Контакт «Горячо (не отвечать)»

J.One @hanaone итак ситуация из жизни: ранним утром в закрытом клубе встречаются как-то J.One, Kris и FLEXLI

Феликс хихикает с этого твита, хотя и сам до сих пор не может всерьез воспринимать такое стечение обстоятельств. Но еще больше на смех его пробирают комментарии: «Я НЕ ПОНИМАЮ КОМУ ЗАВИДУЮ БОЛЬШЕ» «КОГДА КОЛЛАБ ПАЦАНЫ» «ЭТО ЖЕ КОЛЛАБ? СКАЖИ ЧТО ДА УМОЛЯЮ» Феликс подумал даже, что записать что-то совместное с Джисоном и Чаном — идея потрясающая и смертоносная (для фанатов), поэтому записал это на подкорку. Он сделает это первым делом, если переживет баттл.

J.One @hanaone Какой коллаб? я еле челюсть с пола поднял, а вы предлагаете предложить коллаб…это разговаривать надо, братва

J.One @hanaone ПРИТОМ я узнал что флексли это флексли ПОСЛЕ ТОГО КАК МЫ ПЬЯНЫЕ В ШЕСТЬ УТРА ОРАЛИ ПЕСНИ ТВАЙС Я СЛОМАЛ СВОЙ ИМИДЖ

Тут Феликс устоять от ответа никак не мог. Если фанатам так нравится их взаимодействия, то он их покормит. Он быстренько переходит на официальный аккаунт и ищет там Джисона, заодно и подписываясь на того.

FLEXLI @Feel_Lux я первый въебал свой имидж, детка

«ОН НАЗВАЛ ХАНИ ДЕТКОЙ» «оН ОТВетИЛ!!!!!!!!!!!!!!!!!! Я ЩАС ОТЛЕЧУ»

FLEXLI @Feel_Lux поясняю за базар: до того, как я узнал Джисона, я пьяный угрожал ему, что куплю его

«сильно» «пап, пап, как вы познакомились?» «шипперю»

J.One @hanaone ТЫ БЫЛ МИЛАШКОЙ

«у меня щас сердце выскочит» Феликс с комментарием солидарен. У него тоже забарахлило. Он пару раз ударил кулаком по левой стороне груди, чтобы успокоить. А то у Хенджина, кажется, появился конкурент-омега.

J.One @hanaone серьезно, братва, вы бы видели, насколько этот флексовый К Р А С И В Ы Й ВОТ ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ А Я ДА ВУХАХАХА

«нет, я серьезно их шипперю» «Хани нашел себе альфу?)))» Феликс вытаращил глаза на комментарий, а затем в шоке прикрыл рот руками. Черт. Раньше он веселился от того, что фанаты предполагали, что он — альфа, притом довольно взрослый (выводы по голосу). Но теперь что ему думать? Разочаруются ли его слушатели, узнав, что он — презренный омега? Или это Феликс все никак не может вырасти из своих страхов и навязанных предрассудков? Он закрыл твиттер и на всякий случай откинул телефон подальше. В надежде, что и свинцовые мысли тоже затеряются где-то в складках одеяла.

