Контакт «Горячо (не отвечать)»

Хенджин показался Феликсу странным. Мягко говоря. Он не мог припомнить ни одного момента, чтобы при нем на лице альфы читалась настолько грустная задумчивость. Да не только на лице — запах то горчил, то щекотал ноздри гнилью переспевших фруктов. Феликс не решился спрашивать, пока они находились в такси — разговаривать о личном рядом с незнакомым человеком совсем не хотелось. Все, что ему оставалось — аккуратно сжимать безучастную к прикосновениям руку Хенджина и пытаться абстрагироваться от собственных тревожных предположений по этому поводу. Он Хенджину надоел? Слишком много требует? Или альфа в нем разочарован? Или дело в баттле и его исходе? Точно, альфы же всегда такие гордые… Феликс крепко зажмурился, до цветных мушек перед глазами, благо, это действительно ненадолго сработало. Ну и мантра «мы поговорим, мы поговорим, мы поговорим» вплоть до самого дома Хенджина. Но ни в подъезде, ни в лифте они не произносят ни слова. Хенджин, кажется, ушел в свои мысли настолько глубоко, что Феликса не замечал и вовсе, а Феликс не решался нарушить это его состояние, боясь сделать хуже. Но когда они разулись в прихожей, в которой омега бывал уже десятки раз, Хенджин все-таки обратился к нему: — Ты голоден? Или чаю? — Чаю, — растерянно ответил Феликс удаляющейся спине альфы. Он легонько, чуть ли не на носочках, прошлепал на кухню за ним вслед, отмечая про себя, что не припомнит момента, когда чувствовал себя рядом с Хенджином таким робким и чужим. На темной кухне Хенджин стоял к нему спиной. Его силуэт Феликс смог различить только из-за слабого свечения фонарей за окном и синей подсветки закипающего чайника. Феликс обнимает его поперек живота, утыкаясь лбом где-то между лопатками, и дышит его сладко-гнилым запахом, даже не взирая на то, что по рецепторам это неприятно бьет. На языке вертятся вопросы. Что случилось? О чем ты сейчас думаешь? Все ли хорошо? Что я сделал не так? Но омега никак не может позволить себе их озвучить. Он должен сказать не это. Тело Хенджина в его объятьях напряженное, будто бы даже холодное. Феликс держал его крепко, но все равно перед глазами стояла иллюзия о том, что альфа исчезает, испаряется прямо из его рук. Он не мог подобное допустить. Не сейчас, когда понял, как сильно Хенджин ему нужен. Щелчок. Шумное бурление воды начало постепенно утихать, оставляя их в гнетущей тишине. — Чайник, — только лишь хрипло напомнил ему альфа с намеком, что Феликсу надо отстраниться. Омега отпускать его не собирался, держа все в таких же плотных объятьях и собираясь с мыслями. Хенджин, кажется, не возражал. Хенджин так терпеливо добивался его, притом ненавязчиво, тактично, жертвенно, что именно эта мысль раскрыла Феликсу глаза. Знает ли альфа, что вообще Феликсу нужен? Знает ли о его чувствах? «Откуда ему знать, если ты не говоришь», — внутренний, но отчего-то звучащий как чониновский голос не преминул прискакать на пир тоскливых самокопаний. — Я люблю тебя, — глухо говорит он куда-то в ткань майки, со всей силы вжимаясь лбом Хенджину в спину, которая, казалось, стала еще более каменной. Но секунды шли. Ответа не последовало. Внутри Феликса что-то громадное и несомненное начало медленно рушиться. Но все это послушно замерло от одного только вздоха и последующего: — Повтори. И Феликс повторил. Громче, четче, увереннее, чтобы дозваться до Хенджина сквозь толщу его непонятных мыслей. И в этот раз получилось. Альфа повернулся в тесных объятьях, и теперь голова Феликса покоилась на его груди, а рука Хенджина юркнула в его волосы. — Я не понимаю тебя, — на выдохе признался Хенджин, из-за чего омега тут же вскинул на него