Чернильные пятна.

Любовь — это не отношения, а состояние.

      Из детской комнаты доносится сначала грохот, а после громкий смех в два голоса. А после топот ножек по паркету. Такой привычный звук, на который Антон не может не повернуться сразу же, откладывая дела. — Папа наступил на игрушку и уронил весь ящик! — заявляет мальчишка, раскрасневшийся после игр с отцом. — Потому что убирать игрушки нужно сразу. Помоги отцу и идите умываться.       Артём кивает и уносится обратно в детскую на помощь родителю.       Почти пять лет назад на свет появился этот прекрасный ребёнок с тёмными кучерявыми волосами, зелёными глазами и с удивительно активным для омеги характером. С первых дней жизни он тянулся ко всему неизвестному, больше спал, чем бодрствовал и не сходил с рук, засыпая только так. И всё-таки, взрослея, он становился послушным и покладистым, умным и любопытным мальчишкой с развитой фантазией и кучей вопросов «почему».       Сначала было тяжело.       Расписавшись за неделю до родов, Антон впал в бесконечное тревожное состояние, что он не хочет, не сможет и не будет рожать, что он не справится с ролью родителя, станет ужасным мужем и вся их жизнь рухнет. Это чувство страха и отчаяния не пропало даже спустя пятнадцать часов мучений, когда он впервые увидел это чудо, ещё совсем крохотное и беззащитное. Не пропало и тогда, когда Арсений целовал его и как в бреду признавался в любви. Не прошло оно и когда они вернулись домой.       Даже сейчас он не мог сказать, что справлялся тогда. Было страшно и непонятно, что делать и как жить. К его счастью, ему в помощь был и Арсений, и родители, которые первые две недели прожили в Питере, помогая и давая молодым родителям прийти в себя. Но когда их отпуск закончился, и с долгожданным внуком пришлось прощаться, Антон упал в свой страх ещё глубже.       Арсений вытянул его, буквально взяв на себя большую часть обязанностей. Дал омеге время и возможность привыкнуть хотя бы морально к переменам в жизни и в быту и просто не мучаться. Страхи Антона начали развеиваться, когда малыш стал осознанно смотреть ему в лицо и хватать за пальцы, а потом и волосы, когда тот научился держать головку, переворачиваться и сидеть.       Антон был счастлив, даже когда было страшно, потому что смотреть на щебечущего Арсения в успешных попытках уложить ребёнка спать и не чувствовать себя счастливым было невозможно. Потому что альфа целовал его каждый раз с не проходящими чувствами, смотрел на него всё теми же влюбленными глазами, потому что ночью перед сном нашёптывал ему комплименты и выцеловывал ещё не восстановившееся тело с неподдельным желанием.       Когда Артёму исполнилось три, они всё-таки сыграли свадьбу. Не пир на весь мир, но торжество всё равно включало в себя не только самых близких. Антон не плакал, когда говорил свою клятву, но не смог сдержаться, когда услышал слова мужа, всё ещё не веря в то, что они правда когда-то сошлись, сумбурно упали в семейную жизнью и до сих пор были в этой жизни счастливы.       Из ванной доносится звук плещущейся воды, но смеха уже нет, значит, правда успокоились и готовились ко сну.       Антон протирает стол и плиту после ужина, ругая себя, что не сделал это сразу, а отвлёкся на предложение сына поиграть. Теперь всё присохло, и уборка заняла больше времени.       Когда из детской доносится размеренный голос мужа, Антон улыбается и идёт к ним.       Они по очереди читают сыну сказки каждый вечер, если он не засыпает раньше, умаянный за день своей же активностью. Вчера вот они ходили в парк аттракционов, и Артём уснул сразу, как только лёг, даже не дождавшись, пока родители решат, чья очередь читать.       Сегодня читать тоже долго не пришлось. Тихое сопение раздалось уже на половине сказки, и Арсений облегчённо выдохнул. Значит, эту сказку завтра можно начать с начала, а не искать что-то новое. Наткнувшись на нежный взгляд в дверях, он уже не может не улыбнуться в ответ. Маленький ночник в форме зайчика остаётся включен, а дверь в комнату закрывается. — Я попросил Серёжу посидеть с Тёмой на выходных, — объявляет довольный мужчина, обещавший ещё на прошлых выходных, что у них будет время остаться вдвоём. — Спасибо.       Как бы ни была велика любовь к сыну, оставаться только вдвоём хотя бы пару дней в месяц им было необходимо. Особенно сейчас.       Арсений садится на кровать и утягивает омегу к себе на колени, помогая тому устроиться удобнее. Рукой поглаживает живот и оставляет несколько тёплых поцелуев на шее. В руку толкаются, и он, снова всё ещё не привыкший, сбивается и горячо выдыхает. — Как на работе дела?       