Чернильные пятна.

      Ощущение праздника нагрянуло с самого утра, словно наступил день рождения или Новый год. Это был тот самый день, который ждёшь с предвкушением, готовишься к нему и желаешь провести его с самыми близкими. И вот этот день наступил, но уже всё готово, и остаётся только наслаждаться им.       Ещё до пробуждения виновника торжества Антон рвётся всё проконтролировать и перепроверить, чтобы не было никаких неожиданностей. Сегодня особенно важно, чтобы всё прошло идеально. Стас отвечает ему нерасторопно, повторяя, что они вчера всё проверили и нет поводов для беспокойства. Антон сам себе кивает, но волнение не отступает.       Когда просыпается и Арсений, Антон вовсе теряет самообладание, начиная проводить инструктаж по поведению. Пожалуй, именно это он никак не может проконтролировать, оттого и волнуется. Они впервые выходят в свет вместе, не скрывая свои отношения. Впервые он официально появится в публичном пространстве с круглым животом, который говорит сам за себя. Впервые он настолько сильно нервничает из-за работы. — Может мне вообще не ехать, чтобы я точно ничего лишнего не сказал? — не выдерживает Арсений, уже по третьему кругу слушая наставления, советы и запреты. — Может просто будешь меня слушать?       Арсений ухмыляется, подавляя внутреннее раздражение. Конечно, он понимает, как это важно для Шастуна. Понимает, что тот, вообще-то, переживает так небеспочвенно. Понимает, что нужно выслушать и кивать, чтобы не поссориться. Так он и поступает, пока помогает одеться и одевается сам. Уже в костюме Антон начинает нервничать ещё сильнее и по новой причине — ему всё ещё странно видеть себя в этом костюме и с животом такого размера. Длинные пальцы то и дело поправляют пиджак, который всё равно разъезжается в стороны, но хотя бы рубашка не топорщится и сидит аккуратно. — Точно хорошо? — спрашивает Шастун, смотря на Арсения через отражение, как будто его ответ позволит хоть что-то изменить, когда такси до места уже вызвано. — Замечательно выглядишь, — в который раз повторяет альфа, шнуруя чужие ботинки. — У тебя ноги в этом не устанут? — Не устанут, — бурчит Шастун, хоть и сомневается, но забивать голову лишними задачами и мыслями не хочется.       В такси едут молча, оба залипают в телефоны — Антон снова задаёт круг «очень важных» вопросов Стасу и Диме, а Арсений перечитывает заранее заготовленную речь. Разумеется, он её забудет сразу же, как только они окажутся на сцене, но так хотя бы тезисы останутся в памяти.       На место они прибывают одни из первых. До мероприятия час, а гостей начнут впускать только через полчаса.       Место и правда выглядит иначе, чем когда они приезжали сюда утверждать площадку. Нежные тона украшений и мебели на контрасте с лофтовой отделкой выглядят эстетично и уместно, а большое многообразие цветов, собранных в композиции, делают это место ещё более праздничным. Цветы на мероприятиях — визитная карточка Антона, и его почерк видится во всём. — Ну как? — взволнованно спрашивает Шастун, оглядываясь. — Боюсь представить, как ты оформишь свадебный зал.       Антон поджимает губы, но за слова не цепляется, игнорируя, что предложения руки и сердца, вообще-то, не было. Арсений ругает себя за неоднозначный комментарий, но быстро находится, беря парня за руку. — Перебор, да? — Нет, всё супер. Очень красиво вышло, — короткий поцелуй действует успокаивающе, Антон улыбается и уходит на поиски ведущего.       Быть в центре внимания Арсений не любил никогда, предпочитая оставаться в тени. Но во время выступления перед начинающими авторами ему впервые показалось, что это не так уж и плохо. Он видел эти горящие глаза и искренний интерес, это была приятная награда за годы труда. Алексей Юрьевич на прошлой сессии сказал, что раз ему тогда понравилось, то нужно это обдумать. Кто бы мог подумать, что после тридцати лет всё ещё будет всплывать вопрос: «А кем я хочу стать, когда вырасту?»