внимательный взгляд. — Ты или играешь со мной в какие-то игры. Или это я запутался. Первым делом Феликс принял обвинение на свой счет и тут же глубоко призадумался. Где бы он мог обмануть Хенджина? Нарочно не планировал. Случайно? Но у них не было ни единого спора, который мог бы залечь такой обидой. — Я не понимаю, — покачал головой Феликс. Глаза Хенджина в темноте странно блеснули. — Кто мы друг другу? — Пара, — твердо ответил Феликс в то же мгновение. — Пара? — бровь альфы изогнулась, а его взгляд был пристальный настолько, что казался острым. Истерзанное недоумением сознание Феликса успело в этом вопросе даже считать злую усмешку, придумать, что сейчас Хенджин оттолкнет его, скажет, что он, с таким как Феликс, парой быть точно не может. Но прилетевший вдогонку вопрос развеял этот виток предположений: — И только? Хенджин, честно говоря, вайбит преподом на экзамене, когда ты весь свой ответ уже жалобно промяукал, а ему все мало. — Друзья? — наобум бросает Феликс. — Ты реально не понимаешь? — старательно пытаясь сдержать раздражение, спрашивает Хенджин. И по глазам видит — нет. Ни черта Феликс не понимает. Остается узнать одно. — Как пахнет Джисон? У Хенджина там что, рандомайзер вопросов? К чему вообще ведет этот разговор? Но Феликс все-таки призадумывается и понимает, что запаха Джисона он так и не уловил. У него вообще в последнее время перебои в обонянии, в чем он, конечно, винил подавители, но… Он судорожно втягивает воздух, напитанный фруктовым мармеладом, и хмурится. Подавители он сегодня не пил, значит, логично, что Хенджина чувствует. Но Джисона не чувствовал. И никого из толпы — тоже. — Не знаю, — в конце концов признался он, — с моим обонянием что-то не то, кажется… — Кажется? — хмыкнул повеселевший Хенджин. В нос ударило сладостью, — меня ты чувствуешь? Феликс чихнул. — Ага, все пятьдесят оттенков мармелада, — почесал нос омега, — я думал, что грустный ты пахнешь как кислые мармеладные змейки, а не как фрукты. — А веселый — мармеладными мишками? — Ну я именно их и представляю, когда ты рядом. Они бывают красненькие и волосы у тебя тоже… У волнующегося Феликса обычно две крайности: говорить хуйню или делать хуйню. Слава богу, он остановился на первом. Впрочем, Хенджину такое его поведение пришлось по вкусу, потому что мармеладные мишки, кажется, всего Феликса до краев наполнили, иначе не объяснить их яркий стойкий вкус на языке. — Ты дурак, — вместе с тем говорит Хенджин. Отлично, он понял: его альфе нравится, что он дурак. Ничего, он и его купит. — Сложи два и два, Феликс, — настойчиво просит Хенджин, испытующе глядя в глаза. — Я химик, а не математик. Хенджин чуть выпутался из его рук и заставил Феликса сделать небольшой шаг назад, чтобы показать ему на пальцах. — Ты не чувствуешь никого, кроме меня, — он отогнул указательный палец, следом за ним последовал средний, — и я не чувствую никого, кроме тебя… — Сразу видно, что ты тоже химик: это один плюс один так-то… — перебил его Феликс, но остался проигнорированным. — …и вместе мы? — с интонацией, будто десятый раз объясняет задачу младшекласснику, спросил альфа. Феликс в роль младшеклассника вжился, потому что не понял нихуя. — Идем к врачу? — предположил он. Брови Хенджина взлетели чуть ли не до линии волос. — А потом в первый класс учить счет до десяти. Ответом ему — звонкий Хенджинов фейспалм. — Ты ведь такой умный, так почему ты не можешь понять очевидного? — Так скажи! — Феликс начинал уже откровенно закипать. Он чувствовал все это время, что до чего-то не догоняет, а тут Хван на него с этой же песней наседает. Хенджин ловит его взгляд, но для достоверности еще фиксирует лицо