Чёрный цвет. Кабинет

      Путь от кабинета до машины тонет в тумане. Курта накрывает второй волной удушающего жара, от которого кажется плавится мозг. Он старается не сосредотачиваться на телесных ощущениях, уходя в поиски остатков магии. На полшага позади идёт Вальхамерс, с характерным стуком каблуков прихрамывая. У Курта нет информации о травмах, он не замечал, что Юргену было больно наступать, скорее походило на привычку. Его самого учили шагать и бегать максимально бесшумно, учили чеканить шаг для парадов на дворцовой площади, он сам незаметно переучивался, когда перевели в Галенгор.       Хауэр накидывает капюшон пальто, проходя мимо поста охраны. Вальхамерс задерживается на минуту, что-то подписывая. Приходится дожидаться на улице, благо не так холодно, хотя только закончилась зима. На свежем воздухе становится легче, сознание немного проясняется. Проблема была в неспадающем возбуждении. Была бы магия, то восстановление пошло бы быстрее, но те крупицы, что ещё поддерживали в нём жизнь были заняты.       Возникла мысль растянуться на заднем сидении и ублажать себя, создать аварийную ситуацию и полюбоваться, как похотливое начальство будет разрывать между необходимостью следить за дорогой и желанием заглянуть в зеркало заднего вида. Если они врежутся это станет весьма креативным способом самоубийства.       — А говорил не надо отчитываться, — фыркает Курт, пощёлкивая зажигалкой, когда машину снимают с сигнализации.       — Не отчитываюсь, а заверяю, — поправляет Юрген и кивает на зажигалку. — Будешь курить?       — И так дурман в голове, — Курт морщится, засовывая руки в карманы и благодарно кивая на открытую на заднее сиденье дверь. — Размышлял, стоит ли устроить акт самосожжения в твоей машине. Вместе с тобой. На парковке СУПа. Символично.       — Курт, — Юрген по-отечески укоризненно вздыхает.       — О, теперь Курт, а не "мерзкий коварный шпион", — Хауэр устраивается на сидении удобнее, стараясь перенести вес так, чтобы минимизировать дискомфорт.       Вальхамерс не отвечает, закрывает дверь и садится за руль. То что он не спрашивает адрес немного беспокойно, хоть и логично. Навязчивая паранойя забавляет и мешает одновременно. Курт прокручивает в голове все моменты, где мог бы проколоться, но Юрген не назвал ни разу ничего. Получалось, что он сам заложник фантастической интуиции, которая сводит его с ума, но разум упрямо твердит, что нет доказательств.       Хауэр осторожен, приучен к имени, добросовестно служит, слушает президента каждую неделю и каждый первый день посещает храм. Он пьёт странный чай, дружит с коллегами и выходит на перекур, снимает квартиру и выходит в магазин за хлебом, не завязывая ботинки. Он мог где-то ошибиться, но в общей картине придраться не к чему.       — Ты сейчас серьёзно? — Курт тормозит на лестнице в подъезд, когда понимает, что Юрген припарковался на ночь и сейчас зашагивает за ним на ступень.       — Ты еле на ногах держишься, позволь убедиться, что всё будет в порядке. Я понимаю, ты злишься...       Что это за щенячий взгляд? Какой нахуй "в порядке"?       — Злюсь? Нет. Ты оглушил меня какой-то хренью, чуть не убив, избил, а потом изнасиловал. Я в бешенстве. И меня оправдают, если я прострелю тебе, например, ногу.       — Я не должен был...       — Не должен, но сделал. И ты хотел. Не лги, — Курт говорит негромко, но чётко, выбрасывая слова как боевые монеты наёмников Даллера. — Ничего из того, что ты использовал, не внушает нового. Это всё твои подавляемые желания усиленные многократно. Почему я сохраняю вменяемость? В этом нет ничего сверхъестественного, я себе не вру. Это проще, чем кажется. Поэтому Вольф тянется ко мне, из-за чего ты ревнуешь, но отказываешься признавать, ведь "влечение к мужчине, это так мерзко, у-у". Жалкий лицемер, ты захлёбывался от удовольствия, как только ослаб поводок. Создатель, это было бы даже приемлемо, не используй ты ту хрень в начале. Скажи, попробуй докажи мне, что ты не наслаждался зрелищем. Откуда такая ненависть к магии? Они ведь и так все зашуганы, чего ещё тебе надо?       Юрген дёргается как от пощёчины, делает шаг назад, но не отпускает перила. Видно, как он переосмысливает услышанное, как-то у себя в голове взвешивая за и против. В итоге поднимается на две ступени и смотрит снизу вверх, так внимательно будто учебник по волновой динамике читает. Глаза начинает колоть как-то уж совсем невыносимо и горло сжимает спазмом в приступе тошноты. Курт перегибается через перила, закашливаясь, сплёвывает чёрную кровь в кусты. Лучше бы его вырвало, может хоть отравление этой южной дрянью снизилось бы.       — Я не смогу вернуться, пока не буду убеждён, что ты не свалился в обморок посреди лестничной клетки. А завтра направлю к тебе врача, — Юрген игнорирует предупреждение, закидывая руку себе на плечи и придерживая за торс.       — И что скажешь?       — Скажу, что ты выполнял моё поручение и попал в засаду, — открывать железную дверь и держать тело оказывается не простой задачей, но Курт мстительно не пытается помогать.       — Как завуалировано.       Хауэр редко пользуются лифтом, полагаясь на свою молодость и взлетая на четвёртый этаж без особого труда, но сейчас готов на него молиться. Шевелиться сил не было, а хотелось ещё забраться в душ. Выставить Вальхамерса за дверь он заранее отчаялся, но это создаст некоторые проблемы. Ему следует выпить восстанавливающее и снотворное, если со вторым проблем не будет, то первое придётся припрятать.       Квартира встречает холодным мраком. Курт не тянется к выключателю, скидывает пальто на вешалку, сцапывает с кухни всю аптечку целиком и захлопывает дверь в ванну перед носом нежелательного гостя.       — Тебе помочь? — доносится из-за двери.       — Уже помог, — Курт закатывает глаза и шипя стаскивает прилипшую одежду. — Ладно, нет, принеси из шкафа в спальне на средней полке в одной стопке штаны и майка домашнии и бельё в верхнем ящике комода.       В-первых, не надо совершать лишних телодвижений; во-вторых, гонимый паранойе Вальхамерс получает своеобразную индульгенцию на осмотр спальни, в которой, конечно же, не найдёт зацепок. Два зайца одним выстрелом.       Хауэр упирается руками в края раковины, осматривая себя в зеркало. По телу в самых разных местах чернели странные пятна. Не гематомы. Хотя их было достаточно, только начали синеть. Курт поскрёб пятно на скуле, рефлекторно жмурясь. Кожа будто обугленная осыпалась в раковину, открывая красноватую молодую. Значит эта штука задела только верхний слой. Он подозревал, что виноват в происходящем тот демонический механизм, уничтожающий магию. А её именно уничтожили, а не подавили.       Их приучали к различным органическим подавителям, он проглатывал по три таблетки перед медосмотрами в Галенгоре. Он привык, когда приходится перетерпеть слабость от запертой в глубине силы. Он не привык ощущать пустоту внутри, будто он всего лишь кожаный мешок.       — Отвратительно.       Он не будет пить восстанавливающее, пока не избавится от странной заразы. Аккуратно бритвой удалось соскрести чёрную пластинку кожи с плеча и завернуть в салфетку. В идеале стоило сфотографировать пятно прямо на теле, но объяснять разгуливающему по квартире Юргену нахрена ему фотоаппарат мгновенной печати в ванной не хотелось. Он разберётся с этим завтра. Если найдёт в себе силы проснуться...       — Монар, исцели тело и душу, — шепчет Курт, мазнув смоченным под проточной водой пальцем посередине лба.       — Курт, твоя одежда, — после стука оповещает Вальхамерс. В голове живо рисуется картинка скулящего под дверью пса.       Хауэр отталкивается от раковины и подходит к двери, он не замыкался, но радует, что Юрген даже не попытался повернуть ручку.       — Спасибо, — Курт забирает стопку одежды, отмечая мимолётный ужас напротив в глазах, и захлопывает дверь обратно.       — Тебе точно не нужна помощь?..       — Иди на... кухню, воды попей, успокойся, — фыркает Курт, укладывая стопку на тумбу.       Он выкручивает горячую воду в душе и это оказывается больно, зато омертвевшая кожа легко отстаёт сама. Пятки скользят по поддону и Курт медленно присаживается на бортик, упираясь спиной в стену. Слишком резко закружилась комната и пошла цветными пятнами. От собственной слабости тошнило. Или не от слабости...       Курт наклоняется, держа голову руками и позволяя струям воды её массировать. Абсурдным при этом казалось полувозбуждённое состояние при отсутствии настроение. Блядская Джифа со всем своим многообразием наркоты. Может он и не был бы против помощи, если бы не одно "но". Может сам шутками и флиртом заманил бы Юргена в постель, но сейчас только от мысли в груди скручивался комочек ужаса. Вероятно, это больше было связано с отсутствием магии. Тогда нужно ждать.       Почти заснув под потоком воды, Курт посетовал на нестабильность центрального пункта теплоснабжения, ощущая, что почти кипяток сменился зябкой прохладой. Он быстро обмывается весь ещё раз и перекрывает кран, пока на голову не начали сыпаться ледышки. Действительно, зачем людям горячая вода в доме если на улице уже стабильно плюс пять-десять. На часах уже четвёртый час. Юргену уже логично было бы ехать сразу обратно в офис. Ну или ночевать здесь.       