***

Феликс уже начал думать, что все в его жизни познало закономерность появляться внезапно и укореняться очень плотно. Так случилось с Хенджином, например. И также продолжилось с Джисоном. Рэпер написал Феликсу, точнее Флексу, в личку с совершенно рандомным мемным видео с котами. Он, конечно, поорал в себя с того, что человек такой славы просто так пишет ему, но потом ответил самым смешным смехом из своего набора. И с Джисоном часто было «просто так». Просто так они пьяные орали караоке, просто так начали перекидываться смешными видео, просто так заговорили о жизни, просто так успели пару раз к друг другу на ночевку сгонять. И Феликс понял, что нашел в Хане ту самую подружку-соулмейта, которой можно пожаловаться на любую мелочь в жизни. И даже если он окажется тысячу раз неправ, Джисон все равно нальет ему бокал вина и скажет, что все вокруг гондоны и один только Феликс — воздушный шарик. Что странно — Хан раз за разом возвращался разговорами к Хенджину и несколько сотен раз пообещал, что подвесит Хвана за яйца и линчует, если он посмеет сделать Феликсу больно. И каждый раз это было так убедительно, что даже сам Феликс боялся случайно сделать себе больно во избежание такой же участи. Больно уж Джисон грозный. А если быть серьезным, то Ликс новоприобретенному другу был благодарен чрезмерно. Потому что именно Джисон часами толкал ему мотивационные речи, которые поначалу были восприняты Феликсом с изрядной долей иронии, но потом, кажется, уверенность Джисона срослась с корой черепа, влилась через уши и растворилась в мозгу, и Феликс сам грешным делом начал думать, что он ахуенный. Воздушный шарик среди гондонов да. Ну и важную роль играл авторитет Джисона, который был для Феликса неоспорим. Это же J.One, рэпер-омега, популярный во всей Корее, смелый, дерзкий, не боящийся посылать выскочек альф по анатомически правильным маршрутам! Были даже слухи, что он и не омега вовсе, а альфа, который хайпится на отважном омежьем поведении. Мол, к чертям у него отсутствуют инстикты и ведет он себя так, будто находится на вершине пищевой цепи. Что и было ровно так. Джисон на вершине пищевой цепи. Страха и желания подчиняться в заводских настройках не было. Хенджину, кстати, его дружба с этим омегой не понравилась. Не то чтобы он высказался отрицательно, скорее скривился так, будто ему физически плохо от мысли о Джисоне. — Что-то не так? — обеспокоенно спросил Феликс тогда. Каким бы независимым он не был, но мнение Хенджина стало для него важным. Тот заправил темную прядь Феликсу за ухо, натянуто улыбаясь. — Мы не в очень хороших отношениях, — признался он, но потом успокаивающе оставил ладонь на щеке омеги. — Но это не значит, что мне не нравится ваше общение. Джисон… я уверен, что к тебе он относится совершенно по-другому. Что-то здесь нечисто. — Ты что-то сделал ему? — Ничего особенного. Пару лет назад я не очень удачно подкатил к нему, из-за чего мне прилетело уже несколько раз, — хохотнул альфа. — Да и то было скорее в шутку. А топор войны все никак не зарывается. Феликс тогда удивился. Звучит-то правда как пустяк. Он вообще Джисону в грудь тыкал и угрожал купить его, но ему в адрес ни одной угрозы не прилетело. Они точно говорили об одном Джисоне? Впрочем, их разговоры редко когда касались Хана. Они в основном были увлечены разговорами друг о друге, делясь значимыми моментами жизни. С каждым днем Феликс понимал, что Хенджин нравится ему все больше. Весь он, все его ипостаси и модели поведения: мило флиртующий Хенджин, ругающийся на беспощадных преподавателей Хенджин, горячий диджей-Хенджин, сонный и опухший Хенджин, возбужденный и находящийся на грани самоконтроля Хенджин и даже Хенджин, увлеченно рассказывающий о Сальвадоре Дали, гуляющем с двухметровыми батонами. В Е С Ь. Феликс с течением дней стал забывать, как это — проводить время в одиночестве. А главное — зачем? Логично, что на такой расклад он не жаловался. Наоборот, дивился тому, как возросла его продуктивность в учебе. Для выполнения домашки они с Хенджином собирались у кого-то из них дома и разбредались по разным углам заниматься делами. Закон таков: пока не сделаем — друг к другу не прилипаем. И это был ебейший стимул. Потому что после награды шли те самые разговоры ни о чем, смешные и постыдные воспоминания из детства, жалобы на количество той самой домашки и самое сладкое — объятья. В прямом смысле сладкое. Перемешавшиеся запахи ароматного миндаля и мармелада могли бы стать настоящей фобией какого-нибудь диабетика. Как правило, градус от объятий всегда рос, перерастая в поцелуи, а после…. После каким-то неведомым образом тяжело дышащий Феликс оказывался на Хенджине. Или под Хенджином. Или под его одеждой. Остановиться было почти невозможно, но они делали это, потому что будто бы существовала незримая договоренность, которую пресекать было нельзя. Ей был баттл. Феликс уже не видел в нем никакой необходимости и, честно, был бы безмерно счастлив, если бы Хенджин попросил отменить