Credit and no violence

Не то чтобы в пять утра Минхо был готов на подвиги. Побаливала у него голова, да и недосып давал о себе знать, как и всегда, впрочем — чего-то принципиально нового в его жизни было объективно мало. Часто сменявшиеся клиенты в счет не шли, хотя нужно признать, что, несмотря на большой поток людей, лица у них всех были одинаково жалкие, а заслуга Минхо и его же личная гордость состояла в том, чтобы чему-нибудь их, слабых и беспомощных, научить. И это всегда непросто, такая работёнка требует колоссальной отдачи, потому хотел того Минхо или нет, но в пять утра просыпался как миленький, и пусть чуть небрежно, почти лениво, надевая свой обычный черный костюм с рубашкой и галстуком, он на ходу дожевывал сэндвич по пути к ожидающему его автомобилю, дабы отправиться в путь. — Здорóво, — поприветствовал его мощный на мускулатуру парень за рулём — его коллега. — Босс попросил сначала к тому косому мужику заехать. В ответ Минхо кивнул дважды, сначала на приветствие, затем на распоряжение босса, а потом молча приложил холодную банку колы к виску и уставился в окно в наблюдении за проплывающими улицами. Чанбин был достаточно болтлив, чтобы вызвать раздражение, но притом довольно безобиден, чтобы это раздражение проявить в открытой форме. Рассказы о его подружках нисколько не трогали одиночку-Минхо, и всю дорогу до первого в расписании клиента Минхо слушал радио, всё о своем думал и ничем не делился. Тот самый мужик, называемый между ними «косым» за свое перекошенное после аварии лицо, клиент весьма посредственный и скучный, не требовавший особой стратегии и подготовки. Обсуждать было нечего, надеяться на его благоразумие тоже, так что Минхо от скуки про себя считал встречавшихся бродячих кошек, каких в этих местах было немало, что неудивительно. Безалаберные люди, обитающие на окраинах Сеула, безалаберны во всем… Два рыжих, три черных, один серый кот — и Минхо с Чанбином на месте. Ветхий неухоженный домишка производил неизгладимое впечатление на аккуратного и чистоплотного Минхо, особенно его тронули разбросанные жестяные баночки из-под дешевого пива прямо у калитки. Самое отвратительное пойло, которое Минхо не пробовал и пробовать не собирался, кому-то доставляло, по всей очевидной видимости, необходимое удовольствие. Но кто, в конце концов, Минхо такой, чтобы упрекать иного в подобной прихоти? Минхо приглушенно хмыкнул, глядя на ожесточенно таранящего дверь калитки Чанбина, и обошел автомобиль. Из пыльного багажника он неторопливо извлек биту, хмуро её осмотрел, очистил от грязи первой попавшейся тряпкой и направился вслед за напарником, который уже премило беседовал с хозяином дома, и судя по тону последнего, возвращать деньги никто и не собирался. Жалкий алкоголик, втянувший всю семью в долги — типичный портрет клиента Минхо, никчемный, не желающий действительно что-то изменить… Вызывал презрение. Как ни старался разжалобить своими заунывными мольбами, «благоухающий» перегаром, выглядел лишь хуже и смешнее. Но Минхо не упрекал бы его в его слабости к спиртному, ох, вовсе нет. А вот наказать за глупость и неосмотрительность был просто обязан. Из-за угла дома выглянула белоснежная кошка, глянула на Минхо и жалобно мяукнула. Минхо с сожалением вздохнул и выполнил свою работу.