ладонями, чтобы проникновенно сказать: — Мы — истинные. Феликса слова как будто ударили. Неверием. Не может быть такого, что… Омега качнул головой, скидывая руки со своего лица и, хмурясь, обошел Хенджина, открыл дверцу над его головой, где, как знал, хранилось несколько видов чая. Достал их все. — Ты решил, что сейчас подходящее для чая время? — ядовито спросил Хенджин. Да, с разговорами сегодня тяжко. — Ты не ответил мне на мое признание, — сердито буркнул Феликс. Альфа замолчал в ступоре. — Вот и подумай. И мне подумать дай. Тем временем Феликс принялся открывать упаковки чая. Персиковый, малиновый, манговый — все они не пахли ровным счетом ничем. Он даже подошел к раковине и сунул нос в средство для мытья посуды, которое с потоком воздуха от нажатия плюнуло в Феликса еще и пузырьком. Но не пахло. Зато Хенджин чувствовался как мармеладная армия. — И я тебя люблю. Прости, я не должен был молчать на такое. Феликс в ответ нервно хохотнул. — У меня пока что не было времени обидеться. И немигающим взглядом уставился на альфу, будто бы ожидая, что у того на лбу замигает подтверждение в виде емкого «истинный». Но пока что подтверждением было только собственное обоняние и непоколебимая уверенность Хенджина. — По статистике, вероятность встретить двух из семи своих близнецов лично в несколько раз выше, чем встреча с истинным… — прошептал Феликс и ударил альфу кулачком в грудь. — Как я, блин, вообще должен был догадаться, по-твоему? Я подумал, что ты просто нравишься моим гормонам. — Если переводить с твоего языка на мой, то на то и выходит, — усмехнулся Хенджин. — Я все ещё не верю… В глазах Хенджина читалось очевидное понимание, хотя сам он понял природу их связи за считанные секунды. Может, подсознательно ждал и мечтал о подобном. Феликс же никогда о встрече с истинным не задумывался, считая, что это просто красивая легенда, байка. Ну бывает, сбоит у людей, но и это единичные случаи на все семь миллиардов человек. Как мог он, ни разу не мечтатель, задуматься о таком? — Когда ты понял? — В день, когда принес тебе еду во время течки. Феликс присвистнул и нервно рассмеялся, чувствуя себя неизмеримо тупым. Хенджин знал об этом так долго, а сам омега ни разу даже не подумал в этой траектории. Мысли путались, кружили голову, из-за чего Феликс отчаянно цеплялся за предплечья Хенджина. Он зажмурился крепко, до звездочек под веками и легкого головокружения, чтобы потом резко поднять голову и смело встретиться со взглядом Хенджина. Человека, которого Судьба подарила ему. Нет. Создала для него. Воздух стал неожиданно тяжелым, грудь Феликса часто вздымалась, и он влажным взглядом прощупывал лицо альфы, то и дело открывая рот, чтобы сказать хоть что-нибудь. Но слова не шли, в чем он откровенно признался: — Я не знаю, что тебе сказать. Альфа большим пальцем смахнул влагу с уголка глаза и по-птичьи склонил голову, наблюдая за взрывами созвездий в глуби родных глаз. — Не говори, — шелестящим шепотом разрешил он, — теперь я слышал главное. И Феликс делает единственно правильное сейчас — притягивает его за шею ближе к себе, чтобы счастливо выдохнуть в его губы, прежде чем затянуть альфу в неторопливый, но наполненный страстью поцелуй. Теперь, когда чувства обнажились, а недосказанности обнулились, присутствие Хенджина рядом стало намного ощутимей. Феликс бы сказал — желанней. Но он желал этого альфу давно — и душой, и телом. Руки альфы гуляли по телу Феликса, проникая под одежду и размашисто повторяя контуры тела, собирая кончиками пальцев бархат нежной кожи и оставляя горящий след от поспешных, небрежных, но пронизанных щемящей нежностью касаний. Пальцы Хенджина сжались на его