным, беглым взглядом. Эйприл отрицательно покачала головой. — Нет, — ответила она честно. — Кейси ушёл, как только стало светло, даже завтракать не стал, а Рафа я со вчерашней ночи не видела. — Понятно, — задумчивое лицо его никак не изменилось. — Они тебе что-нибудь рассказали? — Ничего, я спрашивала, — Эйприл почувствовала, как её сердце начинает колотиться сильнее: нет, нельзя было их тогда отпускать. Никак нельзя было. Лео тяжело вздохнул и повернулся к Донни с немым вопросом в глазах. Тот устало потёр переносицу и как-то обречённо ответил на слегка повышенном тоне: — Вот поэтому я и послал тогда роботаракана, — он снова заглянул на экран и проворчал злобно. — А сейчас Рафа чёрт найдёшь, он че-фон отключил! Лео, оставив в покое бубнящего себе под нос ругательства Донни, опять повернулся к Эйприл: — У тебя нет никаких предположений, где они могут быть? — он сощурил глаза, внимательно наблюдая за реакцией. Она помотала головой. — Вообще никаких? — вновь спросил он. Она снова отрицательно покачала. — И ты уверена, что не можешь даже приблизительно знать, где они находятся? — Лео, это допрос? — Эйприл, возмущённая его недоверием, сложила руки на руки. — Я же говорю, что не знаю! — маленькое замечание, казалось, привело его в чувства. Он сдался. — Прости-прости, — Лео примирительно выставил перед собой руки и растерянно вздохнул. — Ты же знаешь, что… — …Тебя иногда заносит, знаю. — ответила она, хмыкнув; Донни сзади многозначительно кивнул. Эйприл перевела тему. — Так что случилось? — Раф забрал нунчаки, — подал голос Дон. Лео посмотрел на него так, будто тот ляпнул лишнего, но потом утвердительно кивнул, видимо решив, что об этом можно рассказать. — Да. И не объяснил, зачем, — Лео помрачнел, в тоне его что-то резко изменилось. — Но понадобились они ему явно неслучайно, учитывая то, что Раф недавно встретил Майки. В клане Фут. Эйприл шокированно приоткрыла рот, пытаясь переварить услышанное. Странным здесь казалось абсолютно всё: и то, что Раф взял нунчаки; и то, что всё тот же Раф где-то умудрился встретить мёртвого брата; и то, как Лео даже не подверг его слова сомнению; и то, что Майки каким-то образом оказался среди футовцев. — Это была галлюцинация, — довольно жёстко отозвался Донни. Он, в отличие от Лео, всё ещё сомневался в правдивости его слов, хотя при Рафе подобных язвительных высказываний себе не позволял, чтобы не портить отношения. Эйприл понимала его. Она тоже не могла не то чтобы принять, да просто поверить в то, что Майки — их весёлый и озорной младший брат и друг — жив. А уж тем более, что он вступил в клан Фут. Вступил. В клан. Фут. Вздор и горячечный бред. Такого не могло быть. Такого просто не могло быть. Разве что — в альтернативной комиксной вселенной. Они замолчали, напряжённо ожидая какого-то чуда, которое поможет им отыскать Рафа — им оставалось только ждать, у них больше не было ни единого более-менее приемлемого варианта. Лео и Эйприл не находили себе места, хотя терпеливо ждали хоть чего-нибудь — Донни продолжал глядеть на экран че-фона. — Включил! — вдруг вскрикнул Дон. На экране его че-фона высветились координаты.

