what happens after

Пластыри, налепленные по всему лицу — то ещё жалкое зрелище. И вообще, неужели у него на башке всегда такой шухер? Мо старательно чистит зубы, рассматривая собственное отражение в зеркале напротив. Олимпийка, накинутая поверх футболки, обтягивает напряжённые плечи. Он весь — одно сплошное и старательно сдерживаемое напряжение. Закатав рукава, Шань поводит плечами, пытаясь избавиться от невидимого груза, который на него давит. Суставы неприятно хрустят в ответ.  Не то чтобы Мо считал свой внешний вид каким-то не таким, однако видок откровенно заебавшийся. Себя он тоже чувствует заебавшимся, словно внезапно постарел лет на десять за прошедший месяц, и тело явно этому не обрадовалось. Ещё бы, последние несколько недель стали тем ещё адищем, казалось, что конца им не будет.  Внезапно собственная версия прямиком из Зазеркалья морщится, и Рыжий чувствует, как во рту начинает саднить, а на языке появляется металлический привкус. Упс. Он настолько выпал из реальности, что случайно повредил щёткой внутреннюю сторону щеки. Кажется, с чисткой зубов кто-то явно перестарался — дёсны выглядят воспалёнными. Ну вот какого хуя он творит вообще? Шань сплёвывает остатки пасты. Господи, как же хочется поскорее снять все эти пластыри и бинты. Отражение в зеркале как будто издевается над ним. И без того колотящееся сердце в груди принимается биться с новой силой, а скулы предательски розовеют. Всё тело буквально фонит от сдерживаемой энергии. Он себя так не чувствовал даже в тот раз, когда добровольно пришёл к Шэ Ли, справедливо полагая, что отделают его по самое не балуй. Да и вообще, с каких пор кого-то ебёт, как Рыжий выглядит? А уж что Хэ Тянь подумает и подавно не должно никого волнова…  — Сынок, ты там? — в дверь ванной настойчиво стучат несколько раз. — К тебе одноклассник пришёл.  Ага… Мо полоскает рот в последний раз, сплёвывая в раковину, и отвечает: — Дай мне минуту, сейчас закончу и приду.  — Как скажешь, милый. У мальчика такой взволнованный вид, я его тут пока чаем напою тогда.  Шань хмурится. — По-хорошему взволнованный или нет?  По ту сторону двери на долю секунды воцаряется молчание. Парень буквально чувствует, как старательно женщина раздумывает над ответом.  — Думаю, по-хорошему. Просто сильно нервничает, — мамин голос звучит мягко. Звучит так, словно происходящее её откровенно забавляет.  …как скажешь, мам. — Почему спрашиваешь? — видимо, женщина истолковывает чужое молчание по-своему. — Скажи, вы ведь больше не влезаете в драки, правда?  Шань чувствует укол вины. Взгляд невольно опускается на собственную забинтованную руку, усыпанную свежими синяками и ссадинами.  — Нет, мам, не влезаем, — заверяет её Мо.  С другой стороны снова воцаряется молчание, только в этот раз оно длится ощутимо дольше.  — Точно? Сынок, ты же знаешь, что всегда можешь всё мне рассказать, я выслушаю.  Шаня снова окатывает жгучей волной стыда, поскольку чужие слова внезапно касаются чего-то очень личного. Кажется, они только что ступили на опасную территорию, и его это пугает. Правильный ответ вертится на языке, замирает на самом кончике, но Рыжий вовремя его проглатывает.  Нет, мам, тебе не о чем беспокоиться, мы с Хэ Тянем больше не будем влезать в драки. Он пришёл, потому что мы с ним… Судя по всему, женщина всё ещё стоит за дверью и чего-то ждёт. Мо чувствует, как с каждой секундой тревога только усиливается, пульсирует под кожей. У них с мамой практически нет друг от друга секретов, и он сильно сомневается, что сможет долго хранить свою новую тайну за семью печатями. Только вот… только вот это означает, что пока что ему придётся умирать внутри всякий раз, стоит разговору свернуть на зыбкую почву. Словно вот сейчас, сейчас он проболтается. Или… или, возможно, мама возьмёт и догадается, начнёт задавать вопросы, и тогда Рыжему придётся говорить. Шань хочет сгореть заживо от этой мысли. Хочет найти хорошую лопату, выбрать место поудачней, вырыть яму и спрятаться под слоем земли. И это глупо. Невозможно знать наверняка, как женщина отреагирует на подобное откровение, но она бы точно не стала… а если… если хотя бы на минуту представить, что мама назовёт его странным или, ну, посчитает всё происходящее неправильным, она бы всё равно отнеслась к выбору сына с уважением, Мо