✗✗✗

Уже на следующем своем маршруте Минхо, чуть более бодрый и разогретый в сравнении с утренним своим состоянием, едва сдерживался от порыва поворчать в сторону напарника. «Никаких гребаных кошек в этой тачке» от него звучало слишком оскорбительно в ответ на смышленое предложение взять осиротевшую красавицу с собой. — О ней некому будет позаботиться, — отмывая биту от крови, подметил Минхо часом ранее, — она такая тощая, болеет наверняка. Но Чанбин был непреклонен. В бардачке рабочей тачки помимо кастетов, пистолета и ножей всегда имелась пачка антигистаминных препаратов. Громила Бин был беспомощным в тесной близости с братьями меньшими, и тут уж ничего не поделать, оставалось смириться. В другом же спорить с Минхо Чанбин не имел ни права, ни желания. Например в том, чтобы в достижении поставленных целей действовать осторожно и чисто. Где-то даже предвзято и слишком бережно в отношении некоторых обстоятельств. Удивительно, что именно тут речь шла не о пушистых крошках, к которым Минхо питал слабость. Настигла его слабость другого рода, и обсуждать её с Чанбином он не собирался — только по достижении назначенного пункта выдворить друга на полчасика пошататься где-нибудь вдали, а самому взяться за дело… Ну или за тело, тут уж как пойдет. Стоило Бину скрыться в ближайшей закусочной, а Минхо зашагать в сторону пятиэтажек, как обладатель интересовавшего Минхо тела как раз покидал корпус, состоящий из крошечных квартир для аренды и пользовавшийся популярностью у молодых семей или студентов. Этот самый новоиспеченный студент спешил прямиком к остановке общественного транспорта, когда с нескрываемым ужасом заметил на своем пути Минхо. — Доброе утро, — почти благоговейно поприветствовал Минхо высокого блондина в смешной вязаной панаме. Тот заметно сглотнул и облизнул пересохшие губы, прежде чем отвесить сдержанный поклон. — Спешишь? — без стеснения оценив внешний вид, спросил Минхо, сделав ещё несколько шагов навстречу. — Да, на пары нужно, — промямлил парень. Одет он был довольно просто, в мешковатой одежде выглядел комично. Большая сумка через плечо явно была увесистой, но в ней однозначно не было того, за чем пришел Минхо. — Ну да, понедельник как никак, — подметил Минхо, убирая руки в карманы и оглядываясь вокруг. — А еще сегодня тридцатое марта. Вероятно, после этих слов сердце парня забилось быстрее, хотя не исключено, что сделало оно пару кульбитов и чуть раньше. Он прекрасно помнил о своём растущем долге и время от времени даже выплачивал частями, но проценты, как известно, не щадили никого. В общем-то, боссам Минхо и не нужно было, чтобы все их клиенты были примерными заёмщиками, даже наоборот — на просрочках и строился весь их бизнес. Минхо был солидарен с такой философией и хладнокровно припугивал всех, кто брал на себя тот груз ответственности, который не в состоянии вывезти. Всех, за исключением Хёнджина. Ах да, обычно к Минхо обращались настоящие оборванцы или полные глупцы с большим послужным списком проступков: алкоголики, игроманы, бездельники, в общем, те самые люди, что не заслуживали сострадания. Часто ими были откровенные отморозки, не способные работать и жить порядочной жизнью, возрастные дядечки, бесконечно жаловавшиеся на жизнь. Но однажды Минхо, заехав в один из офисов, встретил Хёнджина, а именно Хёнджина, оформляющего кредит в их захудалом "филиале". Прекрасный как чайная роза, свеженький, немного беспокойный молодой человек с длинными осветленными волосами и огромными вопрошающими глазами сразу обратил на себя внимание. И сразу навел на интересные размышления, потому что ранее в их контору подобные не обращались. Минхо с подозрением наблюдал за тем, как его помощница выписывала парню кредит на приличную сумму, и уже тогда Минхо понял, что закончить эту кредитную историю будет весьма проблематично. Для него саого уж точно. И вот спустя полгода Минхо, как прилежный сотрудник, навещал своего подопечного, чтобы напомнить о важном. Но на самом деле он совмещал полезное с приятным и не упускал возможности нагнать страха на этого мальчишку. Тот настолько мило выцеживал из себя хоть какие-то слова и шугался от каждого его движения, что удержаться и не навести суету было невозможно. — Я работаю над этим, — с испугу выпалил Хёнджин. — Правда! Завтра мне выплатят зарплату и тогда… Оправдания парня звучали бы более правдоподобно, если бы Минхо не знал, чем Хёнджин живет и уж тем более где работает. Оплата за труд официантом в лапшичной на полставки не обещала ничего, что могло бы закончиться на «приятно было иметь с вами дело». Хотя Минхо всё же приятно, отчего же нет… И до стандартного кровопролития в этом случае было ещё далеко. — За тобой ещё… — Минхо делано поднял указательный палец вверх, смотря в небо, будто подсчитывая. — Восемьсот десять тысяч. Восемьсот двенадцать завтра — и четырнадцать после… Хёнджин неосознанно открыл рот, но не сдался. — Я всё отдам. — Таки всё? Минхо не сдержал легкую ухмылку, подловив парня на слове, которое интерпретировал по-своему, и ему это нравилось. Хёнджин в очередной раз словил приступ паники после совершенно неожиданного поглаживания по голове от старшего. Казалось, ему это было страшнее, чем получить битой по лицу. — Удачи, — коротко пожелал Минхо и зашагал в сторону парковки. Только когда Минхо скрылся в салоне черного автомобиля с тонированными окнами, Хёнджин снова задышал и побежал, сам не свой, за автобусом.