***

      Пожалуй, этого несчастного тоже можно было назвать предателем; потому что знать, что твой отец общается со злейшими врагами клана, черепахами, но никому не рассказать об этом — непростительное преступление. Не понятно, зачем он вообще пошёл по стопам отца, вступив в клан Фут, если сам отец этот самый клан много лет тайно предавал? В чём вообще смысл? Это родственные связи творят с людьми такие нелогичные вещи? Люди — странные существа. Майкл коротко ухмыльнулся своим мыслям, ловко залез в окно и быстро спрыгнул, едва не наступив ногой на осколки от битых бутылок. Давно не работающий сахарный завод, что располагался в проливе Ист-Ривер, должны были снести ещё давным-давно; план, впрочем, частично всё же исполнили, оставив нетронутым только главное здание, которое теперь пугающе возвышалось над тихой рекой и отбрасывало своим фасадом большую, жуткую тень, которая, словно чья-то чёрная и длинная рука, ложилась на водную гладь, делая её ещё темнее. И без того уродливые кирпичные стены с облезлой местами штукатуркой были изрисованы граффити, исписаны непристойными словечками и выражениями; попадались, конечно, и признания в любви — какой романтик до этого додумался? — грубо перечёркнутые чьей-то чужой одинокой рукой. Кучи мусора под ногами, плесень, разросшаяся, казалось, абсолютно везде, совершенно не пробуждали в душе желание остаться подольше в этом забытом всеми — кроме мистиков и экстремалов — месте. Ужасно пахло затхлостью и покрывшимся пылью мусором — и несмотря на вполне логичное и объяснимое желание Майкла повернуть назад и просто уйти, он продолжал идти вперёд. Предвкушение веселья вело его вглубь завода, не давая вернуться. Он сжал ручки пакета сильнее, принявшись из скуки и порыва озорства раскачивать им в разные стороны. Снова «добыть» — ха-ха, смешное слово — человеческие стопы было задачей, однако, нелёгкой, довольно муторной и кропотливой. Майклу буквально пришлось откапывать нужного ему человека среди целой кучи начавших разлагаться трупов — и это при том, что подавляющее большинство из них было в масках, что явно усложняло работу. Повезло, что Майкл «своих» трупов узнал по характеру травм — фирменный почерк, не иначе — это хоть как-то спасло его от безнадёжности перебирания мёртвых тел. Но удовольствие, честно, всё ещё очень и очень сомнительное. Да и само дело крайне нервное — если бы кто-нибудь увидел, чем Майкл занимается, тот навряд ли смог бы придумать нормальное и правдоподобное объяснение своим действиям. И вообще — он не рассчитывал, что ноги этого старика реально найдут. Серьёзно, совершенно не рассчитывал и даже не надеялся. Поэтому, ради интереса вернувшись на место преступления и не обнаружив там «сюрприза», он сильно удивился — настолько, что поначалу даже и не знал, что ему думать. Конечно, ноги мог найти и не Раф — мало ли кто под лестницу заглядывает! — но если бы такая необычная находка оказалась в руках полиции, СМИ уже давно раструбили бы эту новость по всему Нью-Йорку. А раз не раструбили — значит, не нашли. Раз не нашли — значит, Раф успел первым. А раз сумел и первый «сюрприз» обнаружить, то наверняка и до местоположения второго «подарочка» догадается без труда. По крайней мере — должен догадаться. Майкл и так выбрал очень примечательное место, связанное со знаменательным событием: Кейси же не будет скрывать от Рафа, где он впервые познакомился с обладателем конечностей, находящихся сейчас в пакете? Если не будет — тогда Раф без труда дойдёт до этого места. Да даже если не дойдёт — чьи это проблемы? Правильно, не Майкла. Зайдя в просторное помещение, пол которого был почти наполовину засыпан кусками давно выбитых окон, Майкл остановился и, оглядевшись, направился ко входу в следующее помещение, попутно принявшись разворачивать пакет. Голубая заржавевшая железная дверь впереди него выглядела на удивление прочной и стойкой, но Майкл, поборов в себе секундное желание дёрнуть её со всей силы, решил не проверять её на прочность. Он достал содержимое пакета и аккуратно поставил его перед самой дверью, выставив на фоне мешок — чёрный, явно новый, не