!       Наблюдая за мельтешащим Антоном, он уверенно мог сказать, что хочет стать образцовым мужем и надёжным отцом, а остальное, как говорит Алексей Юрьевич, само придёт. — Антон Андреевич, выдыхайте, — просит он редактора, обнимая за талию, — вы уже напугали господина ведущего, и я уверен, что он ничего не перепутает.       Антон позволяет увести себя в небольшую комнатку, оборудованную под гримёрку. Здесь стоит диванчик, столик с водой и закусками и шкаф, где можно оставить вещи. До начала мероприятия они могут со спокойной душой посидеть здесь, расслабиться и выйти уже уверенными и готовыми. Арсений первый падает на диван, а после уже тянет на него и парня, приобнимая одной рукой за плечи. — Всё в порядке? — Да, — выдыхает Шастун, но в глазах его всё ещё читается тревога, — Просто не могу перестать волноваться. Ещё и Артём толкается, и я от этого ещё больше нервничаю. — Ты же не собираешься рожать? — теперь уже и Арсений начинает волноваться, заглядывает в чужое лицо и поправляет светлую чёлку. — Нет, сегодня твой звёздный час, — успокаивает его Шастун, искренне улыбаясь.       Объятия и нежные поцелуи помогают не только скоротать время, но и успокоиться. Когда в комнатку заглядывает Стас и сообщает, что через пять минут им выходить на сцену, Антон уже не искрится напряжением, а светится предвкушением. От него пахнет спокойствием и уверенностью, и не пропитаться такой гаммой просто невозможно. — Главное, не веди себя грубо с прессой, — просит Шастун уже в сотый раз за день, когда они уже подходят к выходу, — И не злись, если будут слишком личные вопросы, хорошо? — Я не испорчу наш звёздный час, не боись, — обещает Арсений и целует в родинку на носу.       Первым на сцену приглашают звезду вечера — Попова Арсения Сергеевича. Именно так его представляет ведущий. Зал взрывается аплодисментами и улюлюканьем, встречая полюбившегося писателя.       Речь забывается сразу, как только взгляд фокусируется на множестве лиц и камер. Но горло не пересыхает, и дыхание не сбивается. Уже выверенная до автоматизма улыбка расцветает на губах, и он машет рукой. — Приветствую всех! — говорит он в микрофон и садится на высокий стул, похожий на барный, — Спасибо, что пришли сегодня. Знаете, это далеко не первая моя книга, но первая презентация? Вот так бывает, представляете?       Нервный смешок все воспринимают как шутку, даже не подозревая, какой страх горит внутри этого взрослого мужчины. Ощущение, как в школе, когда он впервые выходил на сцену, чтобы рассказать незамысловатый стишок. — Когда я сел за работу над «Понять себя», я не был к этому готов. Тогда я не видел в этом смысла ровно так, как и во всём другом. Но я сел за компьютер и просто начал писать. Я даже не помню чётко, что именно писал, потому что в книге вы этого не увидите. Сейчас, оглядываясь назад, мне кажется, что я отчаялся настолько, что не знал, что делать, поэтому вернулся к писательству. Наверное, я искал путь из той темноты. Но мне отказывали издательства после того, как я критиковал работу их редакторов. Не помню даже, кто первый кого слал, но это было непрофессионально. А потом мы столкнулись с моим действующим редактором — Антоном. Всё сложилось не сразу, но мы смогли найти общий язык.       В памяти всплывает тот телефонный звонок, в котором Шастун кричал на него, игнорируя этические нормы. Это стало катарсисом их отношений. Пожалуй, не будь Антон таким разным, порой нежным, а порой взрывающимся от злости, у них бы ничего не вышло. — Эта книга стала моим отражением, и хоть это не автобиография, но на страницах книг есть мои отпечатки. Как и отпечатки Антона. Без него бы ничего не вышло ни с этой книгой, ни со мной. И я безумно благодарен ему за эти месяцы совместной работы. С вашего разрешения хочу пригласить его на сцену.       