сие мероприятие. Но он не просил. Воспринял этот вызов Феликса и иногда даже заводил об этом разговор, спрашивая, как у того дела с написанием текста. С текстом дела были отлично. Особенно с тем фактом, что каждая строчка проходила через одобрение Джисона (а он все еще авторитет, кумир, Господь Бог в области андеграундного рэпа). Только вот никакого желания мериться с Хенджином мастерством языка не было. Быть может потому, что мастерство языков друг друга они уже давно познали посредством голодных страстных поцелуев. И сейчас Феликсу хотелось баттлиться с Хенджином именно в таком формате. Но альфа не предпринимал попыток отказаться от этой глупости. А сам Феликс почему-то не мог предложить забить на это — то ли гордость тяжелой грубой подошвой наступила на горло, то ли полузадушенно отговаривала его сущность творца, любящая музыку так отчаянно сильно, что была готова переступить через этот закостенелый страх. Сущности творца вторил Джисон, раз за разом убеждавший его, что греховно скрывать от общества такой талант и убивать себя каким-то жалким страхом. И было еще одно «но»: Хенджин думает, что баттлиться будет с двумя людьми (Феликсом и Флексли). И кто-то должен опровергнуть… Желательно кто-то, кто не Феликс, потому что от одной мысли о признании язык сам проглатывался. Желающих не было. Джисон и Чан отказались, сказав, что расхлебывать эту кашу — только Феликсова доля и ничья больше. Омега каши не любил, поэтому оттягивал до самого конца, до дня икс, до своей публичной казни. Колотило Феликса не по-детски. Глаза бегали, от нервозности не способные ухватить ни одного знакомого лица, пальцы подрагивали, а тело пробивал холодный пот. Все вокруг провоняло запахом горького миндаля, концентрация которого была настолько ебейше сильной, что у самого Феликса глаза разъедало. Так вполне закономерно все зеваки-работники клуба из гримерки выкурились сами собой. Спокойнее стало, только когда его лицо в ладони поймал Джисон, прощупывающий паникующего Феликса обеспокоенным взглядом и отважно дышащий прогорклым миндалем. Хан обнял его, притянув за макушку к своей шее, видимо, желая успокоить Феликса своим запахом. Но Феликс запахов не чувствовал. Это кольнуло тревогой на подсознании, но Ли быстро от себя ее отогнал. У него и без того много поводов поволноваться. От объятий Джисона стало легче. Хан, почувствовав это, отстранился и с задором в голосе и блеском в глазах сообщил, что сейчас накрасит Феликса. Лёгкие порхания кисточки на лице ввели его в некое медитативное состояние. Или же виной тому было включенная Ханом запись с медитацией. Феликс поначалу скептично выгнул бровь, мол, что ты мне включил, бро, но потом вслушался и прочувствовал. Особенно когда голос диктора сказал: — Осознайте, что все это — сраная поебень. Сейчас вы здесь, в это мгновение, в состоянии покоя. Этим уебкам вас не пронять. Феликс хмыкал и кивал на все фразы, из-за чего Джисон время от времени на него шикал — вовлечённость друга здорово мешала ему красить. Но вот макияж закончен, а из транса пора выходить, и Феликс вообще к этому не готов. Не готов он и к внезапной встрече лицом к лицу с Хенджином. У того на лице привычный клубный мейк, тонкий слой тинта на губах и та самая греховная майка с надписью «hotter than your ex, better than your next». В нос тут же забился нежный мармеладный запах и, втянув его поглубже, Феликс выпалил: — Поговорим? Хенджин кивнул ему и стрельнул глазами в сторону Джисона, которому и говорить ничего не надо было — он самостоятельно вышел, мягко притворив за собой дверь. — В общем, я должен признаться… — начал Феликс и замолк на долгие несколько секунд. Альфа его не торопил, но внимательно следил за отражающимися на лице терзаниями. — Ты — flеxli, я знаю, малыш, — в конце концов избавил его от страданий признания Хенджин. Феликс вскинул на него взгляд. Откуда? — Я понял ещё в тот день, когда мы ездили к твоим родителям. Твоя реакция на песню тебя выдала. — И ты молчал?! Хенджин коротко хохотнул. — Ждал, что ты сам скажешь. Но я вижу, что тебе это признание тяжело дается. Я не в обиде, если что. — Я в обиде, — скрестив руки, пробурчал Феликс, своим нахохлившимся видом вырвав из Хенджина еще один смешок. Феликс поразглядывал мыски собственных ботинок еще какое-то время, а потом решил: ему хоть раз надо быть откровенным и набраться смелости сказать Хенджину хоть что-то первым. — Честно, сейчас я уже не хочу этого. Не хочу никаких баттлов, а просто… хочу быть с тобой. Хенджин оставил короткий поцелуй на кончике его носа. — И я, золото. Но мы уже здесь, так что давай просто пойдем, повеселимся и выпустим пар, ладно? Хенджин потянул его за руку в сторону выхода, но Феликс замер как вкопанный. — Стой, я… — Я буду рядом. Просто смотри на меня. И было что-то в этом его тоне, во взгляде и трепете, с которым Хенджин держал его ладонь, что Феликс позволил альфе утянуть себя в сторону неизбежного. Нужно просто это пережить. Это быстро закончится, так ведь?