покрывшийся пылью пакет ярко контрастировал с ядовитой голубизной двери. Сложно не заметить. Майкл вздрогнул и обернулся, когда за его спиной послышался неосторожный хруст разбросанного по полу стекла. Его глаза едва заметно сузились, он молниеносно отскочил в сторону — как раз вовремя: кинутый сай стрелой пронёсся мимо него и врезался в дверь. Крашенное в голубой, железо оглушительно загудело и скрежещуще застонало, разнеся свой противный гул по всей фабрике. Раф выругался — он не рассчитывал на промах. Майкл смотрел на незваного гостя большими удивлёнными глазами, в которых отражались непонимание и некоторая растеряность: что он здесь делает? Точнее — что он здесь делает так рано?! Майкл как бы ожидал его прихода, это да — но всё же не ожидал. Сегодня не ожидал. Или вообще не ожидал. Точнее, ожидал прихода, но не ожидал встречи. Он, вообще-то, больше не планировал с ним видеться — только на каком-нибудь задании, на котором ему с футовцами удастся всех оставшихся черепах перебить. А тут такая встреча. И что прикажете ему теперь делать? — Не ожидал, да, Майки? — Раф не язвил, он внимательно вглядывался, изучая каждый сантиметр чужого лица. — Прости, но за восемнадцать лет я изучил твои повадки до того хорошо, что теперь знаю тебя, как свои три пальца. Майкл молчал, в упор глядя на брата нечитаемым, холодным и каким-то злым взглядом. Как же он не вовремя! Завтра не мог прийти, а? Раф продолжил: — Ты всегда возвращаешься на место «преступления», чтобы проверить, попался ли кто-нибудь, — он прищурился, продолжая смотреть до того внимательно, что становилось не по себе. — Поэтому я вернулся в тот проулок и заметил там тебя, вылезающего из-под лестницы. После этого я последовал за тобой в тот лес… — Раф остановился. По печальному блеску в его глазах стало ясно, что увиденное там ему не понравилось. И чего все так разнылись из-за уже мёртвых людей? Майкл завёл руки за спину и цокнул, состроив издевательски весёлый голос: — Хочу похвастаться, Рафи-бой, что минимум с третью я разобрался сам, — Майкл скривил рот, изображая ухмылку, но тут же прикрыл глаза, переведя руки за голову, и негромко прибавил, искренне, кажется, расстроенный. — Вот блин, я даже не заметил тебя. А ведь ты, получается, за мной часа три шарахался, не меньше. Он резковато пожал плечами, словно сбрасывая с себя всю эту ситуацию, и снова взглянул на Рафа — тот стоял прямо, неотрывно смотря на брата, но было в его позе что-то сгорбленное и печальное, отдающее тяжёлой горечью. Ни страха, ни злости, ни радости от того, что «мертвец» найден, и он оказался прав — только всепоглощающая тоска, идущая из его зелёных, померкших в одно мгновение глаз. Какая глупость. — Зачем…? — начал было Раф, но его быстро и грубо перебили. — «Зачем всё это?» — переспросил Майкл скучающе и продолжил, не дожидаясь подтверждения вопроса. — Ну… — он сделал вид, что всерьёз задумался. — Вообще в клане принято избавляться от предателей, а этот старикашка, друг Кейси, по сути предателем и являлся. А его сын, — кивок в сторону отрубленных конечностей, — знал про это, но молчал, поэтому тоже поплатился — правда, после смерти, но у него и тяжесть совершённого полегче, — Майкл снова пожал плечами. Наверное, Раф всё же спрашивал не про это. Но разве Майкла это хоть капли волнует? Правильно — нет. Захрустело стекло — Раф неожиданно осел коленями на пол, положив голову на руки. Майкл проводил его падение недолгим, чуть удивлённым взглядом. — Я так надеялся… — его голос неожиданно дрогнул и замолчал. Майкл услышал судорожный вздох. Он… плачет? Серьёзно? Раф расплакался — здесь и перед ним? Майкл, наблюдая издалека за этой сценой, довольно улыбнулся — всё складывалось даже лучше, чем он ожидал. Да, это не входило в его план — но почему бы не воспользоваться ситуацией? — В целом, можешь так и оставаться, — прокомментировал он свои мысли и достал кусаригаму. — Так тебя будет легче убить. Он начал медленно, с особой осторожностью приближаться к Рафу, не теряя осмотрительности — Майкл поудобнее перехватил оружие, ожидая, что вот-вот встретит сопротивление. Раф не