Когда Артёму стукнул год, Арсений устроился в университет. Его взяли с распростёртыми руками, предложив сразу большую ставку, несмотря на отсутствие опыта преподавания. После открытых лекций и мастер-классов, в которых Попов участвовал в последний год, все были уверены, что никто лучше него не сможет преподавать дисциплины по писательскому мастерству.       В первый месяц Арсений приходил из университета в ужасе, повторяя, что он не справляется и получается у него из рук вон плохо, на что получал заверения, что это не так. И это оказалось правдой, потому что втянувшись, мужчина даже начал получать удовольствие от своей работы, хотя от кураторства всё ещё отказывался. Работа нашла его сама, став ему тихой гаванью стабильности.       Антон же, как и планировал, завершил работу в издательстве, но согласился брать работы на рецензирование и порой помогал уже знакомым авторам больше с мотивацией, чем с текстами. Бесплатно, по старой дружбе. Но по большему счёту он с головой ушёл в родительство. Страх ушёл, и ему правда нравилось заниматься ребёнком и бытом. — Сессия не скоро, так что на почте у меня затишье, — усмехается Арсений, смирившись с тем, что студенты не отправляют работы вовремя, а дотягивают всё до сессии, когда откладывать дальше уже невозможно. — В этом есть и плюсы, — окольцованные пальцы гладят напряжённые плечи. — Сильно устал? — Нет, — губы снова касаются нежной кожи, и Антон плавится от этих касаний даже сейчас, спустя пять лет вместе. Мысли рассыпаются словно бисер, и он чудом не забывает о том, что собирался сделать. — Погоди… Арс, ну блин… — когда руки касаются чувствительной груди, он охает, но отстраняется, оттягивая мужа от себя за волосы в буквальном смысле. — Арс, надо поговорить. — Хорошо. Тогда слезь, иначе я не смогу тебя слушать.       Омега стекает с чужих коленей на матрас, складывает ноги по-турецки и молчит. Слова забываются, и он не знает, с чего начать. Арсений не торопит, ждёт, только гладит его лодыжку, большим пальцем кружа вокруг выпирающей косточки. — Что-то случилось? — осторожно спрашивает альфа, пытаясь понять, что спустя пять лет брака могло заставить Антона растерять уверенность. Большая часть серьёзных разговоров состоялась благодаря нему, и ему не свойственно было молчать. — Не прям случилось… — мямлит Антон и вздыхает так напряжённо, что рука на коже застывает. — Тебя обидел кто-то? Или со здоровьем что-то?       Терапия Арсению, несомненно, помогла. Он перестал дёргаться от всех потенциальных угроз в этом мире, а когда Артём пошёл, даже научился переживать те моменты, когда он падал и плакал, как это и бывает у детей. Но порой тревога была сильнее разума, и Арсений не мог успокоиться, пока не убедится, что никому из его близких ничего не угрожает. — Нет, всё в порядке. Просто… Ладно, начну с простого, — Антон накрывает своей рукой чужую. — Твоя мама сегодня звонила и сказала, что они через неделю приедут в Питер. И они хотели бы познакомиться с Тёмой. Я ответил, что обсужу это с тобой.       Арсений вздыхает и улыбается, радуясь, что ничего страшного и правда не случилось. Их отношения за это время так и не улучшились. Более того, с подачи Антона и его папы, он даже отправил им приглашение на свадьбу, в глубине души надеясь, что они приедут. Но приглашение они проигнорировали, а на следующий день после свадьбы, увидев фотографии с торжества, отец написал, что первая его свадьба была лучше, что Антон выглядит недостаточно хорошо и вообще грех заводить детей до свадьбы, а читать клятву у алтаря второй раз в жизни — лицемерно. Это стало последней каплей, после которой Попов разорвал всякий контакт с семейством.       Терапия правда помогла. Арсений смог окончательно справиться с прошлым давно, а сравнивать настоящего мужа и прошлого и мысли не было. Его жизнь продолжилась, и двигаться в ней с чувством вины за пазухой было невозможно. Он не забыл и не делал вид, что до Антона у него не было любимого человека, раз в год приезжал на кладбище, приносил цветы и даже разговаривал с памятником, вещая о последних событиях в жизни. В этот день Антон старался не отсвечивать, а потом очень удивлялся, когда Арсений не впадал в тоску и меланхолию, как он ожидал, а наоборот, окружал его теплом, подтверждая, что каждое «сегодня» ему важнее, чем прошлое. — Мне кажется, что можно встретиться, — продолжает Антон, хотя и помнит, чем закончилась их прошлая встреча. — Если ты не против. — Ты прав. Я позвоню им завтра, и если они не начнут опять свою шарманку про рождённого во грехе, то организуем встречу.       