Курт со вздохом потирает виски и, убедившись, что соскрёб с себя все пятна, капает на язык восстанавливающее. Теперь ему нужно много часов сна и покоя. От лекарства неприятно горчило. Не стоило на голодный желудок глотать. Дурак. Плевать. Бинты и пластыри ложатся на особо глубоко повреждённые места вместе с мазью. Ему нужно время.       Взгляд скользит по комнате, пока Курт вдумчиво ощупывает рёбра. Вроде не сломано. Мимолётное навязчивое желание провести по коже попавшейся на глаза бритвой, открыть это самое ребро или другую кость, пустить себе кровь, рождает волну страха. Что за бред?! Он не хочет умереть. Всё... Всё в порядке. Он жив и относительно здоров. Просто устал. Устал. Перед глазами стоит картина, как красной густой струёй кровь будет стекать на белый кафель. Курт сглатывает подступившую слюну и отдёргивает майку вниз, едва ли не пулей вылетая из ванны.       Что за хрень Вальхамерс ему подсунул? Это наркотик? Тот аппарат? У него никогда не было склонности к суициду или в целом депрессивным состояниям. Иначе бы не взяли в разведку. Это всё не его. Не его мысли. Нет.       — Курт? Что?.. — Юрген зовёт его тихо, хмурится, помогает отнять ладони от лица.       Как только удаётся сконцентрироваться на чужих касаниях, Хауэр вскидывается, гася волну омерзения, отталкивает от себя мужчину.       — Что случилось? Серьёзно!? Тебе ещё раз по пунктам повторить? Может с номерами статей, если ты запамятовал?       — Я направлю к тебе врача, как только начнётся рабочий день.       — Не нужно. Само как-нибудь, — Курт отмахивается, забирает из ванны забытую аптечку и относит на кухню.       — Тебе навести чай?       — Нет, выпью воды. Хочешь остаться? Диван в твоём распоряжении.       Курт притворяется равнодушным, вслушиваясь в шаги, пока запивает ломтик хлеба водой из кувшина. Мерно тикают часы, чей ход мало что могло потревожить. Только на кухне их было двое, одни у арочного прохода на стене, другие миниатюрные на обеденном столе с дополнительным секундомером. В такт им отзывались большие напольные с внушительным маятником в спальне. Их и рассматривал Юрген пытаясь себя чем-то занять.       В этих часах легко было сделать двойное дно и что-нибудь спрятать. Возможно, при иных обстоятельствах Хауэр так бы и поступил. Но всё было убрано на антресоль над углом ванной комнаты, аккурат над другими неработающими часами. Впрочем, это было не важно, ведь вся аппаратура была даже не в текущем времени.       Курт всполоснул стакан и прошёл в спальню, продолжая демонстративно игнорировать гостя. Он не стягивает покрывало, приподнимая вместе с углом одеяла, ныряя на прохладную ткань. Сдвигается к стене, то ли по привычке освобождая место, то ли стремясь отстраниться от обидчика. Да, ему бы сейчас только обижаться. Несдержанность Вальхамерса, как бы парадоксально не звучало, сыграла на руку. Ситуация попросту останется между ними. Проникновение в кабинет меркнет по тяжести на фоне с насилием.       Курт не может мгновенно провалиться в сон. Его ещё потряхивает. От невыплеснутых эмоций, от слабости, от... Он старается гнать от себя любые мысли, чтобы уснуть, дать телу отдых. Просто не хочет сейчас думать. Думать то и не о чем. Подумаешь непланируемый секс. С кем не бывает? Не убили же. Не сдали. Даже выяснил кое-что полезное на личном примере. Считай малой кровью.       Юрген шуршит по комнате, скрепит диван, вызывая внезапную для Курта волну страха. Он вслушивается в приближающееся чужое дыхание, невольно напрягаясь, но ничего не происходит. Дыхание опускается. Юрген сел на пол, облокотившись о кровать. Курт переворачивается спиной к стене, упираясь взглядом в тёмную макушку с проседью. Она не заметна в темноте спальни с задёрнутыми шторами, просто Курт знает. Подгребает под себя подушку, продолжая сверлить чужой затылок, пока глаза не начинает покалывать сонливостью.       Уже сквозь дрёму он отмечает, что Юрген неясно дёргается, оборачивается, словно проверяя его.       — Я ещё не сплю, — предостерегает Хауэр, приоткрыв глаза.       — Извини, показалось, что ты не дышишь.       — Не дождёшься, — Курт фыркает, перекатываясь на спину. — Ляг на диван и поспи хотя бы пару часов, а то врежешься — мне отвечать потом. Не создавай лишних проблем.       — Сейчас уеду. Тебе, наверное, тревожно.       — Действительно думаешь, что сможешь подремать в офисе на том диване? Знаю, что нет. И знаю, что ты коришь себя за произошедшее, за слетевший внутренний предохранитель. Меня не пугает, что ты рядом, но мне нужно время. Это не прощение, просто кое-что понимаю.       