Зрители вновь хлопают, и Арсений идёт к кулисам, чтобы протянуть руку парню. Антон, солнечно улыбаясь, принимает руку и поднимается. Он идёт уверенно, не прячет взгляд и не краснеет. Он делал это уже несколько раз, и такие мероприятия стали привычными. Арсений, не задумываясь, целует его в щёку, и зал охает. — Дурак, — шепчет Антон, но улыбаться не перестаёт. — Всем привет! — здоровается он, как только садится на стул и берёт в руки микрофон, — Нам очень приятно, что вас так много. Это значит, что мы работали не зря.       Аплодисменты продолжаются, и Арсений возвращается на стул рядом. — Итак, Арсений, — Антон поворачивается чуть боком, и если раньше кто-то и не заметил его живота, то сейчас это уже невозможно, — «Понять себя» — уникальный проект. Мы упорно работали, вкладывая и душу, и время. Это был особенный путь.       Слова редактора звучат проникновенно и честно. Он смотрит в глаза и продолжает улыбаться. И он чертовски прав, потому что этот их путь и правда стал особенным. За последний год он, кажется, прожил целую жизнь. Где-то там в пыльной кухне, с бутылкой в руках он умер, просто задохнулся в своей боли, а потом смог воскреснуть, вдохнуть свежий воздух и увидеть свет. Словно феникс он сгорел и возродился, взмахнув крыльями.       Антон рассказывает о своих чувствах и эмоциях от этой работы, делится с публикой своим мнением, пересказывает детали, которые кажутся ему важными и даже цитирует, но без спойлеров. Не прочитав, никто и не поймёт о чём именно он, но все его слова звучат сильно, и они правда интригуют. — Арсений, прочитаешь отрывок? — просит Шастун так, как будто этого не было в программах.       В книге на столике перед ним уже стоит закладка на нужном месте, и он открывает. Ему нужно прочитать всего лишь половину страницы, и этого всё ещё мало. Это та самая грань, когда дверца открывается, но за ней видна лишь щель.       Арсений читает громко и чётко, с выражением и силой в голосе. Тишина не давит, к тому же, стоит ему закончить прочтение, и вопросы посыплются градом. У них есть пара минут тишины. Антон смотрит с привычной теплотой, как было и во все те разы, когда он ему читал. Кажется, что зал растворяется, а они сидят на диване в гостиной, под одним пледом.       Когда отрывок заканчивается, Арсений закрывает книгу с громким хлопком. Осталось немного, всего лишь ответить на вопросы, дать напутствия читателям и покинуть сцену.       Первые вопросы и правда касаются его детища. Откуда пришла идея? Что вдохновляло? Какие сложности были? Арсений старается быть честным, но всё равно умело прикрывает правду общими словами. Антон добавляет детали, но выборочно, поддерживая эту игру. Позже вопросы всплывают и более личные. — Простите за бестактность, но правильно ли мы поняли, что вы вместе? — Да, мы и правда вместе, — подтверждает Арсений слова девушки. — Как видите, наше сотрудничество и правда вышло особенным и судьбоносным, — Антон кладёт руки на живот, официально демонстрируя плоды их трудов.       Все вопросы и правда добрые, без поисков сплетен и двойного дна, и это даже удивительно. Ни одного упоминания Выграновского, ни… — Добрый день, я представляю новостной ресурс… — Арсений не дослушивает и закатывает глаза, не ожидая уже ничего хорошего, — Во время интервью на канале Дмитрия Масленникова, Антон рассказал о том страшном ДТП, которое случилось с вашим мужем. Как это повлияло на вас?       Антон заметно напрягается, тянется к микрофону, чтобы опровергнуть свою причастность к тем словам, но останавливается. Этот вопрос задаётся не ему, он даже не в этом заключается, да и они предвидели эту тему, договорились, что будут нейтральными и без агрессии.       Арсений задумывается на несколько секунд, кивая, чтобы дать понять, что вопрос услышан. — Тогда это меня убило, — серьёзно говорит Арсений, смотря в глаза журналистке, — Во мне не осталось ничего живого. Мы с моим покойным мужем ждали ребёнка, так что в той аварии я потерял сразу двоих. Я не мог писать, не мог отпустить их и просто продолжать жить. Это был мой личный ад в четырёх стенах, когда не хотелось просыпаться, смотреть на время и просто существовать.       