в этом уверен. Это же мама. Он хорошо её знает. Ну почему у него вечно всё не как у людей? Если уж Хэ Тянь смог всё рассказать своей матери… блядь, воспоминания о той прогулке до сих пор будят в нём столько чувств, которым Рыжий пока не может подобрать название. Это что-то очень уязвимое и нежное. И вот если даже Тяню хватило смелости, то и Шань сможет… Кипящий мозг Мо справедливо рассудил, что данная ситуация как раз из тех, когда организм запускает инстинкт «бей или беги», разгоняя по венам адреналин, так что в последнее время он всегда в боевой готовности. — Я очень за тебя переживаю. Пожалуйста, пообещай, что больше не будешь драться. Шань хватается за край раковины, словно это поможет хоть немного заземлиться, перенести часть веса, давящего на плечи тяжким грузом, на несчастную керамику. — Обещаю, — заверяет в ответ. — Хэ Тянь сказал, что хочет сходить в торговый центр. …нет, увольте, сейчас не время для правды. Когда-нибудь, но точно не сейчас. Взгляд невольно цепляется за собственные руки: грубая кожа и сбитые костяшки. Возможно, мама права, он и правда слишком часто дерётся. — Хорошо. Я тогда заварю ромашковый чай, твоему другу точно не помешает. Рыжий слушает, как её шаги затихают в глубине квартиры. Вот и поговорили. Он расскажет. Обязательно расскажет. Среди всего дерьма, которого в жизни пришлось хлебнуть сполна, Хэ Тянь — нечто светлое. Возможно, мама поймёт. Она сказала, что Хэ Тянь пришёл. Сказала, он, кажется, нервничает. Чужая олимпийка, свободно сидящая в плечах, внезапно кажется тяжёлой. Мо решает до кучи воспользоваться ещё и ополаскивателем для рта, хуже уже точно не станет. Ничего необычного, он всегда пользуется ополаскивателем, это никак не связано с тем, что Хэ Тянь может… Сука. Окинув взглядом собственное отражение в последний раз, Шань проводит рукой по волосам. Бля, как же это тупо. Дверь за ним с треском захлопывается. Хэ Тянь и мама обнаруживаются за столом на кухне. Плохо смазанные петли нещадно скрипят, чем сразу же привлекают внимание первого, стоит Шаню переступить порог. Они ровно секунду неотрывно глядят друг на друга, а затем взгляд мажора медленно опускается ниже, и вот он уже рассматривает такую знакомую олимпийку, накинутую поверх футболки. Свою олимпийку. Которую Мо натянул, явно не подумав о последствиях. Шань почти физически ощущает, как всё тело начинает полыхать от такого пристального внимания. Ебучий боже, неужели в Хэ Тяне не осталось вообще ни капли стыда? Блядь. Впрочем, нельзя исключать, что тот, как и любой богатенький отпрыск, просто привык перекладывать обязанности на других людей, поэтому собственное смущение тоже по привычке перекладывает на чужие плечи. Правильно, пусть за него сгорает от стыда кто-нибудь другой. От Рыжего вот, например, ничего сейчас не останется, только пепелище. Он лишь надеется, что от башки не валит пар. Спасибо маме, которая продолжает без остановки говорить, заполняя собой весь эфир. Что-то про полезные свойства ромашки и успокаивающий эффект, который она оказывает на нервную систему. Её голос звучит расслабленно, но Шань знает, что вся эта беззаботность напускная. Это читается во всей её позе, в каждом напряжённом жесте. Даже в том, как она наливает чай себе в кружку. Возможно… возможно, в этом есть и его вина. Наверное, когда твой сын возвращается домой в пластырях и бинтах, любой родитель будет волноваться. Шань не знает, как убедить её, что всё в порядке. Маме придётся поверить. Ему снова хочется просто взять и выложить всю правду про них с Хэ Тянем. Нужно рассказать, он знает. Просто… вся необходимая смелость закончилась ровно в тот момент, когда Шань ответил на чужой поцелуй. Тогда оказалось, что он гораздо смелее, чем думал, и это правда, храбрости ему не занимать, только вот… наверное, даже у храбрости есть предел, знаете? Должно быть, за эту неделю Мо уже исчерпал свой лимит на смелые поступки. Разговор с мамой придётся отложить до тех пор, пока организм снова не решит впрыснуть в кровь конскую дозу адреналина. Все звуки отходят на второй план, меркнут. Смотреть только друг на друга, игнорируя остальных людей, считается дурным тоном, но Мо надеется, что мама их простит и не станет держать зла. Женщина ласково наблюдает за ними поверх чашки. — Расскажете, что