***

Толпа вокруг них создала плотный круг, и это добавляло еще пятьсот процентов нервозности и так нервному Феликсу. И стоящий напротив Хенджин прекрасно это чувствовал. Он подошёл на шаг ближе и склонился к уху омеги, шепча еле различимое: — Думай о том, что все закончится, мы вернемся домой, и ты наконец сядешь мне на лицо. Теперь его концентрированную нервозность альфа полил ещё и сиропом смущения, да так, что Феликс отшатнулся от него, глупо испугавшись, что кто-то ещё мог это слышать, и хлопнул довольного своей выходкой Хенджина по плечу. Уже разгоряченные зрители начали скандировать ироничное «драка! драка! драка!» — Давай, Феликс, порви его. И неважно, в драке или в баттле, — раздался из колонок голос Джисона, ведущего сегодняшнего культурного мероприятия. — Э! Можно поменять ведущего? Этот слишком пристрастен, — возмутился Хенджин. — Сейчас драка будет со мной. И я уделаю тебя, Хван, — пообещал ему Джисон. Толпа зрителей опять задорно подхватила «драка! драка! драка!», из-за чего даже Феликс развеселился и фыркнул со смеху. До этого он только по рассказам знал о сложных взаимоотношениях этих двоих, но теперь действительно видел, что рядом им находиться сложно. Джисон тем временем принялся объяснять зрителям суть сегодняшнего мероприятия, а Феликс как загипнотизированный смотрел только в глаза Хенджина, сегодня подведенные коричневым карандашом. Для него они были спасательным кругом для утопающего. И отводить глаз Ли не собирался — он, судя по всему, плавать не умел. Тем временем музыка началась, сначала очередь Хенджина. Феликс знал: чтобы эпатировать толпу, надо взаимодействовать с ней, но все, что было у Хенджина, это голос, смена тональности и игры тембром. Потому что сам альфа стоял на одном месте как вкопанный и смотрел в глаза омеге, держа того на плаву. Это было ради него, ради его спокойствия. Но подобное не было ему по душе. Это то же самое, что поддаваться. Нечестно. Поэтому омега с невероятным усилием все-таки отворачивернулся от него, тем самым давая сигнал Хенджину вести себя в толпе естественно. Что он тут же и делает. Хоть и нехотя. И стоит Хенджину направить всю свою энергию толпе, как та тут же ее впитывала в себя, перерабатывала и возвращала назад с трижды преумноженной энергетикой. От поведения Хенджина, от его подачи, от голоса хотелось примитивно визжать, чтобы выразить восторг, что многие и делали, остальные же бросали все силы на то, чтобы сдержать себя — не хотели сбить альфу с ритма. Конечно, каждый тут, в том числе и Феликс с Хенджином, понимал, что сие мероприятие не более чем развлекаловка, никакой это не настоящий баттл, а всего лишь его имитация. Но и та действовала на пару и на толпу весьма будоражаще. — Этот засранец был отвратительно хорош, — комментирует Джисон, когда Хенджин заканчивает свою партию. Хван показывает ему фак, и Джисон не остается в долгу. Феликс только глаза закатил на это. Когда-нибудь ему станет понятна природа их взаимной ненависти. — Но теперь очередь второго нашего гостя. Да, Flexli? — продолжал вещать в микрофон Джисон. Феликс вскинул на него голову, пораженный. Он ожидал, что его личность раскроют сегодня, но это все равно не избавило его от шока. Особенно когда толпа вокруг взревела, как только услышала его имя. — Так вы рады наконец его видеть, а? — толпа закричала еще больше. — Скажите же, что он милашка? — Я думала тебе сорок и ты альфа! — Я тоже, — признался в микрофон Джисон и мечтательно закатил глаза. — А потом он сказал, что купит меня. И все, я в плену. Феликса привычные заигрывания Джисона