Вальхамерс послушно устраивается на диване, судя по звукам, повесив пиджак с кобурой на спинку стула. И наконец удаётся провалиться в поверхностную дрёму, где, силясь обработать произошедшее за день, мозг показывает несусветную чепуху в слабоузнаваемых декорациях. Просыпаясь на короткие мгновения, Курт ощущает головную боль и напряжение мышц лица, при этом почти полностью теряя связь с остальным телом. Он едва ли различает реальность от сна, пытаясь убежать от неприятных сцен, но отмечает, как захлопывается входная дверь с первыми лучами, пробивающимися под шторами и скользящими по пыльному полу. К полудню становится нечем дышать и прошибает пот, Курт с трудом заставляет себя двинуться, скованный параличом, и резко поднимается на руках, тут же застонав от боли и упав обратно лицом на влажную подушку.       В квартире тихо, не считая хода часов. Курт выискивает взглядом ближайший циферблат — без четверти полдень. Ему определённо нужно ещё примерно столько же часов сна. Юрген пообещал больничный, так что можно спать, не беспокоясь о работе особо. Жаль напарника, но пару дней переживёт.       Хауэр выбирается из постели, чтобы привести себя в чувства и проверить ночные побои. Видок, конечно, оставлял желать лучшего, как и состояние организма после южного наркотика. Слава богам, это был не стимулятор. Хотя с учётом, что тот прибор выкачал из него всю магию, то от стимулятора толку бы не было. Но даже гипотетическая возможность обратить офис в пыль звучит рискованно.       Сил хватило на яичницу с помидором и заварить чай, пока проветривалась спальня. Он бы уснул с удовольствием на кухне под укутывающий запах бергамота, корицы и перца. Но на кухне даже кресла не стояло. В Галенгоре это было как-то не принято. Не принято проводить время на кухне, совмещённой со столовой. В виду маленькой квартиры иных мест для сбора, понятно, не было, но она и рассчитывалась на одного человека. И Курт долго не мог к такому привыкнуть после Истеда, где вся жизнь проходила через столовую. В столовой собирались поговорить, туда в первую очередь приглашали гостей, там было светло, тепло и сытно. Даже мысль, что переговоры государственной важности проходят в обеденном зале дворца, не выглядела бредово.       Здесь у всех кабинеты, гостиные, комнаты для совещаний. Здесь для всего есть своё правило. Ну или во всяком случае так кажется, когда родился и вырос в другом месте. Хотя Курт готов поклясться, что всевозможные кодексы Галенгора он помнит лучше, чем Фельгха. Впрочем, последние ему могут и не пригодиться никогда больше.       От тоски по родным краям защемило за грудиной и свело горло. Курт оставил посуду в раковине и переполз в спальню, чтобы свернуться на простынях. Теперь комнату заливало дневным солнцем, вечером лучи станут ярче и окрасят всё в золото, выявят летающие в воздухе пылинки. Стоило заняться уборкой, раз уж ему выдалось пару дней выходных. Магия так и не нащупывалась в достаточном количестве и Курт старательно гнал от себя гнетущие мысли. Для мага потеря своих сил, пожалуй, была самым большим страхом. Возможно, он ещё держался только потому, что не осознал своё положение в полной мере. Стоило поскорее заснуть, пока этого не произошло.       Поворочавшись, Курт принял наиболее удобную позу, вытянувшись на кровати и чуть приподняв праву половину тела валиком покрывала. Старательно напряг все возможные мышцы на лице и резко сбросил, расслабляясь. Выравнивая и замедляя дыхание, он ощущал, как успокаивается сердце и тяжелеют руки и ноги, глаза немного закатываются, тем не менее продолжая едва заметно двигаться. Самым сложным всегда остановить поток мыслей, но хватит хотя бы 30 секунд, чтобы провалиться в дрёму. Призвать тишину в разум помогает гипнотическое тиканье часового механизма, и следующая осознанная мысль плавно перетекает из сна в реальность, когда солнце уже выкрасило стену комнаты в оранжево-красный.       По физическим ощущениям ему определённо стало лучше, даже кончики пальцев начало покалывать от накапливающейся магии. Курт никогда не задумывался, как "работает" магия в его теле. И память упорно твердила, ссылаясь на учебники, что люди не сосуд с магической энергией. Однако ощущал он себя именно так, как опустошённый резервуар. Можно было бы даже сказать, что магия была как горючая жидкость, в которую кинули спичку, оно вспыхнуло и сгорело за несколько минут. Но все эти сравнения противоречили учебным пособиям, а он не был медиком, или хоть кем-то из природников, чтобы лучше разобраться в своём теле.       