собираетесь покупать в торговом центре? Хэ Тянь наконец-то поворачивается лицом к ней. — Сумку для школы, госпожа Мо. — Гуаньшаню нужна сумка? — она переводит взгляд на Шаня, но тот лишь кивает в ответ. — А куда делся твой рюкзак, сынок? Вот дерьмо. На кухне воцаряется напряжённая тишина, и Рыжий очень надеется, что Хэ Тянь получил мысленное сообщение, в котором он с помощью телепатии просит мажора завалить ебало. — Ну, понимаешь, так вышло, что мой рюкзак… порвался. Это я виноват, надо было осторожней с ним обращаться. Женщина непонимающе хмурится. — А сколько стоит новый? Мне аванс ещё не заплатили, но я могу… — Госпожа Мо, не волнуйтесь. Шань получил хорошую оценку за последнюю контрольную, так что я хочу как-нибудь это отметить. Мама всё ещё сомневается. — Ох, понятно. Думаю, не стоит… Хэ Тянь растягивает губы в улыбке. Той самой, на которую клюют все вокруг и которая позволяет ему всегда выходить сухим из воды. — И всё-таки я настаиваю, госпожа Мо. Женщина ставит чашку на стол, слегка расплескав содержимое, но как будто этого не замечает. — Когда Гуаньшань получил травму, ты тоже оплатил все больничные расходы. Мы всё ещё не расплатились с тобой за тот раз. Мама хмурится сильнее. Судя по всему, привычные уловки не срабатывают. Женщина глядит на них с подозрением, видимо, улавливая что-то своё в словах Тяня. Шань без понятия, что она там услышала, но факт остаётся фактом — мама не покупается. Улыбка мажора тускнеет, вместо этого на чужом лице проскальзывает что-то более честное. Маска покрывается трещинами.  — Вы мне ничего не должны, Шань тоже не раз меня выручал. Правда, госпожа Мо. Это меньшее, что я могу для него сделать.  На кухне в очередной раз воцаряется молчание. Мама внимательно смотрит то на одного парня, то на другого, задерживаясь особенно внимательным взглядом на сыне. Кажется, цепляется за что-то конкретное: может быть, на незнакомой олимпийке, которой у Мо раньше не наблюдалось, а может на бинтах вокруг шеи. Её взгляд смягчается. Шань буквально чувствует, как она отпускает эту тему. Знает, что решение даётся ей нелегко, однако женщина всё равно выбирает довериться Хэ Тяню. Напряжённые плечи заметно расслабляются.  — Как скажешь. Только прошу вас, будьте осторожны.  Хорошо, вот это Шань уже может пообещать. Ему удаётся изъебнуться и незаметно ущипнуть мажора, чтобы тот тоже кивнул.  — Обещаем, госпожа Мо. Хэ Тянь допивает чай и рассыпается в благодарностях, но выглядит очень серьёзным. Словно уверен в том, что сказал.  Придурок.  По пути из кухни Шань наклоняется и целует маму в лоб. Женщина ничего не говорит, только ласково улыбается, глядя им вслед. Недавний разговор как будто снял с плеч часть груза. Или же наоборот добавил веса. Мо пока не уверен.

***

Стоит им оказаться наедине, Хэ Тянь сразу же врывается в личное пространство, притираясь к чужому боку. Ну серьёзно, мёдом ему рядом с Шанем намазано, что ли? Длинные пальцы скользят за воротник олимпийки, и это похоже на немой вопрос. Мо вдруг совершенно по-дебильному краснеет. Блять, это ведь просто олимпийка, захотел и надел, что тут такого вообще. Он шлёпает Хэ Тяня по загребущей лапище. Мажор ничего не говорит и совершенно не расстраивается — Шань всю дорогу до метро чувствует, как от того буквально фонит счастьем.

***

— Мы чё, реально идём покупать сумку? Выйдя из метро и слившись с толпой, Хэ Тянь приводит их к гигантскому торговому кварталу, насквозь пропахшему стритфудом и сверкающему неоновыми вывесками то тут, то там. Запах настолько сильный, что Шань его услышал ещё в тот момент, когда они проходили сквозь турникеты. Плюс ко всему, сегодня на удивление тёплый воскресный день, а это автоматически означает, что людей на улице больше, чем обычно: повсюду снуют маленькие дети с леденцами на палочке и старшеклассники в спортивной форме с эмблемой школы. Хэ Тянь ни на секунду не останавливается и щемит вперёд, лавируя между случайными прохожими. — Да. — И зачем всё это? — Потому что тебе нужно с чем-то ходить в школу? Он угорает? Мо сверлит взглядом чужой затылок. Сука, как же мажор его бесит, это невозможно просто. Приходится ускориться, чтобы не отставать. Рыжему очень хочется что-нибудь сказать. Например, любезно напомнить, что в обязанности Хэ Тяня, вообще-то, не входит