бедрах, а потом подхватили, усаживая Феликса на поверхность стола. Тот, не ожидав потери опоры под ногами, тут же вцепился в столешницу, неаккуратно скинув упаковки чая на пол. Хенджин проложил дорожку поцелуев от острого угла челюсти до впадинки ключицы, чтобы затем вернуться к губам и со смешком чмокнуть их. — Видишь, все на своих местах: омега у плиты, альфа вкусно ужинает. Феликс бросил взгляд влево, где и правда находилась плита, и закатил глаза. — Точно тут будешь ужинать? Хенджин поджал свои пухлые, блестящие от слюны губы, от которых омега не мог отвести взгляд, и наигранно задумался. — Обычно я против ужина в кровати, но… — альфа хищно улыбнулся и снова подхватил Феликса под бедра. Омега в этот раз не растерялся, скрещивая голени на спине Хенджина и обнимая его за шею. — Почему от тебя пахнет персиками? — оставив поцелуй на пахучей железе, спросил он. — Не думал, что у миндаля и персика один спектр запахов. У Феликса было стратегически удобное положение для того, чтобы чмокнуть альфу в нос, чем он и воспользовался. — Связаны. В косточке персика есть синильная кислота, которая пахнет миндалем. Химию учить надо. Хенджин замер посреди коридора с Феликсом на руках. — То есть, ты хочешь сказать, что пахнешь не миндалем, а косточкой персика? Выражение его лица при этом было настолько по-детски удивленным, что это не могло не умилить Феликса. — Папа рассказывал, что во время беременности тоннами ел персики и миндаль. Скорее, причина в этом, но я объяснил себе с точки зрения химии. — Я никогда не ел косточки от персика. С точки зрения химии сейчас будет мой первый раз. — Дурак. Это последнее, что успел сказать Феликс, после чего оказался брошенным на мягкую кровать, пахнущую свежестью и кондиционером для белья. Хенджин навис над ним сверху, и, впервые за все их знакомство, Феликс почувствовал трепет от их разницы в размерах. Хенджин был намного выше, ощутимо больше и накачанней, чем Феликс, у которого сквозь тонкий стан прослеживались только слабые рельефные очертания. Никогда до этого свободолюбивый, непокорный и своенравный Феликс не думал, что чувствовать свою хрупкость под альфой будет так головокружительно приятно. — Не убежишь? — осторожно спросил Хенджин, с опаской наблюдая за внимательным взглядом омеги и не предполагая, о чем он может думать в этот момент. — Теперь уже никогда, — требовательно протянул руки он, и Хенджин с улыбкой склонился ниже, позволяя сцепить их на своей шее. Альфа уткнулся в место между плечом и шеей, туда, где концентрация запаха была настолько сильной, что ни один дурман в мире не мог бы сравниться с ароматом его возбужденного омеги. Хенджин вдохнул глубже, чувствуя, как его насквозь пронизывает солнечный воздух, а в легких распускаются цветы. Он ощущал себя гуляющим одним жарким и свежим летним днем по персиковому саду, где каждый шаг — глоток воздуха, пропитанного сочащимся персиковым соком. Одним словом — рай. Хенджин в раю. Он слепо тыкался Феликсу в шею, целовал доступные участки кожи, с каждой секундой теряя все быстрее способность мыслить. Но при этом его руки ни на мгновение не оставляли тело омеги без ласки. Прикосновения распаляли, нет, плавили Феликса такой несдержанной, долгожданной лаской. Исходивший от Хенджина жар заставлял его задыхаться от обжигающего знойного воздуха, коим он стал, когда они, оторвавшись от очередного смазанного поцелуя, стали делить одно дыхание на двоих. Феликс отстранился, глядя в затуманенные глаза альфы. Но долго этого зрелища вытерпеть не смог, вновь втягивая в развязный мокрый поцелуй. Если Феликс — мороженое, то Хван Хенджин с его горячими прикосновениями, с туманным страстным