Антон кивает, но легче не стало. Это вообще не то, о чём он хотел поговорить, и вспомнил про это он совершенно случайно, оттягивая момент признания. — Так, а что там в сложном? — Я как-то раз убирался, ещё давно, и на столе лежали листки. Ну, те, на которых ты печатал сказки.       Арсений и правда завязал с писательством, но не до конца. Придумывая сказки для самого искушённого зрителя, он часто выстраивал из них многосерийный рассказ, и некоторые из них Артём умолял рассказать по второму кругу, а память — хранилище ненадёжное. Фиксируя для себя и сына на память сказки, Арсений садился за печатную машинку, которую ещё давно, в их первый Новый год, ему подарил Антон. Это было неким ритуалом. — Так… — рукописи точно в порядке, Арсений их буквально вчера видел, когда разбирал рабочий стол. — Не знаю, как так вышло и почему я не спросил разрешения, но мне они так понравились… И Артёму тоже они нравятся, и я подумал, что другие дети тоже будут рады их услышать… Я планировал их просто перенести в электронный вид, а потом обсудить это с тобой, но эта история про мышонка мне так понравилась, а ты переключился на историю про лисят, и как-то само пошло… Я, честное слово, просто хотел отредактировать и как-то завершить историю, но там пошло-поехало…       Антон поднимает взгляд на мужа и признаётся в самом страшном, в чём можно признаться писателю: — Получается, я украл твою историю. — Тебе правда понравилась та чепуха про мышей? Я её придумывал, когда с ног валился от усталости, — смеётся Арсений, не чувствуя ни капли злости, — Покажешь?       Ноутбук быстро оказался в руках Арсения, и по первым страницам, которые он придумал сам, скользил наискосок, подмечая, что туда Антон внёс минимальное количество правок. Но документ оказался большим, и из его набросков получился замечательный зачин на приключенческую историю, которую за раз было осилить невозможно. — Я туда ещё добавил воспитательных элементов, пообщался с детскими писателями и психологами, чтобы вышло что-то толковое.       Если говорить честно, то Антон своей проделанной работой гордился. Относясь сначала к этой идее, как к забаве, он не смог не погрузиться в неё с головой. И теперь Арсений вчитывался в уже готовое, вычитанное произведение, которое можно отправлять в печать хоть сейчас. Прочитав три главы чужого сочинительства, Попов поднял поистине удивлённый взгляд. Глаза чуть покраснели, поскольку за день он и так не мало часов провёл за компьютером, а сейчас ещё и очки забыл, но они явно светились. — Это восхитительно. — Это в тебе говорит любящий муж или въедливый профессионал? — уж кому, как не Антону было знать, как критичен был Арсений к себе, к коллегам и студентам, когда дело касалось текста. — Однозначно профессионал, — ноутбук остаётся на полке, и Арсений садится ближе, — Это правда очень круто. Ты уже нашёл художников? — Ты не против, чтобы я это опубликовал? — Ну, я ещё не дочитал до конца, не могу говорить так точно, как профессионал, но по прочитанному могу сказать, что ты зря прятал свой талант.       Антон улыбается так, что щёки сводит, потому что даже не надеялся на такую реакцию. Нет, конечно, он знал, что Арсений не будет злиться, но увидеть такую безоговорочную поддержку не ожидал. — Прочитаешь всё на днях? Мне нужно развёрнутое мнение. Сначала как от мужа, чтобы я не разревелся, если тебе не понравится, а потом как от профессионала со всей своей честностью и придирчивостью, хорошо? — Обещаю.       Целует в губы, словно закрепляет обещание, хотя знает, что просто не сможет сказать всё так, как говорит студентам, но правда постарается быть непредвзятым.       Арсений гордится Антоном так, как никогда и никем. Прошло столько лет, а он всё также смотрит на него влюблёнными глазами, рассыпается на кусочки, когда ему доверительно открывают все грани своей души и тела, а потом собирается снова, когда маленькая копия их обоих виснет у него на шее. Он гордится Антоном каждый день, даже когда они просто валяются дома в постели целый день, потому что видит, как он успешно справляется и с родительством, которого сначала испугался, и со второй беременностью, которую они планировали, и с их общими демонами и с жизнью в целом.       Он словно солнце, светящее и слепящее так, что не замечаются никакие чернильные пятна на страницах их истории.