Ответ исчерпывающий, и девушка уже кивает, мол, он принят, но Арсений продолжает говорить. — Меня время не лечило, — голос не дрожит во время речи, и это настоящая победа над его прошлогодней версией, — Мне помогли люди, дело и новые цели.       Антон так и молчит, но смотрит на него с гордостью. У них получилось пережить это, получилось дальше идти вместе, и это их совместная победа. — Вы уже начали работу над новой книгой? — вдруг спрашивает Воля. Он знает, когда нужно суетиться, так что именно этим и занимается, решив, что раз Антон в положении, то и к работе вернётся не скоро. — Нет. И не планирую. Мне кажется, что у всего есть предел, и в этой книге я оставил слишком много. Я не планирую продолжать свою писательскую карьеру.       Это заявление не радует публику, но, на удивление, они относятся с пониманием и кивают. Арсений лишь надеется, что они правда смогут разглядеть, как много он вложил в «Понять себя».       Вопросы заканчиваются, и Арсений остаётся в зале, чтобы подписать книги, которые покупают прямо сейчас. Антон оставляет нежный поцелуй на его щеке и уходит в гримёрку. Скоро люди рассосутся, приедут остальные гости афтепати, и их ждёт продолжение банкета.       Поздравления и восторженные слова летят отовсюду. И если поначалу Арсению казалось, что это незаслуженная лесть, то подписывая книгу для совсем ещё юной девушки, он верит в благодарности за прошлые его книги, которые смогли скрасить последние месяцы жизни её матери и её собственные после её смерти. Не верить не получается, и он по-отечески обнимает её на прощание.       Вся эта суета длится ещё час, и его рука уже просто отваливается, но он продолжает улыбаться, когда прощается с последними ребятами в здании, помимо тех, кто остаётся. Шеминов хлопает его по плечу и разрешает пойти и немного отдохнуть, пока оставшиеся уже переключаются на закуски и напитки. — Арсений! — детский крик заставляет замереть посреди зала. Демид бежит к нему навстречу с улыбкой. Кажется, ему он так ещё ни разу не улыбался. — Привет, Дём. — Это было супер! Папа сказал, что ты молодец. — Спасибо, — он треплет его по волосам. — А Антон где? — Отдыхает. Но мы скоро вернёмся. — У меня для него подарок. — У меня тоже, — честно говорит Попов и идёт дальше, к неприметной дверце.       Антон вразвалку полулежит на диване, залипает в телефон и даже не сразу оборачивается на звук открывшейся двери. Такой расслабленный и счастливый он заставляет сердце сжиматься от нежности.       В СМИ уже выходят новости о прогремевшем мероприятии, то и дело появляются видео, уже даже есть нарезки под милую музыку с ними, и это даже смешит. Их уровень популярности не настолько велик, чтобы это стало чем-то вирусным, но все, кого они интересуют, без проблем всё поймут. Такая открытость перед миром не отдаётся болью или тревогой, а наоборот, кажется освобождением от цепей и оков. — Всё получилось, — тихо говорит Арсений и улыбается, садясь рядом и заключая парня в объятия. — Спасибо. Всё прошло просто на ура!       Антон молчит, выдавливает что-то похожее на тихий писк и крепко обнимает. Они оба молодцы, справились, да так, что не подкопаешься. — Папа не смог приехать, отложил отпуск до рождения малыша, но смотрел в прямом эфире трансляцию. Теперь не может перестать писать о том, какие мы крутые, — гордо заявляет омега, тычется носом в чужую шею и не может надышаться.       Они оба пахнут счастьем и нотками адреналина, который ещё не выветрился из крови после публичного выступления.       Надолго спрятаться от мира не получается, но толику своего уединённого рая они получают. Когда Стас спрашивает, всё ли у них там в порядке, они понимают намёк и выходят из убежища. Поздравления всё также не стихают: и с выходом книги, и с пополнением, и с такой прекрасной парой, как они, и с успехом издательству.