взглядом и дурманящим остро-сладким ароматом уже что-то совершенно не похожее на безобидный мармелад — зрелое, нещадное июльское солнце. От такого плавится даже асфальт, что уж говорить о бедном мороженом, у которого шансов на выживание — целый ноль. Оторвавшись снова, Феликс уже не был уверен в достоверности своих метафор. Они чуть-чуть расходились с реальностью. Потому что июльскому солнцу совершенно по барабану на какое-то мороженое, а вот хищному альфе рядом абсолютно точно нет. Будет вернее сказать, что он чувствует себя беззаботной антилопой в саванне, которой не повезло встретиться взглядом с очень голодным львом. Но Феликс не антилопа, поэтому со всех ног драпать он точно не будет. А вот Хенджин выглядел в точности как изголодавшийся хищник, который не собирался оставлять ни одного кусочка от своего сегодняшнего ужина. — Что тебя так забавляет? — разомкнул очередной их поцелуй Хенджин, почувствовав на губах мягкий смешок. — Знаешь, у людей в какой-то момент жизни открывается третий глаз? — начал Феликс с тезиса, почему-то показавшегося ему разумным. — Та-ак? — со смешком спросил приподнявший брови альфа. Феликс засмотрелся. Как же приятна его взгляду и сердцу эта легкая улыбка. Она вмиг меняла Хенджина. И вот перед ним уже не страстный любовник, из-за которого дыхание спирало и коленки тряслись, а его Хенджин. Родной, заботливый, ласковый. Любимый. Феликс понимал, что теряется в своих мыслях, ощущениях, чувствах. Все они будто расплавились под влиянием альфы и создали смертоносную воронку, которая утягивала Феликса все глубже. И он тонет, и задыхается, и дрожит от того, как много сейчас чувствует. Но это так чертовски правильно, что желание было одно — довольно жмуриться и ластиться ближе к причине своей внутренней эйфории. И Феликс хочет ему рассказать про мороженое, беззаботных антилоп и голодных львов, но глаза начинает жечь, губы берет мелкая дрожь, а сам он слабым, писклявым голосом говорит совершенно не то, что собирался: — Поставь мне метку. У Хенджина глаза округляются от охватившего его беспокойства, он ловит щеки Феликса в ладони и долго высматривает что-то в подернутых соленой влагой глазах. — Маленький, ты чего? — он трепетно сцеловывает сорвавшуюся с ресниц слезинку и порхающими поцелуями следует выше, к скуле, потом возвращается обратно такими же маленькими поцелуями, чтобы чмокнуть нос и зацеловать вторую щеку. Только убедившись, что ни одного обделенного участка лица не осталось, он чуть отстранился, недалеко, чтобы можно было смотреть в глаза. — В порядке я, не смотри так, — с беглой улыбкой отмахивается Феликс и зеркалит прикосновения Хенджина, обхватывая ладошками его лицо, чтобы проникновенно сказать: — просто понял, насколько сильно я тебя люблю. — И я тебя люблю, — с улыбкой во взгляде говорит Хенджин и ныряет под прикосновение, чтобы оставить невесомый поцелуй на запястье омеги. — Не торопись и прими решение взвешенно. Не на поводу у эмоций. Он считывает метание и сомнение в глазах Феликса гораздо быстрее, чем омега успевает их понять. — Я серьезен по отношению к тебе. Я люблю тебя. Просто не торопись, нам совершенно некуда спешить. Феликс длинно выдохнул, принимая правоту альфы. Точно. Некуда спешить. Его беда всегда в том, что он готов нырять в омут с головой, едва идентифицировав его как относительно безопасное место. Феликс приподнялся, позволяя альфе избавить себя от мешающей одежды, заодно и с Хенджина стянул все, до чего дотянулся. Его взгляд ласкал обнаженное тело также ощутимо, как если бы это были руки или губы, потому омега практически не испытывал стеснения от своей наготы. Хотя ждал от себя подобного