немного расслабили, и он позволил себе смеяться вместе со зрителями. Однако Хенджину подобное, кажется, было не по душе. — Мне начать ревновать? — обиженно пробурчал Хван и выглядел так очаровательно и мило, что не скажешь, что это он рычал на толпу пару минут назад. По толпе пронесся вздох умиления. Кажется, зрители начали догонять, что именно связывало Феликса и Хенджина. — Нет, — смущённо ответил Феликс, не поднимая взгляд. — Да, — твердо ответил Джисон и опасно сверкнул глазами в сторону Хенджина. Хвану он никогда не нравился. — Ну так что, поддержите вашего любимого Флексли, а? Пусть он порвет этого альфу! — настраивал толпу Хан и та велась, скандируя его псевдоним. Феликс осматривал зал в шоке. Столько людей, и большая часть здесь ради него? От этого спирало дыхание. Были, конечно, и те, кто закатывал глаза на такой фаворитизм, очевидно, ставя на Хвана. Это Феликса, на удивление, не обижало. Наоборот даже, вызывало в нем нечто, похожее на боевое желание доказать им всем, чего он стоит. Биты ударили по ушам, знаменуя, что настала его очередь, и Феликс на секунду прикрыл глаза, чтобы потом робко приоткрыть их, ища опору и поддержку во взгляде Хенджина. Но нет. Он одновременно с заученным текстом вспоминал все те дни, когда наблюдал за альфой на сцене. Отвернулся и взглянул на Джисона, который не преминул в ту же секунду ярко ему улыбнуться. Кумир. Самый смелый, сильный и стойкий омега, которого он только знал. Позади он чувствовал Чана. Не обонянием даже — просто присутствие друга, который точно так же, как и он, когда-то выиграл эту борьбу с робостью и страхом. Мысль о Чонине мелькнула и пропала в одно мгновение, оставив после себя нелепое «он засмеет меня, если я облажаюсь». И это почему-то стало пинком. Феликс скользнул взглядом мимо Хенджина, нашел за его спиной девушку, которая больше всего закатывала глаза на повышенное внимание к фигуре Флексли. И подошел к ней ближе, с вызовом в глазах начиная проговаривать заученные строчки своим низким бархатным голосом. И он не просто прочитывал их, нет, он выплевывал из себя каждую букву, вспоминая всю ту боль от пренебрежения, которую он пережил. Вспоминал единственное свое выступление в старшей школе, где оказался засмеян глумливыми альфами, после примитивно зажавшими его толпой в пустом коридоре с мерзкими комментариями «омега показывает зубки? твои злые глазки и низкий голос — фальшивка, ведь под альфой ты будешь скулить как сучка. Хочешь, проверим?». Вспоминал зудящие разбитые костяшки и кровь из собственного разбитого носа, вспомнил широкую спину Чана, который встал на его защиту, и даже кудрявую макушку Чонина, который впервые ввязался в драку. Вспоминал наказы папы о послушании, с которым он должен обращаться к своему будущему альфе, и его же насмешки о совсем не омежьем увлечении своего сына рэпом. Копившаяся годами злость сейчас экспрессией заводила толпу, а бедная девушка, кажется, даже испугалась, из-за чего Феликсу пришлось сместить фокус своего внимания на кого-то другого. На сияющего восторгом Чонина, например. Или на гордо улыбающегося Чана. И еще более гордого Хенджина. Который именно этой эмоцией позлил. Феликс в мгновение ока оказался возле альфы, который в вызове приподнял брови, смотря на него с высоты своего роста. Ни на секунду не прекращая ритмичного потока слов, Феликс встал к нему ближе и, недовольный разницей в росте, потянул Хенджина за его кричаще алые волосы вниз, чтобы их глаза были на одном уровне. Впрочем, это было не так важно, когда поравнялись также и их губы, так, что последние