покупать ему вещи первой необходимости, но… блядь. Блядь, какой в этом смысл? Шань знает — у них всё слишком сложно. Пиздануто-непонятно. Парочка, идущая впереди, держится за руки. Парень замечает что-то на одной из вывесок и склоняется к девушке, чтобы прошептать на ухо какую-то шутку. Судя по всему, шутка выходит удачной, поскольку его спутница тут же принимается хохотать, поправляя чёлку, то и дело попадающую в глаза. Молодой человек подносит их переплетённые пальцы к лицу и оставляет лёгкий поцелуй на тыльной стороне чужой ладони. — Малыш Мо, ты чего завис? Оказывается, Хэ Тянь смотрит прямо на него. В его глазах мелькает понимание, но кому какое дело, пусть там себе понимает что хочет. Чёрт возьми, неужели и они когда-нибудь… будут делать нечто подобное? Мо сжимает пальцы в кулак. Не то чтобы он прямо-таки горел желанием поговорить по душам, но они так ни слова и не сказали о случившемся… ну, тогда. Хэ Тянь не пытался повторить и отмалчивался весь вчерашний день. Ничего не сказал, когда они залезли на территорию его старого дома, когда ходили на могилу к матери, зарулили в зоомагазин. Стоял, будто воды в рот набрал, когда они прощались у метро. И когда вечером написал с предложением встретиться. И даже сегодня он снова… снова не упоминает случившееся даже мимоходом. Типа… помнишь, на днях у нас кое-что произошло. Помнишь, да? Кажется, мы… тем вечером мы целова… Блядь. Ебучий случай. Мо совершенно точно не хочет об этом говорить, но они же должны, верно? Изменилось ли что-то между ними? Или всё по-старому? Шань морщится от боли, когда слишком сильно вжимает ногти в кожу ладоней. Да ёб твою мать. Возможно, Рыжий в своих рассуждениях несправедлив. Тянь пока что ничем не выдал своего желания оставить всё по-старому. Тем не менее, он по-прежнему отказывается упоминать произошедшее, что на мажора совершенно не похоже. Игра в молчанку абсолютно, блядь, не в его характере. Хэ Тянь спокойно говорит даже о тех вещах, которые вызывают у Мо желание встать и сбежать. Заставляет сдирать с себя слой за слоем, выставляя на всеобщее обозрение прошлое, все грёбаные страхи и смущающие мысли. Любое дерьмо, которое хочется спрятать за семью печатями. У Хэ Тяня напрочь отсутствует инстинкт «бей или беги», он всегда бьёт, всегда идёт напролом. Но стоит им поцеловаться, и Хэ Тянь внезапно превращается в буддийского монаха, давшего обет молчания. Шань не понимает, какого хера происходит. Мажор, конечно, мог бы возразить, сказав, что в последнее время решающее слово было за Шанем, и это правда, только вот Шань своё слово уже сказал. Блядь. Мо ответил на поцелу… Бляяядь. Он почему-то чувствует себя абсолютно беззащитным. Ну серьёзно, если Хэ Тянь хочет, чтобы между ними что-то изменилось, то, наверное, стоит вести себя как-то иначе. А что это «иначе» вообще значит? Может быть… может быть, никакого «иначе» и не существует, ведь то, что с ними творилось до этого, тоже мало смахивает на нормальные отношения двух парней-подростков. Возможно, Тяню не нужно ничего менять, потому что вот это всё пиздануто-непонятное происходит с ними уже довольно давно. Или же тот просто-напросто тащится, когда окружающие медленно сходят с ума. Страдающий рефлексией, Шань снова выпадает из реальности и совершенно не следит за дорогой, поэтому едва не вспахивает рожей асфальт, споткнувшись о какую-то неровность в тротуаре. Хэ Тянь успевает помешать падению, его рука так и замирает на чужой груди. — Осторожней. Проще сказать, чем сделать. Мо не успевает понять, когда разжимает кулак, просто в какой-то момент чувствует, как знакомые перебинтованные пальцы легко касаются его кожи. Расслабляют хватку. Бинты на ощупь ребристые и шершавые, неожиданное прикосновение выходит таким же. Хэ Тянь надолго не задерживается, тянется к другому сжатому кулаку. Теперь они стоят ближе. Мажор не пытается взять его за руку, у этих прикосновений иная цель — чужие пальцы ненадолго задерживаются, чтобы успокоить. Мягко поглаживают и быстро исчезают. — О чём задумался, Малыш Мо? О тебе. Разумеется, ничего подобного Мо не говорит. Впрочем, стоит отдать должное, чувствует он себя действительно лучше. Они двигают дальше. Шань не пытается отстраниться или восстановить между ними прежнюю дистанцию, позволяя Хэ Тяню идти совсем рядом.