***

      Сидя на высоком барном стуле, Антон катается на нём из стороны в сторону и громко хохочет, отдавая всего себя этому вечеру. Торжество в честь презентации книги ожидаемо перетекло в празднование беременности. Никто из виновников торжества против не был. Мало кто остался в трезвости из солидарности с редактором: только Арсений, как и всегда в последнее время, Матвиенко, Дарина и Демид, что тоже ожидаемо.       Стас всех желающих поговорить про бизнес и сотрудничество взял на себя, избавляя писателя и его редактора от необходимости вести деловые и совсем ненужные им разговоры. Решения обоих закончить или как минимум отложить движение в карьере были приняты с пониманием.       Антон, наконец выдохнув, что всё идёт по плану и никаких казусов не предвидится, успокоился и отпустил себя. Намерение не показывать их отношения на публике так открыто забылось, и в новом приступе смеха парень хватался за чужое плечо и утыкался в него, постоянно трогал ладонь альфы и не мог устоять перед желанием в очередной раз клюнуть его в щёку.       А Арсений и сам был не лучше, ни на шаг не отходя от крутящегося стула, придерживая омегу за талию, шутил и смеялся так открыто, как никогда не мог разрешить себе делать при чужих. — Что у вас тут такого смешного? — знакомый, но неприятный голос неожиданно раздался совсем рядом с ухом, отчего Арсений вздрогнул, но постарался сохранить лицо.       Эд улыбался им так, как будто никогда не приносил их компании неприятности. Смотрел открыто, словно не боялся мести или хоть какого-то ответа на все его выходки, начиная от приставаний к Шастуну и заканчивая шантажом и подставой Кати. Он был как всегда наглым и бесцеремонным. — Ты что тут делаешь? — Антон, лично проконтролировавший список приглашённых гостей, ошарашено смотрел на Выграновского, инстинктивно хватаясь за плечо Попова. — Пришёл поздравить Арсения с выпуском книги. Собственно, поздравляю! — парень похлопал коллегу по цеху по плечу. — Тебе пророчат огромные продажи, ты в курсе? — В курсе. Слышал даже, что они затмят и твой «бестселлер», — Арсений показывает кавычки в воздухе и улыбается так натянуто, что собеседник морщится. — Ой, выпендрёжник! А у тебя, Кать, как дела? Нашла новую работу?       Девушка замерла, глядя на виновника своих проблем не то с ненавистью, не то с ужасом. Катя молчала и, кажется, не дышала. Он всё ещё хранил её секрет, и он всё ещё мог его раскрыть. Дима же испепелял его взглядом, но так и не решался влезть. Любое действие имеет свои последствия, и подставлять Катю не хотелось. — Что же вы такие все хмурые-то стали? Тош, ты-то хоть расскажешь что-нибудь новое? Ну, кроме того, что залетел от алкоголика с нестабильной психикой? — Заткнись, — практически шипит Шастун, продолжая цепляться за спасательное плечо, — Ты пришёл с целью извиниться? Потому что если нет, то я зову охрану. — Воу, какие мы грозные стали, — смеётся Эд, хватает с подноса официанта бокал и осушает его разом. — Я зашёл поздравить, сказал же. — Поздравил? Теперь уходи.              Антон смотрит в глаза альфы настойчиво, долго, практически не моргая. Он не стал смелее и всё ещё боится, что этот злопамятный нарцисс найдёт, как ещё подпортить им жизнь, но сейчас он знает, что в безопасности. Рядом с ним стоит Арсений, напряжённый и явно готовый в любой момент вступиться, в паре метров от них стоит охрана, а ещё здесь много людей, которые не станут разбираться, что случилось, если заметят, что омегу в положении обидели.       