А вот докладывать он будет так, как чувствует, без ухищрений. Пусть сами понимают, как хотят. Главное, что колдовать он не мог, ощутить связь с миром он не мог, полноценно жить он не мог. Кажется, так обычно начинается депрессия. Необходимо сосредоточиться на ближайших задачах, чтобы не загнать себя собственноручно. Ему нужно просто чуть больше времени.       Время.       Это всё, что у него было. Он знает, что Время никуда не делось. Только сейчас его выкинуло на обочину. Что ж... Он подождёт.       Пока он может поддерживать иллюзию для утомлённого мозга, что всё идёт своим чередом. Со свистом вскипает вода в чайнике. Да, он зажёг газ вокруг конфорки спичками, как делал всегда, чтобы поддерживать легенду, а не потому, что не может щелчком пальцев вызвать даже крохотную искру. Заварка настоялась, и он наливает чуть меньше трети кружки, разбавляя после кипятком. Щедро сыпет молотую смесь перцев и немного корицы, методично размешивая ложкой, которой перед этим набрал мёд. Горячий аромат быстро заполняет маленькую кухню, даруя успокоение.       Курт переносит кружку на стол, забирает из спальни стопку чистых листов и карандаш. Он не инженер, но попробует передать образ, который увидел. Для неудачных экземпляров чертежа подготовлена пепельница и зажигалка, а также пачка сигарет для маскировки. Если, что он просто курил. Да, на кухне. Да, могут прийти ругаться соседи, потому что кому-то тянет в окно. Но выбора особо нет.       «Ох, Айгел, благослови понять эту хреновину», — взмаливается мысленно Мёртвому богу Курт.       Когда очередной исписанный лист, комкается и отправляется догорать в пепельницу, раздаётся дверной звонок. Хауэр никого не ждёт. Он поджигает сигарету, делая одну затяжку и оставляет в пепельнице. Складывает бумаги стопкой и спешно суёт под матрас кровати. Какого рожна и кого к нему принесло?       Глазок для слабаков, потому Курт строит самое недовольное выражение лица злого полицейского под названием «я прострелю тебе яйца, если ты меня побеспокоишь» и приоткрывает дверь. Брови незамедлительно ползут вверх, выражая доступное удивление, от вида начальства с бумажным пакетом, из которого что-то аппетитно пахло. Незамедлительно о себе напомнил полупустой желудок, держащийся на одной яичнице с утра. Курт едва скривился, но дверь открыл шире. Вальхамерс определённо не тот, кого бы он хотел сейчас видеть. Несмотря на еду.       — Подумал, что ты вряд ли что-то готовил, к тому же особо не из чего, и вот, — поспешил оправдать свой визит Юрген, протягивая пакет.       — Как трогательно, — Курт демонстративно презрительно кривит губы, но быстро меняется в лице, выказывая добродушие. Такое кого хочешь с ума сведёт, а маленькое мстительное начало в его душе требовало отыграться за вчерашнее. — Спасибо за заботу, проходи.       Курт забирает пакет, мельком отмечая бинт на чужой ладони. Вчера он этого как-то не заметил. Нужно будет спросить.       — Выглядишь уже лучше, — осторожно делится наблюдениями Юрген, заглядывая в комнаты, словно там кто-то мог прятаться.       — Да на мне, как на собаке, всё заживает, — смеётся Хауэр, разбирая пакет. Готовые блюда были упакованы в картонные контейнеры и бережно укутаны фольгой для сохранения тепла. Интересно, какой ресторан Вальхамерс заставил так заморочиться. — Я так понимаю, ты тоже не ужинал ещё. Сбежишь или останешься?       — Если ты не против, — Юрген опёрся плечом о косяк арки на кухню, рассматривая спину хозяина квартиры. — Хотел после кое о чём поговорить.       Когда он привёз Курта ночью, кровать была заправлена по-армейски идеально. Сейчас простыня и одеяло смяты как попало. Часть простыни даже выбилась из-под матраса. Да, аккурат в том месте, куда Хауэр похоже поспешно припрятал наброски аппарата, которым его вчера пытали. Как вообще умудрился что-то углядеть и запомнить в таком состоянии? Юрген старательно гнал от себя паранойяльную логику, подмечающую пепельницу с одной единственной сигаретой и кучей пепла, запах жжённой бумаги, который не вытягивает окно и забытые на обеденном столе карандаш со стёркой. Кто работает на кухне, ну право слово?       Юрген сжимает переносицу и встряхивает головой, силясь прогнать мешающие сейчас мысли. Ночью он наворотил из-за этого не мало бед, хоть сегодня не нужно грызться с Куртом. Как таковых доказательств нет.       — Раз остаёшься, иди мой руки, я пока накрою на стол, — Хауэр достаёт тарелки и методично перекладывает гарнир и запечённую рыбу. Вслушивается привычно в чужое дыхание и шаги, определяя местоположение и состояние гостя.       