Credit and no violence

- Еб твою мать, Минхо, сукин ты сын, ну и как это убирать? Минхо не обратил никакого внимания на орущего Чанбина, пока смывал с лезвия ножа кровь под мощной струей воды. Обычно он обрабатывал орудия своего труда ещё и антисептиком, но такового, и даже просто моющего средства, здесь не оказалось. Зато нашлось немного кошачьего корма в одном из кухонных шкафов, так что после микро уборки Минхо насыпал, не жалея, в мисочку, и поставил его на пол перед красивым полосатым котом. Пушистый зверь, по-видимому, голодный, сразу принялся хрустеть ароматными подушечками, чем вызвал у мужчины умиление. Труп в гостиной, правда, действительно картину несколько портил своим видом, и всё же нарвался сам. Вообще-то, этот господин выплачивал минимальные суммы по долгу, хоть и со значительными задержками. Каким образом он на них зарабатывал? Сбывал наркотики и баловался ими сам. Минхо таких не любил, ведь подобные люди под кайфом были неадекватны и непредсказуемы, иной раз пытались угрожать сами, притом нелепым и грубым образом. В данном же случае при виде старых друзей господин Чон начал неистово размахивать руками, верещать что-то несвязное в недовольстве по поводу их визита, в общем, вёл себя крайне негостеприимно, а потом и вовсе безжалостно пнул своего питомца, потому что тот попал под ноги. Последняя капля терпения беззвучно упала, и обронивший её Минхо просто прекратил этот цирк одним движением. Точнее, двумя, поскольку увалень в момент кайфа оказался вертким. Кровь хлынула фонтаном и забрызгала одну из стен, пыльный ковер, и даже попала на Чанбина, которому пришлось умыться. Позже пришлось ему и таблетками закинуться, потому что Минхо не смог удержаться, взял кота на руки и стал гладить, получая в ответ мурчание. Коты чувствуют хороших людей за версту, ничего удивительного. Тем не менее, отягощенные трупами задания подворачивались, надо признать, не часто. Летально оканчивались диалоги исключительно в случаях бесконтрольных угроз господам-коллекторам и их фирме, либо, как в данном случае, за жестокое обращение с животными. Эти маленькие, во многом зависящие от человека создания не заслуживали скотского отношения, по мнению Минхо. Триггер срабатывал моментально, и фактор опасности ликвидировался, оставляя шанс зверькам прожить более долгую и счастливую жизнь в приюте или под крылом других хозяев. Ласковое мурлыканье или виляние хвостом впоследствии были лучшей благодарностью, тогда Минхо чувствовал себя комфортнее всего. Неистовую аллергию Чанбина при этом он переносил вполне спокойно и обыденно, чего не скажешь о самом Чанбине. Весьма холодный и суровый коллектор, не любящий давать поблажки кому-либо, был максимально доволен, когда котята или щенки оказывались в безопасности и продолжали радовать собой любящих их людей. Минхо находил это одним из лучших моментов в своей работе.