поведения. Но нет, взгляд Хенджина открыто показывал неподдельное восхищение тем, что предстало перед ним. Феликса вело. Как и тогда, во время их первой близости, обмена запахами в машине, он чувствовал сильнейшее опьянение от тех алкогольных ноток, которые усиливались в запахе Хенджина с возбуждением. И теперь это был уже не просто фруктовый мармелад, а целый коктейль из сладкого ликера, бодрого мартини, нотки киви и мармеладных мишек на дне. Феликс не любил чувство опьянения. До этого момента. Его руки тоже исследовательски гуляли по телу альфы, получая кинетические оргазмы от прочерчивания мышечных рельефов. Хенджин был сложен как бог. Нет, это богов создавали по его подобию. От сбившегося дыхания и частых поцелуев губы пересохли и саднили, но Хенджин, кажется, все это игнорировал, зацеловывая каждый миллиметр тела своего омеги. И когда он спустился ниже к бедрам, Феликс резко замер и приподнялся на локтях, чтобы взглянуть на него. Альфа с готовностью встретил этот взгляд. — Ты же не думал, что я шутил все это время? — изогнул бровь Хенджин. В звенящей тишине Феликс шумно сглотнул. Он и сам не понимал, что думал по этому поводу. Шутить с Хенджином про сидение на лице и быть в шаге от этого — две совершенно разные вещи. И значительное отличие второй — смущение, которое мгновенно опалило щеки и уши. Альфа на это хищно улыбнулся и одним сильным движением потянул Феликса за руки, вынуждая сесть, показывая взглядом, что нужно делать. Атакованный внезапным смущением омега даже на дверь поглядывал, думая, что легче сбежать, чем перебороть это. Но по впившимся в кожу бедер пальцам он понял, что Хенджин просек эту траекторию мысли и явно ее не одобряет. Раньше у Хенджина никогда не было особенных пристрастий в плане вылизывания кого-то. Иногда желание появлялось, но с Феликсом…о-о, с Феликсом все было абсолютно по-другому. Желание вылизать омегу возросло до уровня потребности. Он думал об этом так часто, что сам себя начал считать озабоченным. Поэтому сейчас, когда взгляд блуждал по обнажённому, источающему возбуждение телу, Хёнджину сложно было держать рот закрытым. Иначе бы он совсем не романтично измазал Феликса слюнями. Раньше времени. Ему пришлось проявить немного силы, чтобы удержать Феликса сначала на месте, а потом — усадить на свое лицо. Хенджин раньше не видел ни грамма стыда на прелестном лице возлюбленного, и пусть это и выглядело мило, но дальше бы он не хотел его видеть. Не хотел, чтобы Феликс был скованным рядом с ним. Только если связанным. Но об этом когда-нибудь потом. — Просто садись, — он легонько похлопал Ли по ягодице, побуждая к действию, — если боишься раздавить, то, информирую, я буду очень счастлив умереть таким способом. — Это должно было меня успокоить? — с сомнением протянул Феликс. — Ага, — весело ответил альфа. И пока Феликс колебался, Хенджин приподнялся на локтях и с особым наслаждением языком провел длинную дорожку от поясницы до ложбинки между ягодиц, наслаждаясь жаром желанного тела и сладковатым привкусом смазки, которой было уже слишком много. — Кто-то стесняется, но все равно не на шутку заведен, м? — прокомментировал он, но не дал Феликсу возможности ответить: тут же широко лизнул пульсирующее нутро с удовольствием проглатывая излишки смазки. Феликс против воли протяжно простонал от этого горячего влажного прикосновения. Поэтому когда Хенджин надавил на его поясницу, буквально сажая на свое лицо, стеснение волшебным образом испарилось. Хотелось еще. И альфа с удовольствием следовал этому желанию. Он вылизывал старательно, обводя колечко мышц по кругу и дразняще проникая внутрь самым кончиком. Феликсу это нравилось, если