Лень шепчет, что следовало оставить еду в контейнере и даже фольгу не отворачивать полностью. Но они не Фельгха, чтобы пренебрегать посудой и столовыми приборами. И тем более они оба далеки от Даллера давно ориентированного на то, чтобы люди минимизировали пользование кухней. Курт уверен, что даллерцы такими темпами первые изобретут какой-нибудь чудо-холодильник, который сразу будет выдавать готовые блюда. Конечно же, перед этим нужно будет закинуть в него несколько монет. Курт смеётся своим мыслям и ставит тарелки на стол, вытряхивает пепельницу в мусорное ведро и перекладывает канцелярские принадлежности на подоконник.       От вида и запаха ужина, настроение несоизмеримо улучшилось. В целом, он даже готов потерпеть компанию Вальхамерса, если тот будет покладистым.       — Я притворюсь, что не видел этого, а ты от них избавишься, — Юрген вырисовывается в проходе, держа в руках пару листов с чертежами.       — Они всё равно неудачные, — Курт закатывает глаза и выдёргивает листы из чужих рук, демонстративно поджигая зажигалкой над раковиной. — Садись за стол, пока тёплое.       — Ты не злишься?       — А ты добивался злости, залезая под матрас? — Курт усмехается, он устал злиться. Да и сам виноват. Юрген не просто так занимает свою должность, вот и заметил.       — Нет. Просто... Не понимаю, что творится в твоей голове.       — Ну это моя голова, а не твоя. Хочешь, чтобы я начал швыряться в тебя вещами и крыть матом?       — Не нужно...       — Вот и чудно. Приятного аппетита.       На протяжении ужина Курт поддерживает образ вежливого равнодушия, однако не скрывая, что наблюдает. У Юргена перемотана ладонь, бинты свежие. Сейчас начальство спокойнее, хоть и шарится по личным вещам. Складывалось ощущение, что в Юргена просто с заходом солнце что-то вселялось. Что-то требующее владеть, подчинять и подозревать.       — Что с рукой? — интересуется Курт, отправляя в рот кусочек рыбы.       — Об этом и хотел поговорить, — Юрген отмахивается, мол потом.       Курт пожимает плечами, возвращаясь к трапезе. Он помнит не всё из ночного приключения, чтобы делать выводы. Но подозревает, что связано это с тем самым злосчастным аппаратом. Пустую тарелку он относит в раковину, быстро промывая, и забирает вторую у гостя. Ставит кипятиться воду и засыпает в заварочный чайник свежую порцию.              — Чай или кофе?       — Чай. Если можно, так же как ты пьёшь.       Курт оборачивается и вскидывает левую бровь. Ему послышалось смущение? Вальхамерс смотрит в ответ абсолютно невозмутимо, выдают только попытки отыскать на безымянном пальце кольцо.       — Меня должно это насторожить, но ладно, — Курт отворачивается и достаёт баночки специй.       Кажется, половина офиса знала и уже обплевалась на его странные вкусы. А методы Юргена по изучению противника выглядят пугающе и несколько...маньячно.       — Могу я воспользоваться твоим письменным столом? — уточняет Вальхамерс уже из коридора. Для того чтобы достать чертежи из-под матраса он разрешения не спрашивал. Курт прикусывает язык, останавливая себя от колкости. Лучше не поднимать вновь тему с чертежами.       — Хочешь написать на меня докладную? — всё же не сдерживается Хауэр от усмешки, но тут же поправляется, не дожидаясь ответа: — Да, можешь, конечно.       Вода успевает вскипеть, чай крепко завариться, а Курт заскучать от однообразия телевизионной программы. Он в пол-уха слушает какое-то политическое обсуждение, создающее иллюзию допустимости оппозиционных суждений. Посмотрел бы он как они запели, поживя в Союзных. Сочетание республики и монархии похлеще, чем лёд с огнём мешать, этого не изменила даже гражданская война. А они всё играют в народовластие, мешая с авторитаризмом. Казалось бы... Впрочем, пока держатся неплохо, некоторые моменты уже стали весьма привычны для Курта и удобны, местами забавны. Например, выборы, которые мало что решают в масштабах политэкономического устройства государства, но устраивают беспорядок на полгода. Курт ходил на парочку, на одних дежурил в самом начале службы. Много суматохи, мало толку, никто никого не знают, рисуют галочки от балды, чья фотография симпатичнее покажется.       В Даллере тоже есть выборы, выбирать правда особо не из кого, зато без президентов. В Истеде такая проблема отсутствовала по определению, зато никому не нужно было пересчитывать всю ночь бюллетени.       — Да, докладную бы ты написал быстрее, — фыркает Курт, разливая чай по стеклянным кружкам. — Остынет, будет пить совсем не вкусно.       