Эд смотрит тоже, изучая. Его редактор изменился, как будто повзрослел даже за такой короткий срок, принадлежал другому и был теперь совсем далёким от образа лёгкого на подъём парня, с которым он зависал, когда они работали над его книгой. Одним словом, он ему больше не интересен, хотя обида и осталась. Мазнув взглядом по Попову, он правда не понимал, почему Антон так легко на него запал. — Эдуард? Какая встреча! — Воля, уже не совсем трезвый, подошёл к ним без жены, которая осталась болтать с подругами в стороне. — Не ожидал вас тут увидеть! — Добрый вечер, Павел, рад встрече, — Эд протягивает руку в знак приветствия, но жест остаётся проигнорированным. — А я как раз вас искал! Обсудим моё предложение? — Ох, боюсь, что нет, — Павел делает раздосадованное лицо, но глаза его блестят от веселья. — Я ознакомился с текстом, с вашей биографией и репутацией, так что мой ответ — нет. — Но вы сказали… — Выграновский явно не ожидал получить такой ответ. — Я сказал, что предложение интересное и не более, — отрезает мужчина и подмигивает Шастуну, — Харассмент, преследование, шантаж и кража чужой работы тянут на статью, а не на успешное сотрудничество. Вы знаете, как у нас в бизнесе всё устроено, сплетни разлетаются быстро и также быстро доходят до верхушек, так что вряд ли с вами согласится сотрудничать хоть одно приличное издательство. Но можете обратиться в самиздат. Хотя, знаете, там тоже могут возникнуть проблемы.       Павел теперь улыбается довольно, забирает у официанта бокал и поднимает его, глядя снова на Антона, словно повторяет тот самый кадр с Ди Каприо.       Выграновский закипает на глазах. Не ясно, что он собирался делать изначально, но сейчас ему остаётся только сжать челюсти и уйти.       Каждое действие имеет свои последствия. — Без вашей руки, Антон, его рукопись ничего не стоит, — заявляет Воля и наконец отпивает из бокала, — Арсений, поздравляю вас ещё раз. Даже жалею, что моё издательство отказало вам. — И правильно сделало, — отшучивается Арсений, кладя руку на острую коленку Антона, обтянутую в брюки. — Вряд ли у нас с вами что-то сложилось бы.       Удивительно, но напряжение рассеивается быстро, и вот всё возвращается в прежнее русло. Павел рассказывает им о том, что его жена пишет большую статью о книжном бизнесе, потому обо всех выходках Выграновского наслышана. Он тоже должен стать предметом её разоблачительной статьи, потому что она, как омега, не выносит такого поведения и не смогла пройти мимо этой истории. А Павел уже своими силами перекрыл писателю все дороги в издательства, занеся его в блэк-лист.       Справедливость восторжествовала.       Когда Павел покинул их и заранее попрощался, давая понять, что больше не намерен рушить их дружеский уголок, всё окончательно стало прежним. — Ты с таким лицом стоял, я думал, что врежешь, — Серёжа смеётся, — Я сам еле сдержался. — У нас приличное общество, никаких драк, — заявляет Шастун, — Хотя я подумал, что если его спровоцировать, то был бы такой скандал, что… — Я даже не хочу знать, что ты имеешь в виду под «спровоцировать», — Арсений хмурится, поворачиваясь к парню, но не злится, просто поражается тому, как он со своими идеями до сих пор жив и здоров, — В прошлый раз я после твоего «спровоцировать» готов был тебя прикончить.       Антон смеётся, целует мужчину в нос и спускается со стула. Музыка с динамичной сменилась на медленную. — Потанцуем?       Арсений на вопрос морщится, но отказать не смеет, поэтому протягивает ладонь в приглашающем жесте. Они отходят ближе к центру зала, где уже покачивается несколько пар, в том числе и чета Волей.       