***

Магазин встречает их мягкими креслами, чёрно-белыми картинами на стенах и узорчатой фарфоровой плиткой. Это, конечно, не какая-нибудь грёбаная «Prada» или где там ещё богатенькие отпрыски тусуются по выходным, но место всё равно слишком мажорное. Шань не собирается проводить целый выходной среди сумок и рюкзаков, ему что угодно подойдёт, если честно, так что он почти сразу выбирает чёрную спортивную сумку и оттаскивает Хэ Тяня за ухо, когда тот двигает в сторону точно такой же сумки, только в десять раз дороже. — Они, блядь, абсолютно одинаковые, — шепчет Мо. — Какой смысл тратить столько бабок на вещь, которая ничем не отличается, кроме ебанутого ценника? У Хэ Тяня буквально на лице написано, что он думает по этому поводу. — Вообще-то, отличий гораздо больше, Малыш Мо. Смотри, у сумки от Сэн-Лорана есть дополнительные карманы, чтобы носить учебники и личные вещи в разных отделениях, даже материал выглядит прочнее… Мажор даже не пытается говорить тише, поэтому Шаню приходится инстинктивно оглядываться по сторонам, чтобы убедиться, что консультантка не обращает на них внимание, по-прежнему окучивая других покупателей. — Мой старый рюкзак тоже был прочны… — Будь он прочным, нам не пришлось бы покупать новы… Мо совершенно точно не хочет привлекать внимание консультантов, однако всё-таки не сдерживается и отвешивает Хэ Тяню подзатыльник, чтобы наглядно показать, как относится к подобным предъявам. Ну что за тупица. — Мой старый рюкзак был прочным, пока кое-кому, блядь, не пришла в голову идея его спалить. Серьёзно, Хэ Тянь, пораскинь мозгами, мне не нужна брендовая сумка. Прекращай тратить свои грёбаные деньги попусту. — Не могу отказать себе в таком удовольствии, Малыш Мо. Он угорает? Хэ Тянь оборачивается к нему, сверкая своими ебливыми глазищами. Он невосприимчив к чужим просьбам. У него буквально иммунитет ко всей той помойке, которая летит в его сторону, стоит Шаню открыть рот. На самом деле, мажор выглядит таким счастливым, словно где-то по дороге в магазин успел преисполниться в познании и достигнуть нирваны — говори что хочешь, с истинного пути ничего не собьёт. Мо потратил целую минуту, разглядывая чужое лицо. Он чувствует, как желание отгрызть мажору голову сменяется чем-то другим, таким же сильным. Хэ Тяню… Хэ Тяню подходит это счастливое выражение лица. И ведь его так легко обрадовать, даже стараться не нужно. Мажор снова возвращается взглядом к стеллажам. Указывает на сумку, стоящую где-то сверху. — Вон та бежевая спортивная сумка может пригодится, если захочешь куда-нибудь поехать. Можем купить одну для школы, а одну для поездок. — Хэ Тянь… — Мо ненавидит тот факт, что собственный голос звучит так, словно он уже заранее смирился с неизбежным. — Сам подумай, куда мне ездить? — А знаешь, можем купить ещё и этот серый рюкзак для разнообразия. Ну, чтобы ходить то с одним, то с другим… — Эй, ты меня вообще слушаешь? — Я всегда тебя слушаю. Мо раздражённо фыркает. Пиздёж. Он старательно игнорирует чужой взгляд, глядя мажору куда-то в подбородок. — Не нужна мне никакая сумка для поездок. — Малыш Мо, не обязательно ездить куда-то загород, такая сумка подойдёт для ночёвки, например. Положишь туда зубную щётку, мою олимпийку, запасную одежду. Чё… Сердце принимается ебашить в груди как-то слишком сильно. — Для ночёвки? С чего бы мне у тебя ночевать? Чужой взгляд как бы говорит ты прикалываешься, что ли? Встречаться глазами с Хэ Тянем странно. Не то чтобы Мо специально избегал зрительного контакта, просто между ними столько всего, о чём оба упорно молчат с того самого вечера, но стоит взглянуть на мажора, и всё сразу как на ладони. В глазах напротив — понимание и абсолютное счастье. Взаимность. Словно Тянь способен заглянуть в самую душу и заранее знает, о чём Шань думает. Что ж, кажется… кажется, они прямо сейчас наконец поговорят о случившемся. Мо не выдерживает, отворачиваясь. Горбится в попытке стать меньше, незаметней. Сердце в груди болезненно сжимается. — Хэ Тянь, мне не нужен лишний рюкзак, чтобы видеться с тобой. Одной школьной сумки вполне достаточно. — А если вещи помнутся? — Ну и что? Оставаться спокойным и собранным, когда всё, чего на самом деле хочется — носиться по магазину и кричать, дёргая на себе волосы, даётся Мо с трудом. Хэ Тянь всё ещё смотрит. Внезапное открытие: оказывается, пол в магазине безумно интересный. Такой, знаете, фарфоровый. С этим, как его… с оттиском. Ну просто произведение искусства, а не пол. — Знаешь, — начинает Хэ Тянь, — в тот раз ты мне так и не одолжил чистую футболку. Пришлось спать в той же одежде, в которой я до этого валялся на асфальте. Это ещё что за предъявы? Шань наконец-то отрывается от разглядывания дорогущей плитки. — Ты чё такое говори… Вообще-то, блядь, я пытался тебя разбудить, ты сам не соизволил поднять жопу и умыться! — Мне кажется, там даже кровь была на футболке, но ты всё равно ничего не сделал. Оставил меня спать в таком виде. Да он издевается. Чёрт возьми, как же бесит. Эта тупорылая улыбка когда-нибудь сведёт Мо с ума. — Хэ Тянь, говорю же, я пытал… — Ты такой жестокий, Малыш Мо. Получил от меня всё, что хотел, а затем бросил на произвол судьбы. Я чувствую себя использованным, знаешь ли. Первая мысль — заехать мажору по башке первой попавшейся брендовой сумкой. Пусть потом возмещает ущерб, раз уж так хочется потратить деньги впустую. Блин. Мо вспоминает, что совсем недавно пообещал стать лучше. И как старался выполнять данное обещание. Приходится сосчитать в уме до пятнадцати, чтобы успокоиться. — Хэ Тянь, ну серьёзно, ты сам виноват. — Я ничего не имею против, когда кое-кто носит мою одежду, — мажор смахивает невидимую пыль со знакомой олимпийки, останавливая руку рядом с