✗✗✗

Случай с Хван Хёнджином несколько перекликался со спасением котят. Глупый неопытный ребёнок доверился не тем людям и не рассчитал собственные силы, очень раскаивался, каждый раз пытаясь проявить стойкость и выдержку. На деле же на его невероятно красивом лице отражались все эмоции, которые Минхо с легкостью читал и которыми с огромным удовольствием наслаждался. Уничтожить такой великолепный источник наслаждения - безумие, поэтоиу реального вреда Минхо причить даже не помыслил. Однако взамен на великодушную помощь по освобождению этого парнишки из пут обстоятельств Минхо желал получить искреннюю благодарность. Нежный, как котёнок, Хёнджин был способен растрогать проф деформированного коллектора, и для этого требовалось не так уж много. Чуточку персонального внимания, приправленного стандартным запугиванием, ведь для искренности в нашем жёстком мире требуется особая среда. - Хёнджин-а... Потанцуй для меня. Казалось бы, простая просьба, а чуть не довела Хёнджина до сердечного приступа. Прикоснувшись к его плечу, Минхо ощутил, как трапециевидная мышца дернулась, предположил, как нервно дернулся, должно быть, и глаз у этого глупого и славного ребёнка с нежной бледной кожей и пухлыми розовыми губами, приоткрытыми не в удивлении - в глубоком шоке. Минхо был уверен, что Хёнджин в таком состоянии пошёл бы на всё, поэтому без всяких сомнений вышел из-за парня, спокойно прошел к заготовленому стулу и вальяжно устроился прямо напротив. Вид спереди был не менее впечатляющим - взгляд Хёнджина потерял всякую осмысленность. В спортивных штанах и оверсайз толстовке он выглядел совсем крошечным и беззащитным перед просчитывающим на два шага вперед мужчиной. Не надо владеть арсеналом особых приспособлений, чтобы довести человека до белого каления (они необходимы уже для выбивания закорузлой дури), нужно лишь особое настроение и способствующая атмосфера, ровно как эта самая. Касательно последней Минхо заботиться особо не пришлось. Они только вдвоем в одном из гаражей заброшенной фабрики; Хёнджин был абсолютно готов ко всему, а Минхо занимал единственное место в единственном ряду, что максимально удобно и отрадно. Оставалось только добавить музыки, что Минхо, не колеблясь, и сделал, вытащив из кармана пальто маленькую портативную колонку, после непродолжительной настройки включил музыку и поставил её на пол рядом с собой. Тогда-то они и прошли точку невозврата. Сначала разум Хёнджина пытался адаптироваться к новым условиям и, кажется, к песне, которой он раньше не слышал. Он немного ссутулился, а его глаза забегали влево-вправо, видимо, ища подвох или, быть может, вдохновение. Прошел целый куплет, пока он наконец топнул ножкой первый раз, а потом другой... Будто бы что-то растер носочком кроссовка, а затем он закачался в разные стороны немного сковано, будто обнаружил у себя острый приступ остеохондроза, стал смешно подмахивать руками. Ситуация по чуть-чуть улучшалась. Было понятно, что парень совершенно не умел танцевать и никогда этого не делал в осознанном возрасте, но чисто технически его танец можно было назвать эпилептическим трансом с элементами хип-хопа. Минхо от радости сложил ладошки вместе. Прелесть да и только! По мере нарастания напряжения Хёнджин добавлял в свой танец новые элементы, например, повороты и даже волны. Того требовала музыка, не зря же Минхо выбрал именно такую песню. Постепенно деревянность стала отступать, Хёнджин почти вошел в ритм на втором припеве и увеличил амплитуду к бриджу. На Минхо он упорно не смотрел, словно танцевал у себя дома во время уборки. Разумеется, такая душевность и подача проняла Минхо, несмотря на непрофессиональность движений. Минхо не мог игнорировать слетевший от усердия капюшон толстовки Хёнджина, сосредоточенное и отчаянное лицо, его порозовевшие щёки. Всего себя он вкладывал в угловатые композиции танца и танцевал, в общем-то, как в последний раз. Минхо увлекся и даже неосознанно провел языком по губам, потому что воздух вокруг раскалился, а когда Хёнджин сделал несколько шагов к нему, повернулся и покрутил тощей попой, лицо Минхо натурально вытянулось. Такой экспрессии он точно не ожидал, и это была крайне приятная неожиданность как для зрителя, так и для выступающего, ведь последний с того самого момента слетел с катушек и извивался как лапша в миске, которую после выматывающего дня пытаешься подцепить трясущимися руками и наконец-таки съесть. Чего же хотел Минхо при виде такого вот Хёнджина, оставалось загадкой для неокрепших умов. Сказать, что он был недоволен тем, что увидел, было нельзя, как раз наоборот. Неуклюжая концовка с последующей одышкой тоже не стала исключением. - Я почти вспотел, - сказал Минхо, подарив негромкие аплодисменты. - Спасибо... - еле держась, ответил Хёнджин. - То есть пожалуйста. То есть... с меня всё? Минхо, как полагается, не ответил прямо, потянул время, пока рассматривал одетые в перчатки руки, потом поднялся со стула, подошел к задыхавшемуся от нагрузки и страха Хёнджина. Чуть склонившись, Минхо вполголоса произнес то, что Хёнджин не предвидел, но уже мог бы ожидать: - Можешь немного помурлыкать? - А? Чуть отстранившись, Минхо лицезрел в округлившихся глазах безмолвное обращение ко всевышнему с неприкрытой мольбой. Измученный парнишка не желал ничего больше, чем освобождения, и был на грани. Ещё чуть-чуть, и он бы действительно исполнил чудаковатую просьбу не менее странного Минхо, который, однакл, умел себя контролировать и вовремя остановиться. - Шутка, - внезапно слишком сахарно улыбнулся он и сделал шаг назад. - Правда? Я... - Да. Можешь идти. - Значит, от меня больше ничего не потребуется? Вы мне поможете? - Хёнджина ещё не отпустило, слишком раскачался на эмоциональных качелях при содействии своего ночного кошмара и боялся с них слететь. - Всё как договаривались, я тебя найду. Хотелось утешить Хёнджина, уверить в том, что кроме собственной беспечности бояться нечего, но это было бы слишком просто. Минхо безмолвно отпер дверь и толкнул её, пропуская манящий свежий воздух внутрь и не препятствуя уходу. Хёнджин, озираясь, буквально выпрыгнул наружу, словно его унесло торнадо, даже, увы, не попращавшись со старшим.