строчки Феликса были зачитаны прямо в рот Хвану. Толпа разгорячена громкой музыкой, экспрессивными голосами и двумя горячими парнями, поэтому когда они в порыве все-таки начинают целоваться, шум поднимается неимоверный. Такой, что Джисон наигранно закрыл руками уши и заломил брови, всем своим видом показывая охвативший его шок. А Феликсу впервые было похуй на людей вокруг, их мнение и ярлыки, которые они навешают на него снова, он жадно целовал податливые, готовые на любую его прихоть губы Хенджина. Его рука все еще была в волосах альфы, сжимая их в кулак и оттягивая, из-за чего едва слышимые стоны-вздохи оседали на его губах, предназначенные только Феликсу и слышимые только им. Омега не тянул его ниже, лишь держал его на удобном для себя уровне, но Хенджин стал ускользать от него, что Феликс, одурманенный поцелуем и всплеском адреналина, понял не сразу. Очнулся только когда встретился со взглядом Хенджина, преданным таким, доверчивым. Хенджина, сидящего перед ним на коленях. — Что ты делаешь? — в шоке спросил Феликс. На губах Хенджина заискрилась нежная улыбка, которая пробила не только сердце Феликса, но и всего зала, по которому пронеслось умиленное «о-о-х». — Признаю поражение, — уверенно ответил Хенджин. — Встань и не позорься, альфы себя так не ведут! — гаркнул чей-то голос из толпы, отвлекая от Хенджина всеобщее внимание. — Господа охранники, будьте добры, — с медовой улыбкой в голосе пролепетал Джисон в микрофон, с довольством во взгляде наблюдая, как двое крупных охранников тут же подхватывают под руки сопротивляющегося нарушителя спокойствия. — Прости, милый, сюда вход разрешен только с наличием интеллекта. Хан мило помахал агрессивному альфе, специально жеманно перебирая пальчиками в воздухе, а затем с глубоким вздохом повернулся к Хенджину: — Хван, продолжай. Альфа только кивнул и глухо поблагодарил. — Признаю поражение, — еще раз с нажимом произнес Хенджин, явно разозленный тем, что момент прервали. — Поражены мои глаза твоей невероятной красотой, поражены уши твоим глубоким голосом и… — Щас-щас будет, — подначивающий шепот Джисона в микрофон, который радостно похлопывал в ладоши от предвкушения, кажется, уже забыв о том, как сильно он не любит Хенджина. А вот Хенджин отчетливо помнил о своей нелюбви к Хану. Особенно в этот момент. — И поражено мое сердце, — проникновенно закончил Хенджин. Феликс только и мог, что смотреть на альфу влажными глазами и закрывать ладонью рот. Как, черт возьми, Хенджин может быть таким? — Только не зови меня замуж, — бессвязно пробормотал Феликс и отвернулся от смеющегося Хенджина, чтобы утереть слезы. — У меня нет с собой сушки, — с сожалением протянул альфа, для достоверности хлопая себя по карманам узких джинс. — Как только… Договорить он не успел, потому что споткнулся взглядом о Феликса, который сидел прямо напротив него. На коленях. — Тогда мне тоже следует признать поражение, — с искорками в глазах признался Феликс. В клубе царила полутьма, но сейчас Хенджину казалось, что его слепит лучистое июльское солнце. Феликс смутился от внимания, но все же пробормотал быстрое, но искреннее: — Мои глаза, уши и сердце тоже поражены тобой. И только твои. — Ты, кажется, что-то забыл, — раздался едкий голос Чонина позади, и Феликс под разноголосое хихиканье показал ему примитивную комбинацию из пяти пальцев. Но атмосферу их трепетного признания было уже не вернуть, потому что вмешался еще один шутник: — Оба рэпера стоят на коленях, признавая свое поражение. А кто стоит над ними? — вещал Джисон на сцене и указывал обоими