✗✗✗

Облившись пóтом со страху, Хёнджин еле держался за поручень в полупустом автобусе. Верующим он не был, но едва не молился, чтобы о нём на какое-то время позабыли, и он потихоньку смог собрать-таки нужную сумму для возврата, но Минхо никогда о нём не забывал. Даже родственники вспоминали о Хёнджине реже. И сколько бы ни прошло времени, он не мог понять, каков Минхо: самый злостный из добряков или самый милосердный из последних негодяев? Ведь так с ходу и не скажешь, мужчина был спокоен, вежлив, даже терпелив...Однажды, правда, Хёнджин увидел его с окровавленной битой, а его напарника с пистолетом, и это не была костюмированная вечеринка. С тех пор яркие картинки с расчлененкой посещали его дурную голову перед сном раз в двести чаще порнографических, Хёнджин буквально жил одним днём, искренне удивляясь, что до сих пор жив, и тем не менее абсолютно ничего себе не позволял лишнего. Идеальная жизнь для молодого, в прошлом амбициозного человека, окруженного соблазнами. Несомненно. Ссора с родителями вынудила его съехать из дома, и хотя его учеба в университете уже была ими оплачена, за жилье нужно было платить самому. Даже самый скромный набор необходимого стал дорогим удовольствием, и тогда Хёнджин решил, что возьмет кредит и после того, как устроится на работу, всё вернет. Не думал он, что выплата растянется надолго и весь план его пойдет к чертовой матери — он даже распродал кое-что из своей одежды, но денег и так не хватало, а кушать всё равно очень хотелось… Слишком часто для его скудных финансов. И Минхо, его персональный дамоклов меч, здесь, конечно же ни при чем. Думать надо было раньше, и не бросаться громкими заявлениями вслед отцу, мол, и сам со всем справится. Ибо вот уж, похоже, совсем не справится. Тогда, быть может, стоило бы бросить вообще все обязательства и ответственность за них и разгуляться напоследок? Перед смертью, однако, не надышишься. Даже в пакетик. Иногда, зарываясь в домашних заданиях после смены в лапшичной Хёнджин так и думал. Временами он даже расшвыривал свои конспекты в порыве отчаяния, шёл в ближайший супермаркет, покупал самые вредные снэки и чуть не плача смотрел сериалы до полуночи. Потом, естественно, он испытывал чувство вины ещё сильнее и уходил в подготовку с головой, а встречи с Минхо, отчего-то не заканчивающиеся фатально, снова и снова поселяли крошечную надежду на призрачный успех. За последний месяц ожесточенной экономии Хёнджин собрал двести сорок тысяч и уповал на зарплату, собираясь отдать всё и распрощаться с кредиторами навсегда. В мыслях Хёнджина это выглядело почти идеально, вот только список штрафов за мелкие (и глупые, на самом-то деле) нарушения на работе заставлял сбавить обороты. Если он опять не погасит долг целиком, Минхо его уже точно по головке не погладит и будет, вероятнее всего, прав. Размышлять об этом было крайне некомфортно, особенно после занятий, когда Хёнджин заступал на смену. Маленькая скромненькая лапшичная была натуральным филиалом ада — душно, тесно, к тому же кучерявая приземистая хозяйка с визгливым голосом постоянно наводила суету, превращая работу в хаос. К концу дня у Хёнджина гудели ноги, а на лбу проступала испарина, и даже бесплатная порция лапши не делала его счастливее. Поднося еду посетителям практически беспрерывно, Хёнджин думал только о заветном конверте с деньгами, и это хоть как-то держало его наплаву. Каково же было его состояние, когда за столиком, который он должен был обслужить, сидел его личный дьявол. В перекошенном на талии фартуке и с небрежно собранными в хвост волосами Хёнджин встретил Минхо, позабыв о приличиях, лишь коротким и напряженным кивком. Тот, как всегда, одетый с иголочки, важно восседал вдали от входа в заведение и смотрел на Хёнджина так, словно был на этом самом месте ещё до создания лапшичной и всего лишь ждал, что однажды его поразит какая-то необыкновенно случайная встреча. Эта же встреча таковой не являлась точно. Только после того, как Хёнджин, набравшись-таки духу, выложил на стол все тарелки и мисочки с подноса, Минхо повернул к нему голову и воодушевленно произнёс: — Хёнджин, какая встреча. Очевидно, парень