судить по высоким скулежным стонам и царапинам, которыми его ногти исполосовали весь пресс альфы. Однако Хенджин чувствовал, что его поддразнивания раззадоривающе действуют на Феликса — инстинктивно тот пытался насадиться на его язык сильнее, из-за чего ему пришлось придержать омегу за бедра. Во избежание сломанного носа. — Ты меня доведешь, — проскулил Хенджин, почувствовав аккуратную ласку на собственном теле, который был без внимания слишком долго. — Мне надо на чем-то держать внимание, — в свое оправдание сказал Феликс и с силой провел большим пальцем по головке. Лучше бы он этого не делал. Потому что Хенджин тоже становился дерганным и нетерпеливым. Но мысль про «держать внимание» разделил, поэтому вернулся к своему занятию, незаметно добавив к языку первый палец, начиная неторопливую растяжку. Подводить друг друга к краю становилось настолько увлекательным занятием, что едва ли не превратилось в соревнование на то, кто сдастся первее. Так сказать, горячий рот Феликса, плотно обхватывающий и посасывающий гиперчувствительную головку vs три длинных пальца, поглаживающих изнутри, и язык Хенджина. Снова баттл, снова вничью. Потому что: — Если ты продолжишь… — начали они одновременно и замерли на пару секунд, чтобы обработать ситуацию. — Понятно, — фыркнул Феликс и лениво сполз с Хенджина, чтобы повернуться к нему лицом, — оу… Ты ужинать аккуратно не умеешь, да? На самом деле, видеть лицо Хенджина, блестящее от смеси слюны и смазки, оказалось неожиданно приятно. Да, измазался. Да, вроде бы мало эстетики. Но какой контекст! — Это ты течешь как Ниага… — альфа замер, когда язык Феликса широко прошелся по его щеке, слизывая собственную смазку, — …ра. Знаешь, ты лучше не сделал. — Знаю, но мне понравилось. Повернись другой щекой, — мурлыкнул Феликс, но Хенджин наоборот отполз к краю кровати, цеплясь за тумбочку. Это тактика избегания, да, потому что если он не отведет от такого Феликса взгляд, то точно обкончается на месте. — Не нужны нам презервативы, — легко считал намерения альфы Феликс. Хенджин обернулся и поиграл бровями. — Хочешь детей? — Не сейчас, потому что хочу, чтобы наши дети спали на самых лучших подушках, — хмыкнул Феликс. — Это на каких? — Финансовых. А пока я пью противозачаточные. И моей заднице прямо сейчас, кстати, влажно и холодно. Хенджину тяжело было переработать и шутку, и нужную информацию, и упрек, но он справился с этим в рекордные пятнадцать секунд, после чего подполз обратно к Феликсу и оставил легкий поцелуй на его плече. — Согреем, — заверил он, — как ты хочешь? Феликс похлопал по месту позади себя, которое Хенджин тут же поспешил занять. — И… ты можешь кусать меня в шею, как будто… — Ставлю Метку? — догадался Хенджин и ровно в том месте оставил поцелуй. — Да-а-а, — на грани стона выдохнул омега. — А если я не сдержусь и правда ее поставлю? — Я не буду возражать, — он мягко улыбнулся и выразительно глянул на Хенджина, намекая, что несколькими минутами ранее это же и предложил. — Понежнее или… — Или, — нетерпеливо прервал его Феликс. С томным «как прикажешь» Хенджин обхватил упругую задницу руками и развел половинки в стороны, входя одним плавным слитным движением, заставляя Феликса подавиться стоном и едва ли не упасть лицом в кровать. Внутри Феликса было так узко, влажно и горячо, что на мгновение Хенджину показалось, что он сейчас вознесется — ничего лучше он раньше не испытывал, ни один секс в его жизни не был настолько крышесносно приятным. — Знаешь, — задыхаясь от пока еще неспешных фрикций, начал Феликс, — когда я его увидел, думал, эта штуковина в меня не поместится. — А сейчас? — поддержал беседу Хенджин, даже ни