✗✗✗

Хёнджин и не знал, каким восхитительным мог быть воздух ночного Сеула на окраине, а уж каков вкус выстраданной свободы, пусть и не в особо выигрышном положении в итоге, - вовсе не догадывался. Ему было так стыдно поначалу, он мчался, пока ноги не вынесли его к мосту, страшному и неосвещенному, но ему было уже не до какого-то там пустякового страха из детства. Он схватился дрожащими руками за перекладины металлической конструкции у края, и корпусом со всей дури подался вперёд. - У-у-у, су-ка-а-а! Хёнджин проорал во всё горло до хрипоты и закашлялся. Совершенно обессилев, он позволил слезам скатиться по разгоряченным щекам, развернулся спиной к ограждению и сполз на землю. Было плевать, слышал и видел ли его хоть кто-то. По ощущениям после представления у него открылись и третий глаз и дополнительная чакра одновременно, что для его скромной оперативки было очень даже чересчур. Он, к собственному удивлению почувствовал необъяснимый прилив сил перед кульминацией, как-то совсем распоясался и возвысился над всеми проблемами перед господином-коллектором, а потом сдулся как лопнувший после вечеринки воздушный шарик. Сердце с того мгновения никак не настривалось на нужный лад и тарабанило, отдаваясь в ушах, хотя с момента его побега прошло не меньше десяти минут, и образ Минхо, не столь пугающий - призрачный, словно так и преследовал его на всем пути неотступно. А Хёнджин о произошедшием только что почти ничего и не помнил. Всё произошло так резко и спонтанно, что он совсем не мог поспеть свой следующий шаг продумать, просто импровизировал и выжал из себя абсолютно всё. Вообще-то, он думал, что Минхо будет развлекаться по-другому, например, стрелять ему в ноги или бить хлыстом, а танец - только повод поглумиться. На деле же он оказался истинным извращенцем, внимательно наблюдал, не вмешивался, как будто бы и не был рассержен или недоволен, наоборот, одобрял и наслаждался. Таким окрылённым и в то же время разбитым Хёнджини не чувствовал себя никогда прежде. - Мда... - протянул он, с прищуром глядя в мигающую точку далеко на горизонте в районе заправки. - Надо было идти в танцы. Не зря мама так хотела записать сына в студию и постоянно его уговаривала. Хёнджин даже немного размечтался: будь он танцором, уже точно бы стадионы собирал, и, возможно, остатки хоть какого-то здравомыслия тоже. Потому что настоящий Хёнджин этим не отличался, и, махнув на всё рукой после танца со смертью, по пути домой купил токпокки и две бутылки дорогого пива, умял купленное, не глядя, и уснул как был, прямо на полу в своей повидавшей жизнь толстовке.