А остывал чай быстро из-за холодного молока. В шкафах нашлось песочное печенье, которое елось не очень активно, но всегда подходило для того, чтобы что-то бездумно погрызть. Вальхамерс что-то дописывает в спальне и возвращается, с лёгким подозрением смотря на плавающие перчинки и корицу. Возможно, "лёгкое подозрение" в целом встроено в Юргена независимо от ситуации. Курт неотрывно смотрит на гостя, невозмутимо отпивая из своей кружки с точно таким же напитком. Следит, как Юрген делает первый глоток, удерживаясь чтобы не скривится и прикрывая глаза. Вкус перца всегда чуток неожидан, даже если знаешь о его наличии.       — Я сделаю тебе нормальный, — порывается Курт, но его останавливают.       — Не нужно, хочу распробовать, — улыбка Юргена короткая и мягкая, сопровождающаяся сетью морщинок. Ему бы пошло быть отцом. Тем, от которого воют дети-подростки из-за гиперконтроля. Зато внимательного к деталям. Внимательного до маниакальной одержимости...       — И так, разговор.       — Да. Сегодня я был в лаборатории. Не нашей, гос., — начинает Вальхамерс, невольно выпрямляясь. — Отчитывался за...то устройство. И я виноват перед тобой, — слова дались явно тяжело, хотя это не было новостью, но контекст похоже подразумевал нечто иное. — Вещество использующиеся для работы воздействует не только на магов. Как мне объяснили, если в ближайшем радиусе нет магии, то оно угнетает человека. Бывает избирательно, того, кто более энергичен. И... из нас двоих это очевидно ты.       — То есть теперь ты не считаешь меня магом? — озадачено хмыкает Курт.       — Считаю, — отрезает Юрген. — Просто... Вчерашнее это не доказывает. Твои глаза всё ещё...не человеческие.       — А какие? Кошачьи? — Курт смеётся и откидывается на спинку стула, игриво стреляя этими самыми глазами.       — Бирюзовые.       — Звучит романтично. Будь женщиной может и купился. Но они серо-зелёные, с синим оттенком. Сине-зелёные. Это не частый цвет, не спорю, но не сверхъестественный. Особенно если учитывать, что радужка может менять оттенки в зависимости от психофизиологического состояния, — Курт говорит спокойно, словно и себя убеждая. Он знает, что это действительно связано с магией, и синий примешался именно с её проявлением в семнадцать лет. Но он должен звучать убедительно.       — Не об этом, — Юрген поднимает раскрытую ладонь. — Вчера я думал, что обжёгся об аккумулятор и показал это исследователям в лаборатории, — бинты он снимает, открывая чёрное пятно. Оно выглядит хуже и глубже, чем те, что вчера были на Курте. — Они сказали, что это "антимагический ожог" и сойдёт как обычный.       — Болит? — Курт сдвинул кружку в сторону и опёрся предплечьями в стол, потянулся, чтобы ткнуть странное пятно, и тут же отдёрнул руку, осматривая палец. Подушечка почернела, как и вчера. Он тут же отколупывает черноту.       — Не критично. Те странные синяки... Они из-за этой штуки.       — Это не синяки, но ты прав. "Антимагический" интересно, что они имеют в виду. Встань, — Курт перехватывает Юргена за запястье и тащит к раковине. — Вчера сработало.       Хауэр включает прохладную воду и, продолжая удерживать запястье, выливает на ладонь зашипевшее и задёргавшееся начальства, близкую к кипятку воду из чайника. Выглядит мстительно, но это даже на благо. Мысленно он шепчет, короткую молитву Монар. Промывает кровящую в некоторых местах ладонь проточной водой и отпускает. Чёрная обугленная пластина отошла без особого труда и теперь смиренно лежала в раковине. Курт заворачивает её в салфетку и выкидывает в мусорное ведро, после чего лезет за аптечкой.       — Какого ты только что сделал?! — отойдя от шокового состояния, вспыхивает Вальхамерс.       — Это меньшее, что я мог сделать за вчера, — Курт вкладывает во взгляд всё осуждение на которое способен и, когда Юрген сникает, кивает на стул. — Это штука очень опасна, чем бы оно не было. Ей всё равно маг ты или нет, оно сожрёт тебя.       — Не думаю, что стали бы использовать нечто столь опасное, — Юрген послушно протягивает ладонь присевшему перед ним на корточки Курту и бездумно наблюдает за манипуляциями. Видно, что Хауэр не медик, но хорошо обучен базе. Может в армии подтянули подготовку за минувшие годы?       — Возможно, сами ещё не осознали весь потенциал этой дряни, — Курт бережно дует на обработанное повреждение и накладывает свежую повязку. Кажется, Юрген не придаёт особого значения бутыльку из тёмного стекла с содранной этикеткой. Сложно будет объяснить наличие восстанавливающего зелья в своей аптечке. А уж тем более, почему он им обработал ранки.       — Прости за всё это, — Юрген осторожно касается кончиками пальцев чужой щеки и скулы, где был не чёрный, а вполне обычный наливающийся постепенно зелёным синяк. — Понимаю, что это невозможно...       