разу не удивленный болтливости Феликса. Тот либо стонет, либо говорит. Сейчас совмещает. — А сейчас, — сквозь шумные вздохи кое-как продолжал Ли, — мечтаю, чтобы он остался во мне навсегда. Это возможно? Видимо, омега тоже прекрасно чувствовал эту «истинность». Никогда секс не ощущался так правильно, как сейчас. — Не думаю. Но периодичность могу организовать. — Варианты? Хенджин хмыкнул. Он забавный даже сейчас. — Каждый день, — предложил он беспроигрышное и ускорился, наслаждаясь симфонией из шлепков их тел и высоких постанываний Феликса. И ответ уже не ждал. — Не-е-ет, — все же выдавил из себя Феликс. — Шесть дней и выходной. — Хорошо, график составили. Еще о чем поговорим? — с откровенным смехом спросил Хенджин, и Феликс подхватил его, мешая вместе со стонами. — Как дела? — с издевкой протянул омега. Хенджин решил ничего не отвечать, потому что это может продолжаться до бесконечности, но и не затыкать, чтобы не нагрубить. Он сделал единственное возможное в этой ситуации — сорвался на действительно быстрый темп, который уж точно выбил и из него, и из Феликса все связные слова и мысли. Все свои ментальные силы Хенджин тратил на то, чтобы не прокусить кожу на плече Феликса и ненароком не поставить метку. А хотелось настолько, что в зубах свербило. Но держался. При таком темпе им обоим много времени не понадобилось — и без того были на пике, а до этого месяцами питались только голодными взглядами друг друга, поэтому Хенджин с молчаливого разрешения Феликса излился внутрь. — Мне нужен твой узел, — Феликс, кончивший следом за ним, сказал это так грозно, что Хенджин счел это за угрозу и перечить не решился. На деле же и сам хотел этого. Чувствуя как набухает внутри узел, они, удовлетворенные и разморенные оргазмом, легли поудобнее, готовясь к получасу сцепки. — Так хорошо-о, — промурлыкал Феликс и поцеловал руку Хенджина, обнимающую его. Буйство запахов тоже постепенно стихало, отражая их умиротворение. — Можем остаться так до утра? — Настолько не хочешь расставаться с моим членом? — М-м, мне никогда не было так хорошо. — Наутро ты пожалеешь об этом, — мягко предупредил его Хенджин, чмокнув истерзанную зубами шею. Хотя, альфа чувствовал себя настолько сонным и разнеженным, что едва ли держался в сознании. — Я все еще пытаюсь осознать, что мы истинные. Нет, я сейчас это отлично прочувствовал и буду чувствовать еще шесть дней в неделю, но это все равно так удивительно! — а вот Феликс, кажется, сонным совсем не был. Наоборот, его голос звучал очень бодро. — Каково это знать, — продолжил он щебетать, — что нам было предначертано потрахаться, м? Хенджин проглотил комментарий о неромантичности Феликса, чтобы не спровоцировать словесную баталию, в которой он сейчас был бы стопроцентным проигравшим, поэтому ограничился простым напоминанием: — Я люблю тебя, очаровашка, — и короткий поцелуй в висок. Феликс тут же разомлел. — И я тебя, Джинни, — ответил он и чуть повернулся для того, чтобы подарить ленивый нежный поцелуй. И когда поцелуй стал простым дыханием друг другу в губы, а тела совершенно расслабились, готовясь нырнуть в дрему, до слуха Хенджина донеслось недовольное: — Ты, кстати, все еще должен мне трусы. Хенджин вздохнул. Громко так, обреченно. И все равно повторил: — Все еще тебя люблю. — И я тебя, — с готовностью поддержал Феликс, — но долг платежом красен. На этом он решает прикусить язык и ничего больше не говорить, а тихо наблюдать за спокойным красивым лицом его альфы, его истинного, его возлюбленного. И да, когда-то он назвал контакт Хенджина «Горячо (не отвечать)», но сейчас больше всего на свете радовался, что никогда не читает надписи в скобках.