Они уже танцевали и не единожды. Впервые это было под действием вина и виниловой пластинки, и Арсений мог бы поклясться, что это одно из лучших его воспоминаний. Сейчас это делать не так удобно, как тогда, ещё летом, но это неважно. Обнимая Шастуна за талию одной рукой, а другой переплетая пальцы, Арсений покачивает их в медленном танце и не может перестать рассматривать довольное лицо омеги. Антон прикрывает глаза, наслаждаясь музыкой, нарочно задевает его нос своим и не перестаёт улыбаться. — Мы первый раз поцеловались, когда танцевали, — шёпот обжигает щёку. — Вообще-то, мы первый раз поцеловались, когда ты влетел ко мне в квартиру и… — Это не считается, — со смешком перебивает Шастун, — Это было меньше года назад, а вот уже скоро у нас будет ребёнок. Обещай, что ты не бросишь меня с ребёнком на руках, когда я буду злым и невыспавшимся? — Обещаю, — Арсений закрепляет данное слово поцелуем, — Что бы ты сейчас сделал, если бы мог всё, что угодно? — Мм… — парень задумывается, но вздыхает и говорит честно, хоть и не очень романтично, — Я бы приехал домой и завалился в кровать. Спина уже отваливается.       Рука сдвигается на поясницу, словно может как-то помочь, но это, на удивление, помогает. Антон в благодарность за эти поглаживающие движения целует в щёку. Несмотря на усталость, ему правда хорошо здесь и сейчас. — А ты бы что сейчас сделал, если бы мог всё, что угодно? — Антон не может перестать целовать и притираться к чужой щеке, совсем забыв, что они здесь не одни. — Предложил бы тебе стать моим мужем, — также шёпотом отвечает Арсений.       Губы на щеке на секунду застывают, а потом и сам Антон чуть отстраняется, чтобы заглянуть в голубые глаза. Они мягкие и влюблённые, так и продолжают светиться. А на губах нежная улыбка, от вида которой сердце пропускает удар. — Антон, — шепчет он, отпускает руку и тянется в карман, доставая маленькую коробочку, — Ты выйдешь за меня?       Всё также шёпотом, без вставания на одно колено, продолжая покачивать их в танце. Никто не смотрит в их сторону и не замечает, как Антон смеётся и кивает. — У нас уже почти родился ребёнок. Конечно, выйду.       В коробке лежит кольцо серебряное, тонкое и с небольшим камушком. Такое отлично впишется и в его обычную жизнь, будет красоваться рядом с другими. А ещё оно регулируется, и Арсений надевает его на безымянный палец прямо сейчас, оставляя на костяшках сухой поцелуй. Антон обвивает его шею, прижимается животом и нежно целует.              Всё снова не так, как планировал Арсений, но от этого даже лучше. Никто не кричит поздравления, коих за сегодняшний день и так было слишком много. Антон не визжит и не прыгает от радости, ему лишние потрясения тоже ни к чему. Но между ними бесконечная нежность, а по запаху сладкой вишни и так понятно, насколько этот жест был важен и желанен. — Так значит, мы обручены? — Обречены, — бормочет Попов, но не всерьёз, — Я уже это говорил, но… Спасибо. Ты меня вытащил со дна. — Ты сам всплыл, — уверенно говорит Антон, — Свадьбу сыграем потом, когда малыш подрастёт, и мы оба будем в адеквате и не уснём под речь о «в болезни и в здравии». Но распишемся раньше, чтобы проблем не было.       Арсений согласен на всё, хотя, на удивление, он ловит себя на мысли, что хочет свадьбу. Настоящую, с торжеством и гостями, живым оркестром и клятвами у алтаря. Сейчас это кажется важным.       Песня заканчивается неожиданно, сменяясь снова на весёлые мотивы, но расцеплять объятия не хочется. — Поехали домой?       Антон согласно кивает. Афишировать помолвку даже перед друзьями сейчас не хочется, как и оставаться на общем празднике. Они уже словили свою волну, которая несёт их в пучину нежности и благодарности друг другу.