не мог пошевелить даже пальцем на ноге. Где-то появлялись новые посетители, пока хозяйка шныряла туда-сюда, следя за порядком, но рефлексы торможения были первичнее всех забот. Хёнджин едва не окаменел, пока Минхо неторопливо стал палочками подбирать ароматную лапшу и с аппетитом ел. Запах говяжьего бульона и водорослей с того момента навсегда укоренился для Хёнджина как запах опасности и неминуемой казни. Ему казалось, он не мог отойти, пока ему не разрешат, и плевать на рабочие обязанности, не до вас, тётушка, хозяйка… — Проходил мимо, — с паузами между новыми порциями угощений пояснял спокойно и бесстрастно Минхо, — решил зайти, проведать. Неплохая еда. Дожевав кусочек говядины, Минхо поднял за Хёнджина стакан с охлажденной газировкой и отпил, откидываясь на стену и немного расслабившись. Чуть позже многозначительно глянув в другой конец зала, заставил проследить за ним и Хёнджина: тот заметил в проходе хозяйку, спрятавшуюся за шторкой и наблюдавшую за ними во все глаза. Она будто бы не решалась вмешиваться в текущие дела своего работника, и виной тому особый посетитель. — Я тут подумал, — приблизился наконец к делу Минхо, — что могу помочь тебе ускорить процесс погашения кредита. Хёнджин неосознанно качнулся, поймав равновесие в последний момент. — Не сочти за навязчивость. Ты можешь отказаться. А если нет — то приходи сегодня к недостроенной фабрике за железнодорожными путями к восьми вечера. — И… И что я должен буду сделать? Парень уже чуть не заламывал руки от негодования. Так странно, что Минхо вдруг вызвался ему помочь. Зачем ему это? Актами благотворительности подобные организации не славились, да и Минхо на доброго душой человека походил мало, по крайней мере, по имевшимся наблюдениям… Страшно представить, чем он занимался всё остальное время… Не котят ведь спасал, определенно. Да и Хёнджин, как бы ни захотел, котёнком не смог бы прикинуться. Минхо повращал стакан, перемешивая кубики льда, допил содержимое и прежде чем оплатить свой ужин, дал пищу, но уже для размышлений Хёнджину: — Постарайся приятно меня удивить. Как закончилась его смена после всего этого, Хёнджин вспомнить так и не смог.

✗✗✗

— Просто блять… — заключил Хёнджин наедине с собой уже дома. Вот теперь-то ему всё стало предельно ясно. — Постарайся приятно меня удивить. Хорошие люди так не говорят. Хорошие люди не зовут на заброшенную фабрику поздним вечером и не сверкают глазами так жутко, будто лезвиями. То ли дело позвать в кино, например. Или в лав-отель, черт бы с ним. Хёнджин грешным делом прощался со своей девственностью, только бы не заниматься дайвингом в реке Хан — в разных мешках. Но уж после такого надеяться на благосклонность Минхо и его босса было глупо. Он слишком долго кормил их завтраками, и за это огребёт по полной — уверенности в том хоть отбавляй. Шансов избежать наказания не было никаких. Самое для Хёнджина мерзкое в этом всём — опозориться перед семьей, из скандала с которой он вышел с гордо поднятой головой. А за полгода Минхо узнал всю его подноготную и наверняка имел подробные досье на родителей или даже других членов семьи, которым после его позорной смерти достались бы не только его "репутационные подвиги", но и долги. И всё потому, что он поспешил, был самонадеян и небрежен в своих действиях. Вскоре стал бы и вовсе мёртв. После подобных проступков обычно не выживают… Пока парень судорожно собирался на верную смерть, облачаясь как можно более просто и удобно для того, чтобы дать отпор или на худой конец попытаться удрать, он размышлял о предстоящем. Явится за ним Минхо в длинном черном пальто поверх своего строгого костюма, явится, что важно, со своей свитой и орудиями пыток в разных чемоданах. Сначала Хёнджина отметелят приспешники старшего, а потом уже сам Минхо, насладившись прелюдией, порежет его опухшее после острого рамёна лицо, вынуждая корчиться и согласиться на всё ради сохранения жизни. Не исключено, что Минхо воспользуется телом Хёнджина в развлекательных целях, а потом убьет и продаст его органы на черном рынке. Ведь так обычно бывает? Так и никак иначе. Выпив успокоительного и почти проработав принятие, Хёнджин