Курт замирает, давя порыв отскочить в сторону, но уголок глаза нервно дёргается. К груди поднимается волна страха, но её тоже удаётся загасить. Это требует усилий, а у него этих сил предельно мало, потому слабость накатывает довольно быстро. Он знает на что купится собеседник, знает как его сгрызёт совесть, если сгладить конфликт. Это не месть. Это маленькая манипуляция. Он даже не будет сильно лукавить.       Переборов секундное замешательство, Курт склоняет голову к руке, ловя удивлённый взгляд. Смотрит в ответ снизу вверх, спокойно, давая время осмыслить сигнал.       — Я не ненавижу тебя, — это правда. И голос слушается, тон ровный и чёткий.       — Вчера... Вчера ты сказал, что "было бы приемлемо". Что имел в виду? — Юрген туго сглатывает, но руку не убирает. Курт усмехается, предоставляя простор фантазии, и кладёт ладони на чужие колени, перестукивая пальцами. Неоднозначность позы играла на руку.       — Скажем так, я не был обременён идеями целомудрия со времён полового созревания. Так что, пожалуй, обычный половой акт, пусть и не самый добровольный, не сильно выбивает меня из колеи. Я честно не рассматривал тебя как потенциального партнёра, но случилось то, что случилось, — Курт пожимает плечами, выказывая всё безразличие, на которое был способен. — В целом это было не так уж плохо, с учётом всех обстоятельств.       — Тогда?..       — Твоё отношение. Сила того прибора, он меня чуть не убил, ей-богу, не до секса, когда ты одной ногой в могиле, — Курт закатывает глаза. — Подозреваю, что оно и твой самоконтроль подточило. Я знаю, что ты увлечён Розенбергом. А это... Жажда подчинить.       Руку отдёргивают, и весь Вальхамерс словно по щелчку меняется и замыкается. Нет, упоминать Вольфа было ошибкой. Курт пересаживается на стул рядом придвигая свою кружку ближе. В голове лихорадочно скачут мысли, как выправить ситуацию в нужное русло.       — Действительно, это скорее всего было из-за аппарата, — тон у Юргена резкий, и он не смотрит на собеседника. Курт прикусывает губы изнутри. — Этого не должно было произойти.       — Но это произошло. Юрген, нельзя изменить прошлое, переписать ошибку.       — Жаль никто из нас не может отмотать время назад...       «Ну как никто, — мысленно смеётся ситуации Курт. — Один из нас может, но это только тебя от мук совести избавит.»       — Сосредоточимся на текущем.       — Вольф тут не причём. Я... — набравши в грудь побольше воздуха, Юрген быстро растерял запал, подбирая новые формулировки.       — Конечно, не причём. Ты весьма ясно дал понять, что ебёшь меня, а не его, — вздыхает Курт.       — Прекрати. Меня привлекаешь ты. Не знаю чем, ведёшь себя как придурок, ещё и, — Юрген взмахивает неопределённо рукой в сторону кухонного гарнитура. — Но как-то тянет.       — Слушай, Юрген, — Курт начинает говорить строже, медленно перестукивая пальцами по столешнице. — Время. Мне нужно время. Дай мне его. Если я говорю, что меня не сильно травмировало изнасилование, не значит, что я готов к чему-то ещё. Я всё ещё переживаю, — "утрату магии" рвётся с языка, но он быстро тормозит себя, заменяя на близкое понятие. — ощущение смерти. Так что дай мне это пережить. Время, Юрген, время.       — Я услышал тебя, — Вальхамерс поднимается, как-то тяжело опираясь на стол. — Благодарю за гостеприимство, за чай. Пожалуй, мне пора ехать.       — Спасибо за ужин, — Курт натягивает улыбку и взмахивает рукой в сторону коридора.       Он провожает гостя, подпирая плечом стену, скрестив на груди руки. Серый пиджак ложится на широкие плечи, Юрген мимолётно проводит по волосам пятернёй и подхватывает свой портфель-папку. На мгновение это напоминает какую-то до ужаса приторную семейную сцену. Юрген даже тянется за чем-то рукой, но останавливает себя и отворачивается, прощаясь. И только запирая за гостем замок, Курт отпускает себя, пару раз стукаясь головой о мягкую обивку двери. Во что он только умудряется влезать?       Хауэр трёт глаза и возвращается на кухню, чтобы убрать всё. Его порядком вымотал визит, и разговор, и собственная слабость. Он завалится спать ещё часов на двенадцать с надеждой, что ему ничего не будет сниться. Он не хочет видеть искажённые недавние события, не хочет продолжать работу над делами во сне, не хочет тосковать по Истеду. Он устал. Он хочет домой.       Курт выключает свет на кухне, открывает окно на проветривание, и уходит в спальню. На рабочем столе одиноко горит лампа, высвечивая исчерченный лист бумаги с подписями. Не его почерк. Курт берёт в руки примитивную, но вполне понятную схему прибора, который пытался сам нарисовать по памяти.       — Какое трогательное "извини".