чужим колотящимся сердцем. — Но, судя по всему, ты не отвечаешь мне взаимностью. Бляяядь. Но ведь это неправда. Мо отвечает ему взаимностью, в противном случае они бы здесь не стояли. Хэ Тянь знает. Псина сутулая просто не может не знать. Мо чувствует себя бескожим. Ещё чуть-чуть и сердце точно выпрыгнет из груди. Блядь, и почему они вообще… — Почему мы вообще об этом говорим? Я что, должен позволить тебе скупить весь магазин целиком, чтобы в следующий раз у меня нашлась для тебя футболка? Логика мажора просто на высоте. Впрочем, как и всегда. — Ну ты же не знаешь, когда снова останешься у меня. Мо уверен, что даже помидоры не такие красные, как его лицо в этот момент. Ебучий случай. Он отворачивается, но чужая цепкая лапища удерживает за руку, не давая сбежать. — Всё-всё, спокойно, я больше не буду. Постой здесь, ладно? Хэ Тянь выглядит ужасно довольным, сожаления ни в одном глазу. Как же эта довольная рожа бесит. — Сука, как же ты бесишь. Уверен, что твоя карта вообще работает? Если забыл, ты уже пытался ей расплатиться, но оказалось, что счёт заблокирован. Хэ Тянь тут же отводит взгляд. — Мне всё разблокировали. Как раз вчера говорил с братом. Шань наблюдает, как тот преувеличенно внимательно изучает стеллажи, рассматривает их один за другим, затем тянет руку к очередной спортивной сумке, расположившейся на одной из верхних полок. Ему самому пришлось бы встать на носочки, чтобы дотянуться до неё самостоятельно, а мажор, судя по всему, просто решил повыёбываться лишними сантиметрами собственного роста. Видимо, Мо настолько залипает, что не успевает вовремя предотвратить катастрофу — Хэ Тянь, не встретивший сопротивления, уже сгребает дорогущую вещь с полки. А затем мозг Рыжего наконец-то прекращает втыкать и снова включается, обрабатывая чужие слова. Вот оно как. Шань снова горбится. Стыдно в таком признаваться, но иногда кажется, что Тяню абсолютно всё про него известно, изучено от начала и до конца: все глупые страхи и надежды, все те разы, когда он проёбывался по полной программе, и даже про желание стать лучше. Блядь. Рядом с мажором он постоянно чувствует себя беззащитным. Бескожим. Только вот… когда дело касается самого Хэ Тяня или его семьи, тот упорно отмалчивается. Мо не знает, как объяснить, что это сильно расстраивает. Хочется расспросить, узнать больше, но понимает, что не имеет права совать нос в чужие дела. Просто… было бы неплохо, сбавь мажор градус таинственности хотя бы чуть-чуть. Перестань он разбрасываться ебливыми улыбочками вместо ответов. Рыжий не даст дёру, если узнает больше, честно. Хэ Тянь расстёгивает змейку, просовывая два пальца внутрь, чтобы убедиться, насколько плотный у сумки материал. Шань шумно сглатывает. Разгон от недавнего разочарования до чего-то непонятного составляет секунду. Сегодня с ним творится какая-то ебала. Консультантка, всё это время стоявшая неподалёку, наконец-то заканчивает щебетать с другим покупателем и поглядывает в их сторону, словно охотничья собака, почуявшая кровь. В её глазах уже отчётливо виднеется лицо Бенджамина Франклина со стодолларовых купюр, которые она явно рассчитывает сегодня пересчитать. Стоит девушке сделать шаг в их сторону, как Шань тут же напрягается. В такой реакции нет её вины, просто Хэ Тянь — мечта любого продавца-консультанта, желающего выполнить дневной план продаж. — Слышишь, положи сумку на место. — Давай купим три. Только одна из них адидасовская, обещаю, — начинает было мажор, словно они здесь торгуются. Да бля, ну он серьёзно? — До этого ты собирался взять только две, если помнишь. И я всё ещё не понимаю, зачем обязательно покупать брендовую. Они все одинаковые, просто на некоторые присобачили мажорное лого, прибавляющее их цене пару лишних нулей. Девушка-консультантка, видимо, успевает подслушать конец этой пламенной речи, и когда Хэ Тянь в очередной раз открывает рот, чтобы возразить, та оказывается быстрее, словно ждала этого момента всю свою жизнь. — На самом деле, логотип здесь не только для красоты! Простите, что прерываю ваш разговор, меня зовут Минг Мэй, вам что-нибудь подсказать? Ищете подходящую спортивную сумку? Хэ Тянь было оборачивается, но консультантка замирает на почтительном расстоянии, поэтому мажор решает, что та является безобидной и хуже от её помощи не станет. — Да, спасибо, — только и говорит он. — Как я уже сказала, логотип нужен не только для красоты, разработкой вещей у крупных брендов занимаются лучшие дизайнеры, что позволяет сделать конечный продукт максимально полезным в использовании — например, у этой сумки больше вместительность, а сама она сделана из износостойкого материала. Соотвественно, выбирая бренд, вы инвестируете в собственный комфорт. Кроме того, данный материал очень лёгкий, благодаря чему снижается нагрузка на спину. Очередная ебливая улыбочка, расползающаяся на лице Хэ Тяня, ужасно раздражает. — Ты всё понял, Малыш Мо? Мы просто инвестируем в твой комфорт. Разве можно допустить, чтобы ты напрягал спину? Да ёб вашу мать. Только богатый поймёт богатого. Шань одинаково сильно ненавидит что мажора, что ничего не подозревающую консультантку. — Купим тебе лёгкую дорожную сумку вдобавок к обычной, что скажешь? — Тянь передаёт девушке ту самую спортивную сумку, которую стащил с верхней полки, и Мо только с божьей помощью не ловит паничку от одного взгляда на ценник. — Мы берём вот эту и ещё чёрную. — Хэ Тянь, прошу тебя, хватит тратить деньги. — А ещё пробейте вон тот серый адидасовский рюкзак… — Хорошо, делай со своими деньгами что хочешь, только вот я не буду всё это носи… — Две спортивных сумки. Последнее предложение. Но ты пообещаешь, что будешь их носить. Шаню следовало бы сразу догадаться, что это сражение он проиграет.