всё-таки покинул свою квартиру вовремя и отправился к назначенному месту. Это было достаточно близко и не так уж страшно при свете дня. Но вот ближе к ночи становилось жутко. Фонарей было мало и работал далеко не каждый из них, зато в стаи сбивались собаки, лай которых время от времени разносился по всей территории. Будет ещё хуже, думал Хёнджин, если его не добьют и окровавленного оставят на съедение собакам. Феноменальная смерть. Будет что рассказать внукам. Но перед тем как это произошло бы, Хёнджину нужно было хотя бы встретиться с Минхо. За отстроенной проходной, куда добрёл Хёнджин, его не было, а соваться дальше было страшно и неловко, огромные темные корпуса, перекрывающие собой почти все пространство, пугали. Хёнджин потоптался у двери, хлопая себя по предплечьям, потому как изрядно замерз, и уже даже решил, что сошёл с ума, и возможно, никакого Минхо никогда не существовало. В ресторанчик к нему никто не приходил, это он сам с собой разговаривал, а тётушка просто побоялась вызвать врачей. В таком случае ему можно было сделать вид, что он решил прогуляться, и просто вернуться домой… Самая «здравая» за день мысль повысила тонус парня, он сам себе улыбнулся и обернулся, чтобы пойти обратно, как тотчас столкнулся с широкоплечим мужчиной. — Полегче… — возмутился Минхо, поймав Хёнджина обеими руками, чтобы тот не завалился на него. — П-простите… В сумраке темные холодные глаза Минхо, отражающие слабый далекий свет, были ещё более поразительными. И страшными, безусловно страшными. Минхо действительно был в костюме и в пальто, а еще в перчатках, но у него, как и у Хёнджина, вырывались облачка пара при выдохе, всё-таки на улице холодало. Однако никакой свиты и уж тем более орудий убийствп у Минхо с собой не было. Не сказать, что Хёнджина это обрадовало, вернее, осмыслить это он даже не успел. Минхо сразу повёл его за собой вглубь строений и в итоге открыл дверь в один из гаражей. Заставить себя войти туда было крайне сложно, перед парнем пронеслась точно на слайдах вся его недолгая жизнь, подсвечивая ярко-красным последние секунды. Нерешительный шаг, второй, и Минхо зашёл следом, закрывая дверь уже изнутри. Слева щёлкнуло, и помещение осветилось тусклым желтым светом — чистое, пустое и ничем не примечательное. Никаких столов для разделки, кресел для пыток, даже топорика или какой дубинки — не было. Чуть поодаль от центра стоял обычный стул со спинкой и только он. Хёнджин не выдохнул облегченно, не смог, зато присутствие старшего ощущал как своё собственное. Заговорить первым язык не поворачивался, и парень ждал, когда произойдет уже хоть что-нибудь. Минхо тем временем медленно вышагивал позади него. — Ты пришёл, значит, рассчитываешь на мою помощь, — мужчина оказался совсем близко, и его тихий шелестящий голос гремел в ушах Хёнджина. — Понимаешь, я милосерден. И я действительно помогаю, но не просто так. Это не в моих правилах. Дышать Хёнджин в тот момент просто разучился, мысль о побеге покинула его светлую головушку, как и любая другая. Все сознание от страха сузилось до точки между чертовым стулом и таким же чертовым Минхо за его спиной. — Я помогу тебе расплатиться с твоим долгом, но взамен попрошу сделать кое-что лично для меня — это будет справедливо, не так ли? Слова всё еще не находили выхода, поэтому Хёнджин только слабо кивнул, даже не осознавая, что накинутый поверх головы капюшон не позволил Минхо этого заметить. Впрочем, старший не заметил сопротивления — вот что важно. Паузы в его речи тоже были страшными, а уж как после них пугало каждое новое изречение — не описать ничем. Весь как оголенный нерв, Хёнджин был готов в каждое мгновение почувствовать нечто прямо угрожающее, вроде лезвия, входящего в печень, или удара под коленями. А ничего, до сих пор ничего. Минхо откровенно заявлял, что потребует от Хёнджина платы, да только какой? Что с него взять, кроме анализов? Уж лучше лав-отель и стыд до конца жизни, чем такая суровая пытка неизвестностью, в самом деле. Или не лучше? Минхо затаился, а потом положил руку Хёнджину на плечо, чуть склонился и так же преспокойно, как и до этого, сказал: — Хёнджин-а… Станцуй для меня.