шелохнулся. Он продолжал сидеть, не двигаясь с места и даже не стараясь унять идущие слёзы — они копились слишком долго. Шаг, два, три — былая осторожность пропала. До цели оставалось меньше четырёх метров. Предвкушая близкую расправу, Майкл заметно повеселел — он подозревал, что Раф воспримет всё близко к сердцу; но чтоб настолько. Осталось только одним точным ударом снести ему голову и… — Микеланджело. Лео смотрел на него своими синими, бездонными глазами, в которых не читалось ничего. Ни боли, ни удивления, ни подавленности. Зато взгляд Донни… Как же давно он не видел на чьём-либо лице такого шока, отчаяния и почти слепого желания закричать: «Нет-нет-нет!» М-да, отрицание — лучшее, что они все могут сейчас предпринять. — Ахуенно, — выпалил Майкл прежде, чем успел вникнуть в суть происходящего. Ого, Лео живой. Грустно — Шреддер будет о-очень зол. Майкл скривился в лице — но от Рафа не отошёл и оружие не опустил. Напротив — приблизился, проверяя чужие, слышно шатающиеся нервы. — Да вы издеваетесь? — протянул Майкл, даже не пытаясь скрыть в голосе разочарования и едкой язвительности. — Я надеялся, что не встречу вас двоих ещё минимум месяц, — он раздражённо цокнул и слегка наклонился к всё ещё неподвижному Рафу. — Радуйся, теперь тебе поверят. Тот не отреагировал — Майкл приподнял голову. У него сейчас был противник поопаснее того, кто не мог шевельнуться с места. — Отойди от него. — катаны предостерегающе блеснули в лунном свете. Донни оружие не достал — он, кажется, продолжал переваривать происходящее. А может, просто не желал верить своим глазам. — Аргх! — Майкл издал негодующий рычащий звук, в котором слышались злость и досада. — Вот надо тебе вечно всё испортить, да? — он взмахнул руками. Рано они с кланом праздновали смерть Леонардо, ох как рано. — Возьми пример с Дона, молчит же! Последний при упоминании своего имени вздрогнул, но за оружие так и не взялся — лишь отступил чуть дальше в тень. Да-да, призраки — страшная штука. Особенно, когда они настоящие и живые. Лео, проигнорировав издёвку, сделал несколько шагов вперёд — Майкл мгновенно приставил лезвие к шее Рафа. — Шаг — и я его убью, — его глаза выразительно сверкнули. Он не шутил. Он не собирался с ними шутить. — Ты не сделаешь этого, Микеланджело, — Лео помрачнел. Тяжело было сказать, насколько он верил своим словам и верил ли вообще. — Ой-ой, как официально, — сплюнул тот, недовольно поморщившись. — Меня зовут Майкл. — Как хочешь. Просто отпусти его, — Лео кивнул в сторону Рафа, — и мы спокойно поговорим. Майкл издал истеричный смешок — Дон отступил ещё на шаг, Лео нахмурился и сильнее сжал рукояти катан. — Поздно уже разговаривать, тебе так не кажется? — наконец фыркнул Майкл, легко закатывая глаза. — Нет, не кажется, — твёрдо ответил Лео, следя взглядом то за его лицом, то за лезвием кусаригамы. — Так ты согласен? Майкл демонстративно задумался и выдал: — Не-а, — он переставил оружие ближе к горлу Рафа. — О чём нам раз- Выстрел. Около ноги Лео образовался острый и холодный кусок льда — Тигриный Коготь, собственной персоной! Лео кинул на Майкла мимолётный взгляд — на его лице не было радости, скорее, неглубокое смятение и испуг. Он неожиданно отпустил Рафа и стремглав кинулся в сторону разбитого окна — Лео, бросившись наперерез, попытался перехватить его, но целая череда выстрелов не позволила ему это сделать: толстая, колючая корка льда снова и снова преграждала ему дорогу, внезапно появляясь в разных местах. Майкл, не встретив сопротивления, беспрепятственно перемахнул через окно — Лео, бросив неудавшуюся, бессмысленную погоню, схватил Рафа под руки и, стараясь уворачиваться от вошедшего в бой раскалённого лазера, отступил к Донни. Тот, ещё не до конца отойдя от шока, немного рассеянно поймал несопротивляющегося Рафа за плечи. Стоило им уйти от окон, как обстрел прекратился, полностью стихнув. Лео, резко развернувшись, выбежал назад — к месту, где пару мгновений назад шёл бой. — ВЫЛЕЗАЙ И СРАЖАЙСЯ, МИКЕЛАНДЖЕЛО! — его надрывный крик эхом разнёсся по зданию, навсегда оставшись где-то в глубине труб. Ответом ему служило молчание.