✗✗✗

Спал он как младенец. Сон был глубоким, а видения придурковатыми. В одном из них он пытался продать Минхо какую-то старую ободранную мебель и денег не брал, а просил поцеловать. По пробуждению Хёнджин перекрестился на всякий случай, чтобы сон не стал вещим. С огнём он играть любил, но чтобы настолько... С него хватило, ушёл в завязку. Весь день его прошёл неожиданно спокойно, никаких примечательных тревог не возникало. Не беспокоили ни приближавшиеся зачеты, ни изматывавшая работа с непостоянным заработком, ни родители, которых нужно было убеждать в непревзойденной успешности своей самостоятельной жизни. Всё отошло на задний план, а осталось лишь предвкушение того, что будет дальше. Печень и почки всё ещё на месте, его никто не скинул в реку, а долг не сбросили родственникам - значит, можно вдохнуть полной грудью, получить свою порцию лапши после смены и заветный конверт наличных. Это однозначно успех. - Хёнджин-а... - необычайно робко подозвала тётушка-хозяйка своего официанта в подсобку, пока он неуклюже вытирал губы от жирного бульона на раздаче. Казалось, за всё время его работы здесь она впервые была с ним настолько ласкова и не пыталась придираться на ровном мемте. - Вот, возьми. Ты хорошо потрудился, можешь пойти домой пораньше. Женщина подозрительно сладко улыбалась до характерно прищуренных глаз-полумесяцев, и мягко подталкивала обалдевшего работника к выходу. Дожевывая свой ужин, Хёнджин с трудом осознавал, что его выпроводили на заслуженный отдых с полным конвертом денег. Поклонился тётушке он аж на девяносто градусов и пулей вылетел из лапшичной, забыв снять фартук. Необычное поведение хозяйки, скорее, поразило его, чем напрягло. Не терпелось подсчитать заработанное и выстроить новую стратегию по выживанию. Он считал купюры завороженно и с каждой новой единицей счета терялся в догадках. Сколько ещё ему придется экономить буквально на всём подряд и как сильно подорвет его планы несанкционировано купленная вчера выпивка? Надежд не было никаких, и он уже готовился в очередной раз с сожалением склонить голову перед своим жутким другом-коллектором, но купюр в руках вдруг оказалось слишком много. Он насчитал восемьсот тысяч, чего в сумме с накоплениями хватило бы, чтобы покрыть весь долг, и осталось бы немного на жизнь в ближайшие две недели. Хёнджин не верил своим глазам и не понимал, чем заслужил такой щедрости. Своим усердным трудом или, может, природным очарованием? Всё стало неважным, когда на следующий день он встретил Минхо с пакетом документов, протянутой рукой и безмятежным взглядом. Врученных ему денег он не считал и был, казалось, не таким пугающим, как раньше. Возможно, этот человек всё-таки был не таким уж плохим.