указательными пальцами на себя. — Правильно. Победителем становится J.One, который даже не участвовал в состязании. И Феликс, и Хенджин, поднимаясь, только со смеху прыскали на эту клоунаду Джисона. Что-что, а настроение создавать он умел. — Слово победителя? — потребовал кто-то из зрителей. — Ах, да, точно, — смущенно отвел глаза Джисон. — Я бы хотел сказать… ну как же я хорош, как мощны мои лапищи! — Что-то не меняется, — фыркает на ухо Феликсу Хван и оставляет нежный поцелуй на виске. — Тогда давай на бис, волчара! — снова кто-то из толпы Джисону. Но на сцену неожиданно грациозно влетел Хенджин и выхватил (не без борьбы) микрофон из рук Джисона. — Это конечно. Волчара развлечет вас позже. Но пока что разрешите исполнить скромную песню от одного пораженного, написанную для другого. И Феликсу снова пришлось закрывать рот рукой. Сердце снова гулко стучало в голове и на кончиках пальцев — иначе не объяснить, почему они подрагивали. Легкие ноты какой-то сладкой мелодии мгновенно заполнили пространство, со стороны Хенджина послышался легкий свист в такт мелодии. А Феликса пригвоздил к полу его любовный взгляд. Хенджин, по птичьи склонив голову, начал что-то петь, но к Ли в голову попадал только факт его мягкого мурлычащего голоса. Он ощущал, что каждое слово было сказано с чувством, пропитано нежностью, но он не мог разобрать, как бы не пытался. А потом дошло. Мороженое. Хенджин с милой улыбкой перед толпой людей называл его мороженым. И едва ли у омеги сейчас присутствовала способность мыслить о причинах именно такого сравнения. Потому что следующие строчки Хенджин пропел легко, но не отводя от него взгляд, будто бы прося понять, что он это серьезно: — A-la-la-la love you, baby. Если до этого Феликс чувствовал себя пригвожденным к одному месту, то сейчас земля стремительно уходила из-под ног, оставляя его голову и тело купаться в воздушной сахарной вате. Хенджин спрыгивает со сцены и подходит ближе к нему, и толпа послушно расступается, давая двоим, очевидно влюбленным друг в друга людям немного свободного пространства. — Я думал, что знаю знаю тебя, Я думал у тебя сладкий вкус, но нет, — поет Хенджин, и Феликс чувствует укол совести от этих слов. — Суровые слова ничего не значат для меня Несколько невинных детских слов И ты таешь как лёд, — следом поет Хенджин и кладет руку на щеку Феликса, который тут же ныряет под прикосновение и ластится. Тая как лед. Когда же вновь наступает время припева, Феликс вместе с Хенджином поет это «A-la-la-la love you, baby» и притягивает его к себе, оставляя музыку одиноко играть без его голоса. — Если ты пропоешь еще хоть строчку, я умру, — предупреждает он на ухо альфе и тот давит мягкий смешок. — Не понравилось? — Шутишь? — тут же ощетинился Феликс и сжал руки в кулаки, чтобы сдержать себя от порыва отрезвляюще похлопать того по щекам. — Будешь петь мне ее на ночь каждый день. Хенджин улыбается кротко и тянет Феликса за запястье, чтобы оставить галантный поцелуй на тыльной стороне ладони с бархатным «как скажешь, очаровашка». А затем притягивает в ставшие привычными объятья, окутывая омегу запахом фруктового мармелада. Они с такой готовностью нырнули в свой мирок, что даже не заметили, как ловко Джисон вытащил из рук Хенджина микрофон, в который раз за вечер профессионально переводя внимание на себя. — Давайте оставим голубков и вернемся к реальным волкам, — прокричал он на весь зал, а Хенджин потянул Феликса к выходу. Туда, прочь от громкой музыки, толпы и лишних глаз. Туда, где можно остаться только вдвоем и сбросить все напускное.