***

На выходе из магазина у Мо в руках оказывается фирменный пакет с двумя сумками по цене его месячной зарплаты. Впрочем, только этим всё не ограничилось, они также докупили новенькие учебники и забитый под завязку пенал. По поводу учебников и пенала Рыжий козлить не стал — это не очень дорогие и действительно нужные вещи. Он ещё раз напоминает самому себе, что пообещал стать лучше, чтобы учителям больше не приходилось читать Хэ Тяню нотации на тему дружбы с неблагонадёжными учениками. Именно поэтому Шань лишь сильнее сжимает в руках новый учебник, пока мажор вводит пин-код от своей мажорской карты. Они почти не говорят друг с другом по дороге из магазина. Хэ Тянь сворачивает влево возле перекрёстка, но, похоже, без какой-то конкретной цели. Просто так. Прогулка выходит неторопливой. В этой части города все дорожки усажены деревьями и сквозь раскидистые кроны за пешеходами подглядывают яркие солнечные лучи, то и дело теряясь в тёмных волосах Хэ Тяня. Всякий раз, когда очередной солнечный зайчик касается чужой шевелюры, Шаню кажется — это не солнце, а сам мажор светится. Что-то внутри взволнованно сжимается от подобных мыслей. Рыжий вспоминает, как буквально на днях трогал эти волосы. Взгляд невольно опускается на собственные пальцы и кажется, что призрачное ощущение до сих пор трепещет где-то на самых кончиках. Если честно, он не ожидал, что чужие волосы окажутся такими мягкими и приятными на ощупь. Возможно, потому что Хэ Тянь сам никогда не выглядит мягким. Это сейчас он идёт с этим спокойным, почти удовлетворённым выражением лица, время от времени прикрывая глаза и с наслаждением подставляя лицо редким солнечным лучам. До Шаня наконец доходит, что план на сегодня они выполнили, с покупками покончено. Блядь. Они и правда купили всё, что нужно. Значит, настало время пиздец каких сложных разговоров, да? Неужели прямо сейчас? Сердце снова ебашит в грудной клетке. — Малыш Мо… Ага, вот оно, они и правда сейчас… — Ты только не бесись, ладно? Пожалуйста. Можешь подождать снаружи, если хочешь… Чё… Какое ещё снаружи? Оу. Они стоят напротив ювелирного магазина. Оказывается, у этой прогулки всё-таки была конечная цель, просто Шань снова подвис и не заметил. Хэ Тянь оглядывает витрину, пока мозг Рыжего постепенно соединяется с реальностью и обрабатывает информацию. Ювелирный, мать его, магазин. — Я не знаю, сколько раз нужно повторить, чтобы до тебя наконец дошло, что стоит прекращать тратить деньги на всякую хуй… — Шэ Ли поджёг твой рюкзак, но серьги не пострадали, понимаешь, Малыш Мо? Кажется, ты очень сильно хотел их вернуть. Мажор прекращает делать вид, что тащится от содержимого витрины, и теперь смотрит на Шаня. Тот впервые за последнее время не отводит взгляд. Чужие слова становятся прицельным ударом прямиком в солнышко. Мо чувствует себя ужасно, просто ужасно бескожим. Нечто болезненно-беззащитное трепещет внутри полудохлой бабочкой, и Хэ Тянь только что протянул свои лапищи, схватив это нечто голыми руками. Твою мать. Блядьблядьблядь. Шань вдруг понимает, с какой лёгкостью Хэ Тянь мог бы сомкнуть пальцы и раздавить вот это всё беззащитное внутри него. Сделать очень больно. Только вот тот ничего подобного не делает, просто стоит и наблюдает — во взгляде столько ёбаного понимания, что очень хочется отвернуться, спрятаться. Дать дёру, пока ещё возможно. Хэ Тяня срочно нужно остановить. — И я видел, что они сломаны, — продолжает мажор, — поэтому хочу купить тебе новые. В прошлый раз, когда мы вместе ходили в такой магазин, ты сбежал, так что… — В прошлый раз ты со своими подъёбами зашёл слишком далеко. — Вот поэтому я предложил подождать снаружи, не хочу, чтобы ты снова от меня сбежал. Я правда очень рад, что ты здесь, Малыш Мо, — и придурок действительно выглядит счастливым. — А тебе, судя по всему, нравятся гвоздики. Постой здесь, хорошо? Я быстро. Нихуя себе заявочки. Мо не кисейная барышня, чтобы так снисходительно