✗✗✗

Спровадить Чанбина не удалось - тот заказал еды и не торопясь уплетал её прямо в машине, с интересом глазея по сторонам и подпевая песням по радио. Впрочем, Минхо не чувствовал себя обремененным обязанностями и чужим взглядом на их исполнение - пусть любуется. Он знал, что встретит Хёнджина куда более воодушевленного, чем обычно, и наконец закроет его долг. Уверенность эта не взялась из ниоткуда, Минхо своё слово сдержал: услуга за услугу. Поступок Хёнджина он оценил по достоинству, снял денег со своего личного счета и передал хозяйке лапшичной. Женщина была крайне напугана, ведь догадывалась, что Минхо не просто друг или знакомый Хвана, поэтому просьбу его исполнила и отношение свое к парню немного, да поменяла. На некоторые его оплошности всё-таки можно было закрыть глаза, а где-то, безусловно, можно было и похвалить умницу... Но всему своё время, разумеется. - Доброе утро! С потрясающей уверенностью в себе Хёнджин выходил из дома и совсем не боялся встретить на своём пути кого угодно, особенно Минхо, которому впервые поклонился свободно и от души. Не будь они в прежних отношениях, Минхо бы сказал, что выглядел Хёнджин в большей степени счастливым. Впрочем, старший тоже был уверен во всём и без колебаний, без долгих вступлений, отправил врученные Хёнджином деньги во внутренний карман пиджака. С собой у него были и необходимые для закрытия сделки документы, какие он и пригласил заполнить. На сей раз формальности не были обременительными, ведь не хотелось отпускать мальчишку слишком быстро. Они молча подписывали бумаги, изредка поглядывая друг на друга, и взгляды эти сложно было интерпритировать однозначно. Вникать в изложенное не было смысла и настроения, ещё не сошёл налёт вчерашнего представления - такое не забывается. Когда чувство завершённости вытеснило неловкость, каждый поймал себя на мысли, что забывать, пожалуй, не хотелось. Насыщенные встречами шесть месяцев истекли, кредит был погашен и остался в качестве хорошего урока для молодого человека. Минхо был рад тому, что ему не пришлось разочаровываться в нём и применять силу. В результате всех отсрочек он мог наблюдать за этим милым парнем и научить его быть собранным, ответственным и знать цену всему. Минхо был горд собой и Хёнджином, с лёгким сердцем подписывая последнюю бумагу, а после просто уставившись на младшего, не в силах позволить убежать стремительно, и казалось, тот был в замешательстве тоже. - Значит, - начал осторожно Хёнджин, - я точно больше ничего не должен? Минхо кивнул. - Верно. - И мы больше не увидимся? Последний вопрос заставил Минхо нахмуриться. Их и впрямь больше не связывали прошлые деловые отношения, но был ли рад этому Минхо? Очень он привык видеть смущение на этом хорошеньком лице и ещё больше провоцировать стеснение своими действиями. Хёнджин однозначно привнёс в его жизнь много ярких красок и приятных воспоминаний. Возможно, стоило помучить его ещё немного, но Минхо, как ни крути, милосердный человек, поэтому помог ему так, как посчитал нужным, чтобы в конце концов отпустить. - Судя по всему, - сухо из-за досады ответил Минхо, но всё не спешил уйти. Хёнджин терзал лямки рюкзака на своих плечах и закусывал губу, хотя мог убежать так же поспешно, как прошлой ночью, и отпраздновать своё освобождение в кругу друзей, как планировал. Но прежде чем поступить именно так, Хёнджин резко подлетел к Минхо и чмокнул его в губы, тут же отшатываясь на безопасное расстояние и наблюдая за реакцией. На этот раз он сам удивил и вогнал Минхо в ступор. Выходка негодника поломала устойчивость мужчины к проявлениям эмоций - он часто заморгал, не способный сфокусироваться на человеке перед собой. - Спасибо! - бросил Хёнджин, и уж тогда унёсся вдаль, чудом не навернувшись на повороте. - Это было мягко, - задумчиво прокомментировал случившееся Минхо, чуть не касаясь пальцами собственных губ. - И мерзко, фу, - скривился неожиданно подкравшийся сзади Чанбин. - Наконец перестанешь с ним нянчиться. Поехали, у нас еще куча работы. Проигнорировав дружеский хлопок по плечу жирной после чипсов рукой, Минхо последовал за напарником, отмечая интересную мысль, к которой он пришёл не без удовольствия: на хорошие дела у него всегда найдется время. И хотя деловым отношениям свойственно иметь конец, к личным он всегда сможет обратиться без всякого на то повода.