с ним обращаться. Рыжий не выдерживает, неловко переминается с ноги на ногу под чужим пристальным взглядом. Он без понятия, что там эта псина сутулая себе напридумывала, но всё правда в порядке. Не нужно… не нужно с ним носиться, как курица с яйцом. — Хэ Тянь… — Я просто куплю ещё одну пару гвоздиков и серёжку для нового пирсинга, о котором ты меня тогда попросил. Будешь носить, когда прокол заживёт. Мо в очередной раз борется с желанием защищаться. Или дать дёру. У него есть на то причины, окей? — Думаешь, они смогут починить мои первые серёжки? — Возможно. Давай их сюда. Блииин. Казалось, что он и без того уже много сражений проиграл, но нет, Хэ Тяню всё мало, он заставляет Рыжего сдавать один бастион за другим, выкладывать одну правду за другой, словно никак не может остановиться. Чёрт. — У меня их нет с собой, — отвечает Мо, и голос практически не дрожит. — Малыш Мо… Блядь. Говно, залупа, хуй. Почему эта псина такая самоуверенная? Как он вечно всё вынюхивает? — Я оставил их в твоей квартире, когда мы ночевали вместе, — козлит Шань, не желая сдаваться. — Ага. А ещё ты заходил ко мне перед встречей с Шэ Ли. Рыжий вспыхивает сразу всей рожей. Кажется, пар валит даже от ушей. — Я тебя искал, Хэ Тянь, ты буквально испарился, когда съебал из больницы в тот раз… — …и именно тогда ты пришёл, взял свои серёжки и мою олимпийку. — Хэ Тянь. Но псина не сдаётся, не позволяет отвести взгляд. — Ты знал, что тебя ждёт, но всё равно почему-то решил, что не сможешь пойти без моей олимпийки. И без моего подарка, который спрятал в кармане. — Хэ Тянь… — Малыш Мо, ты даже не представляешь, что творишь со мной. Мажор проводит подушечкой большого пальца вдоль нижней губы, и Шань сдерживает предательский тремор, ощущая, как сразу же покрывается мурашками от чужого прикосновения. Другая рука легко прикасается к руке Рыжего, но Тянь снова не пытается взять его за руку, просто осторожно поглаживает. — А как только драка закончилась, всё, чего тебе хотелось — остаться со мной наедине. Я ведь даже суп не доел, знаешь ли. Бля. Мо всё-таки сдохнет сегодня, выплюнув собственное сердце. Хэ Тянь облизывает губы, на секунду опустив взгляд, словно намагниченный. Значит, больше мы в молчанку не играем. Принято. — Хэ Тянь. — Отдай мне серёжки. Ладно. Пошёл ты. Шань всё-таки отдаёт гвоздики. И почему-то на вкус это как признание. Как обещание. Хэ Тянь забирает их, обхватывая чужие пальцы тёплой ладонью. В глазах полыхает что-то очень горячее и яркое, и Рыжий не может отделаться от ощущения, что с ним делятся глубоко личным. Чем-то, что впервые только для него. Шань его всего чувствует. Этот дорогущий одеколон он теперь узнает где угодно. Интересно, когда мажор успел забраться так глубоко под кожу? Тот аккуратно сжимает его руку в последний раз, а затем прикосновение исчезает вместе с перебинтованными пальцами. Тянь делает шаг назад. Как-то слишком легко. Забирает с собой всё то горячее и яркое, забирает напряжение. Кивает Шаню и направляется к магазину. Как только мажор съёбывает из зоны видимости, все звуки внезапно кажутся очень громкими. Рыжий находит свободную скамейку неподалёку и валится на неё, устраиваясь поудобнее. И нет, он решает подождать снаружи не потому, что находиться внутри очередного снобского магазина физически невыносимо. Скорее потому, что после любого взаимодействия с Хэ Тянем необходимо хорошенько продышаться. Ебучий случай. По венам до сих пор ебашит адреналин, и Шань без понятия, что делать с тем фактом, что рядом с мажором он, походу, превращается в адреналинового наркошу. Знал ведь, во что ввязывается, подпуская того ближе. Точно знал. И всё равно создал очередную проблему собственными руками. Но ёб вашу мать, он столько всего никогда в жизни не чувствовал. И… Блядь. Кажется, он счастлив. Да, Мо Гуаньшань счастлив. Возможно, они с Хэ Тянем это счастье заслужили, даже если ненадолго. Оно того стоит в любом случае.