Чёрный цвет. Кабинет

      — Терпеть не могу гладить рубашки.       Курт встаёт будоражаще близко, едва не касаясь подбородком плеча. Юрген чувствует только тепло, знает, что даже если постарается, то не заденет мужчину, но движения против воли становятся более скованными. Курт, заметив это, обходит с другой стороны гладильной доски.       — Это заметно, — Юрген проговаривает беззлобно и мимолётно поднимает на собеседника взгляд.       — Она всё равно помнётся, какая разница, — Курт складывает руки на груди и закатывает глаза, но ухмыляется через секунду.       Он ещё не снял плечную кобуру, которая и правда сминала серо-зелёную рубашку поверх чёрной майки. Он любит зелёный. В одежде, в интерьере, даже в мелких пользуемых вещах, вроде кружки в офисе. Это был военно-зелёный, болотный. Хауэру пошла бы военная форма, тёмно-синий Управления делал его строже, но словно скрадывал часть жизни. Интересно, как он смотрится в форме Истеда? Она же чёрная, вроде?       — Могу и твою прогладить, — Юрген ставит утюг на подставку и педантично устраивает рубашку на плечиках вешалки.       — Так бы и сказал, что просто хочешь меня раздеть, предлог не обязателен.       Снова смеётся. Снова подходит. Не касается. Курт не дразнит, он следит за реакцией, выверяет движения, даже не пытается это скрыть. Пугающе открыт и уверен в своей силе. Впрочем, если он маг, то почему бы не быть уверенным. Как бы хорошо его не готовили, это заметно опытному следователю. В случае опасности, у Курта напрягается всё тело, он готов прыгнуть и рвать хоть голыми руками, пистолет последнее о чём он вспоминает, когда стрелять, казалось бы, выход. А ещё он ненавидит бронежилеты. Единожды он посетовал на то, что они тяжёлые, перед выездом. И было, демон его подери, видно, что его сковывает это. Юрген уверен, что его магия разрушительнее любой пули или гранаты. Он запер бы Хауэра в медной клетке, испещрённой сдерживающими рунами, если бы это, действительно, подарило над ним хоть каплю контроля. Но разве можно запереть стихию?       Юрген тянется к застёжкам ремней на плечах, те тихо щёлкают, стягивает кобуру и кладёт на край гладильной доски. Курт следит за мимикой, пытается взгляд поймать. Даже дышит тише. Но Юрген сосредоточен на собственных руках, которые по одной освобождают пуговицы из петель. Зелёная рубашка довольно плотная. Да, возможно, в такой и правда не холодно.       — Кажется, ты собирался гладить, — задумчиво роняет Курт, когда рубашка накрывает кобуру, а чужие ладони пристраиваются на поясе. — Не меня, а рубашку.       — Сам же сказал, что всё равно помнётся, — Юрген утыкается лбом в плечо, понимая, что не хочет отпускать Хауэра. — Зачем ты пришёл?       — Просто захотел, — Курт пожимает плечами, но тут же одёргивает себя и, словно извиняясь, проводит ладонью по голове и спине. Успокаивает. От этого жеста становится тепло где-то в душе, хочется обнять, обхватить торс руками полностью, но ему будто непозволительна такая вольность.       — Меня могло не быть дома.       — Но ты дома.       — Мог не открыть.       — Но открыл. К чему вопросы? Если бы ты не хотел меня впускать, то не впускал бы. А если хотел, то имеет ли значение причина?       — Да, если ты пришёл, например, убить меня.       — Несколько неразумно с моей стороны, не находишь? — Курт смеётся и чуть надавливает ладонью на спину, прижимая к себе. — Повсюду мои следы.       — Ты не оставил отпечатков ни на одной поверхности, с которой можно было бы их снять. Даже дверь за ручку ты тянул через рукав. У моей паранойи вполне есть основания, — Юрген тыкает пальцем в бок и тут же обнимает, получив безмолвное разрешение.       — Это... Неосознанно.       Судя по тону, это было правдой. Тихо, тягуче, будто Курт в самом деле не отфиксировал собственные действия. Где-то и у него бывают промахи. Если больше... Нет, прямая слежка уже чересчур.       — Профессиональное, да? — Юрген усмехается и вслушивается в выразительное молчание. Сколь бы подозрительны не были действия, их мало для доказательства.       Курт отстраняется с каким-то страдальческим вздохом и забирает с гладильной доски вещи. Обводит гостиную взглядом, то ли ища куда переложить, то ли раздумывая стоит ли ему оставаться. У Юргена болезненно скручивается за сердцем и топорщится иголками маленький комочек. Возможно, стоит прислушаться к советам врачей и снизить количество чашек кофе в день. Вон, Курт чай пьёт, здоровый какой.       «Организм мага восстанавливается быстрее и может выдержать больше, — звучит в голове голосом Курта его сознание, приправляя тоном Ингрид. Прекрасно он сходит с ума. — А ты прекращай подменять собой контрразведку.»       — У тебя многовато собраний по магии, для "охотника на ведьм", — Курт находит себе места на диване, напротив стеллажной стенки с книгами и нишей для телевизора.       — Это жены. Бывшей жены, — Юрген не может сдержать облегчённого выдоха, когда понимает, что Хауэр никуда не уходит. Ему нужно выкинуть из головы это червяк паранойи, который выедает мозг. Он не хочет терять...       — Что с ней? Я слышал, что ты разведён? Она оказалась магом, из-за этого? Или шпионом?       — Она умерла.       — Ох, дьявол... — Курт порывается снова встать, но в итоге только наклоняется вперёд. — Я... Мне жаль. Извини...       — Уже много лет прошло. Не извиняйся. Но да, она была магом, и вроде довольно сильным.       Вальхамерс хмурится непроизвольно, воскрешая обрывки воспоминаний, подсаживается на диван на светском расстоянии. Он помнил, как по квартире бегали полупрозрачные создания, сотканные из зелёного свечения. По велению Ингрид исполняли любую прихоть. В доме всегда было чисто и сытно, она изгоняла всех тварей, когда Юрген просил. Она гордо вздёргивала носик на предвзятое отношение соседей, а у него никогда не хватало смелости им достойно ответить. Корит ли он себя за это? Пожалуй. Но больше за то, что поддался, поверив молве больше, чем собственной супруге.       — Поделишься? — Курт аккуратно кладёт ладонь на колено, чуть сжимая и привлекая внимание.       — Её звали Ингрид. Она была из семьи, которая бежала из Союзных во время гражданской войны, из Истеда, сама родилась уже здесь. Пела в разного рода заведениях, что-то колдовала во время выступлений красиво, зрелищно. Она была похожа на воплощение Монар, — Юрген слабо улыбается, вспоминая золотые локоны, которые она собирала в тугие косы и закручивала на голове причудливым ободком. — Мы познакомились в один из разов, когда с коллегами собрались в баре. Она пела в тот вечер. И... Я пропал. Она правда словно околдовала. Мы пригласили её за стол, у неё не было шанса отказать офицерам, а мы были достаточно молоды и бессовестны, чтобы этим пользоваться. Нет, к ней никто не приставал, не посмел бы. Она вела себя, как и положено богине, с достоинством словно за ней и правда стоит сам Создатель. Позже я нашёл её, пользуясь связями, признался, позвал на свидание и... Она не отказала. Мы довольно скоро поженились. Прожили вместе два года. Она была беременна тогда, почти три месяца.       — Мне жаль, — Курт всё-таки придвигается ближе и слабо бодает его в плечо. Руку с колена, однако, так и не убирая. Юрген переплетает их пальцы и подносит чужую ладонь к губам, мягко целуя.       — Ответный вопрос можно?       — Спрашивай.       — Твои часы, — Юрген бездумно начинает поглаживать тыльную сторону ладони большим пальцем, Курт на манипуляции сопротивления не оказывает. — Они же механические, наследство?       На часах не было подписи мастера и даже даты изготовления. Может разве что на внутренней стороне крышки.       — Нет, мне просто нравится винтажное. В таких вещах душа есть что ли, — Курт посмеивается и демонстративно крутит запястьем с часами. — А изготовлены они на заказ одним мастером. Когда... На двадцать лет в общем заказал.       — То есть им...       — Десять лет, да. Никакого наследия, просто часы, которые мне нравится. Они даже не зачарованные. И примерно раз в два дня их приходится поправлять.       — Сильно сбиваются?       — На пару минут, но мне нужна точность.       Юрген проглатывает вопрос "зачем". Курт доверчиво кладёт голову на колени, позволяя перебирать волосы. А спросить хочется о многом, но спугнуть его сейчас легче, чем воробушка. Отчего-то горько было признаваться себе, что отпускать не хочется. Не хочется до зубного скрежета.       — Ещё минута таких манипуляций, и я усну, — Курт переворачивается на спину и складывает руки на животе.       — Я рад, что ты пришёл, — Юрген улыбается в ответ мягко. — Ужинать будешь? Есть отварная картошка и консервированная рыба.       — Не звучит как то, чем должен питаться полковник СУПа.       — Не уверен, что разумно тратиться на домработницу, если дома я только ночую периодически.       — И то верно, — Курт приподнимается, упираясь одной рукой в диван и едва касается губ своими.       Такой целомудренный поцелуй, с таким доверием, что шевельнуться страшно, не то, что донимать вопросами и подозрениями. Так ему никогда не доверятся даже в работе. Юрген улыбается, придерживая Курта под затылок. У него мягкие волосы и потрескавшиеся губы, и хулиганистый, как и хозяин, язык. Юрген прикусывает его невесомо и подталкивает ладонью, под поясницу безмолвно предлагая сменить позу, что бы было удобнее. Хотя отрываться от давно желанных губ, когда Курт сам его поцеловал не хотелось. Хауэр садиться, подгибая одну ногу, и отстраняет от себя, надавливая на плечи. Вальхамерс не может сдержать разочарованного выдоха.       — Только не диван, умоляю тебя, — усмехается Курт и поглаживает большим пальцем по щеке, словно извиняясь. Юрген кидает взгляд за его спину, на обеденный стол под окном. У него достаточно крепкие ножки, но стоит задёрнуть портьеры во избежание вопросов из соседнего дома. Курт оглядывается, проследив задумчивый взгляд и тут же жёстко отрезает: — Нет.       — Тогда в спальню?       — Помниться ты предлагал ужин, — Курт хитро щурится. Стыдно было признаваться, что он как желторотый юнец одержимо хочет просто овладеть нежданным, но желанным гостем, и Юрген досадливо прикусывает нижнюю губу. Губу, на которой ещё эфемерно ощущает чужой поцелуй. Как же чертовски сладко от этой мысли, вот он рядом, только протяни руку. — От рыбы я, правда, устал. Но против картошки ничего не имею.       — С маслом? — Юрген поднимается, собирая остатки своей воли, которая моментально вспыхнула и сгорела, от, казалось бы, простых действий Курта.       — Сметаной, если можно. Если ляпнешь что-то про Союзные, я встану и уйду, — предостерегая любое замечание, сурово заявляет Курт.       — Просто пытаюсь вспомнить, как давно её покупал и не пропала ли она, — Юрген поднимает руки, поспешно оправдывая свою задумчивость. Может здесь и не было популярно есть картошку со сметаной, но поводом для подозрений это не было. Неужели он уже настолько довёл Хауэра, что тот будет огрызаться на каждое своё отличие? Кажется, он перегнул палку…       Курт смотрит на его внутренние метания с какой-то полу-иронией и удивлённо поднимает брови, когда встаёт с дивана. Неужели Юрген настолько себя выдал, испугавшись на мгновение, что Хауэр уходит?..       — Иногда я не узнаю тебя, стоит только нам покинуть пределы офиса, — подтверждает его мысли Курт, подходит ближе и несильно сжимает плечи. И он серьёзен. Ни тени шутливого настроя, лукавства во взгляде. Иногда и Юрген его тоже не узнаёт. Курт кидает быстрый взгляд на свои часы, на мгновение размыкая губы, словно что-то шепнув, а затем смотрит в глаза. — Может нам стоит поговорить без обвинений, подозрений и колкостей о том, что происходит?       — Не уверен, что это получится…       — Половину проблем можно решить простым разговором, — это должно было быть произнесено с поддерживающей тёплой улыбкой, но у Курта ни одна мышца не дёргается, только следит своими невозможными глазами. Они стали ярче словно, в них больше потустороннего света. У Ингрид они сверкали, как изумруды в свете софитов, когда она колдовала. Он… колдует?       Догадка отзывается горечью. Юрген не знает кем является Курт. Телепат? Видящий? Медик? Кто-то из боевых? Какие там у них разделения? Он ведь ничего не сможет сделать в случае чего. Он не чувствует, когда Розенберг ненароком читает его мысли, он не почувствует, как это сделает Курт. “Курт” — кличка для монаршего пса. Юрген сжимает чужое запястье с часами и убирает от себя руку.       — Я хочу от тебя доверия, но я сам тебе доверять не могу, — собственные слова режут по живому. Юрген отчаянно не хочет в этом признаваться, но кто-то из них должен пойти на уступки первым. А ему нужна честность. Если она не нужно Курту, то…       — Хронокинез, — Курт обхватывает себя за плечи, словно в мгновение замёрзнув. — Моя маги — управление временем. Это… — он кивает на свои часы. — Для концентрации. Так сказать, кидаю якорь в моменте и потом могу вернуться к нему. Сейчас я поставил один чуть больше минуты назад.       — И на сколько времени ты так можешь?       — Без подготовки час-два, иногда три.       — В будущее тоже?       — Нет, слишком страшно, — Курт закрывает глаза и качает головой.       В голове за доли секунды проносятся воспоминания всех моментов, где Курт словно бы предвидел происходящее, где вот так сосредоточено смотрел на часы. Возможно, не единожды спасал жизнь себе и напарнику при оперативной работе, вернувшись на несколько минут назад и уведя от пули. И это явно не то, что можно освоить самостоятельно. Или можно? Настолько, что ни один медосмотр не смог выявить в нём силу? Он её прятал с детства, его кто-то научил. И он не просто так это делал. Создатель с ней, с этой магией! К чему всё остальное?       — Только время? — не стараясь скрыть опасливый тон, уточняет Юрген.       — Нет, вся основа физики мне тоже доступна, просто природная специализация — хронокинез, — Курт закрывает циферблат ладонью и опускает руки, точно боится, что часы у него заберут и разобьют. Будто это как-то поможет лишить его магии. — Телекинез — базовая дисциплина для жизни, — он смотрит на гладильную доску и тихо топает. Утюг подвисает в воздухе и натужно пыхтит. — Зажигалка мне тоже не нужна, а от сдерживающих наручников чешутся руки. Но я обычно не использую без необходимости. Ну или подобного…       У Курта медленно меркнет улыбка, когда он опускает утюг на место. Он сожалеет, что не может колдовать чаще? Насколько для него это важно? Если не по долгу службы, то у него нет причин пренебрегать.       — Если ты можешь вернуться во времени, то почему тогда, в кабинете, ты не сделал этого? До того, как я пришёл, например.       — Промахнулся и не расставил якорь, думал выкручусь. А потом ты включил ту штуку. Я тогда соображать нормально не мог, не то, что перемещаться в случайное прошлое, — Курт крупно вздрагивает, вспоминая видно ощущения. — Если бы оно не разрядилось, ещё пара минут воздействия, и ты бы выносил труп. Потом я ещё несколько дней не мог колдовать, пока полностью не восстановилась магия.       — Но она восстановилась, значит оно не уничтожает её полностью.       — Не уверен, — Курт хмурится. — Будь маг слабее, то может структуры и разрушились бы окончательно. А может предел на этапе смерти. Не хочу проверять, если честно. Но то, что выяснил, было довольно к месту, так что может оно и к лучшему.       — Схема помогла? — Юрген вспоминает оставленный на столе чертёж аппарата. Порыв с надеждой сгладить вину. Опрометчивый поступок, за который он потом себя долго корил.       — Думаю, да. Если бы у меня ещё было описание вещества, что служит зарядом.       — Это уже засекреченная от меня информация.       — Не только от тебя, генерал тоже ничего не знает. Мы общались с ним не так давно.       — Не знал, что вы поддерживаете связь до сих пор, — в груди подняла голову странная ревность, собственечество по отношению к подчинённым. Курта перевели благодаря ходатайству генерал-майора Драйзга, может даже они оба работают на Союзные. Нет, нужно остановится.       — Он сватал мне свою племянницу как-то. Но нет, я его не вербовал, не занимаюсь таким, — Курт пожимает плечами. Вот! Он почти признался. Он… — И сейчас ты думаешь: "жаль нет диктофона".       Курт возводит глаза к потолку и страдальчески вздыхает. Переступает несколько нервно с ноги на ногу. Он мысленно сдаётся чему-то. И он не прячет эмоций, потому что время на его стороне. Вальхамерс уже ему проиграл.       — Не совсем так, но… да, что-то в этом роде.       — Я рассказываю тебе о магии не первый раз, — Курт сжимает переносицу, набирая в грудь больше воздуха перед монологом. — В прошлый ты пришёл ко мне, вывел на разговор, я точно так же поставил якорь, но не предупредил об этом, и рассказывал. Ты задавал наводящие вопросы, добиваясь признания. И проговорил эту фразу. Хронокинез относится к направлению физики, я чувствую электромагнитные поля и могу определять работу устройств на том или ином уровне. У тебя был диктофон. И он записывал наш диалог. Когда я сказал об этом тебе, то сразу же вернулся к якорю, не дожидаясь оправданий.       Он выдыхает судорожно и отворачивается, отходит к столу. Курт может позволить себе поверить человеку и обернуть всё вспять после предательства. Но боль ведь не уходит. Юрген следует за ним, но так и не решается коснуться.       — Я... — признаваться слишком сложно. Особенно в том, что так и не сделал.       — Будешь оправдываться теперь? — Курт оборачивается и болезненно усмехается.       — Нет, я повёл себя как мудак.       — Помнишь тот день?       — Смутно, но да, — Юрген кивает и проводит рукой по лицу. — Я не надеялся, что получится что-то узнать, ты умело увиливал и... Потому что знал, что я буду спрашивать?       Курт сдержанно наклоняет голову и медленно моргает, подтверждая.       — Я не собирался сдавать тебя контрразведке, — ложь. Юрген сам себе не верит. И Курт ему тоже. Вздёргивает левую бровь и хмыкает. — Я тоже бы не верил. Но если... Если тогда я чувствовал себя примерно так же, я бы не смог сдать тебя. Дьявол! Все мои заявления голословны, я знаю. Я не понимаю тебя, и мне страшно, когда я не могу что-то контролировать, значит защитить тебя я тоже не могу, а потерять тебя я не хочу. Не верю, что мог снова влюбиться, это что-то другое, но я хочу, чтобы ты был рядом. Ты вернёшься, если я снова предам твоё доверие, да?       — Я в любом случае вернусь к якорю. Я ведь не должен рассказывать кому-либо без веской причины.       — Значит я не вспомню этот разговор в любом случае?       — Верно.       Юрген резко дёргает Курта на себя. Целует, вкладывая всё, что накопилось. А тот… не отталкивает, даже отвечает слабо, устало. Позволяет толкнуть к столу, упирается в него бёдрами, позволяет прижаться.       — Кажется, ты не до конца понимаешь, как это работает. Я-то помнить буду, — Курт присаживается на столешницу, чуть разводя ноги, чтобы не мешать, и смотрит снизу вверх, ожидая реакции.       — Тогда постарайся понять, что я скажу. Я почти уверен, что ты шпион Истеда, это видно по тому, как ты себя ведёшь, как относишься к жизни. И сейчас ты это подтвердил. Это нельзя заметить, если не искать, да, но я искал. Искал, потому что ревновал сначала Вольфа к тебе, потом тебя. Хотя подозрения закрались ещё, когда мы с генералом приезжали в Гельдб. У тебя нет страха перед магией не потому, что ты храбришься, а потому что понимаешь её, она часть твоей жизни. И это видно, если знать куда смотреть. И меня это правда пугает, сам факт, что ты из недружественной страны. Я не знаю, что у тебя на уме, но понимаю, что можешь превзойти почти любого из солдат, что достаточно щёлкнуть пальцами. Хах, нет, ты можешь даже не выступать в бой, просто отмотать время, да? Это пугает ещё больше. Я просил Вольфа залезть в твою голову во сне и когда мы... — Юрген замялся от накативших постыдных воспоминаний. Это была его идея и на удивление все этому поддались. Хотя, вероятно, Вольф колдовал, поэтому Курт не сбежал, как намеривался.       — Я знаю. Ощутить воздействие телепата не так сложно и этому учат всех школьников, — обрывает Курт, ему тоже неловко.       — Тем более, — Юрген вдыхает, собирая мысли в кучу. — С тобой нет смысла тягаться, и я это понимаю, как понимаю и то, что ты не единственный нелегал в стране. А я... верен Галенгору. Может не совсем согласен, но для меня присяга не пустой звук. Но тут ты... Просто не понимаю, что я должен к тебе испытывать. Хочу владеть, хочу подчинить, укротить, и пьянит понимание, что это невозможно, и хочется сдаться, словно на милость дикой стихии, убьёт или приласкает. Но мне и горько от того, что всё это может быть обманом. Но ты ведь не можешь врать во всём?       — Я не могу врать. Ложь для агента разведки всё равно, что рисовать на себе мишень, — Курт закрывает глаза. — Было бы идеально жениться, завести семью и тихо строить карьеру дальше. Как видишь... Я в тайне прихожу к начальству перед выходными, надеясь, что меня здесь не ждёт отряд для задержания, что их нет на съёмной квартире, что не скрутят на пороге офиса. Хожу с тобой как по канату без шеста. Вольф окутывает покоем, колдует невольно и я могу отдохнуть у него дома, расслабиться. Он как мёд. А ты... Как перец в чае.       — Но ты любишь перец, — осторожно замечает Юрген, упирая ладони по обе стороны от Курта.       — Люблю, — он соглашается и проводит рукой по своим волосам. — Это кажется странным даже на Родине.       — Расскажи.       — Про Истед? — Курт смеётся коротко и удивлённо. — Ты не вспомнишь же.       — Если это нужно тебе, я с удовольствием послушаю и забуду. Всё равно ведь не могу повлиять на ситуацию, — Юрген улыбается и ведёт носом по чужой щеке. У них была напряжённая неделя и Курт похоже не находил время побриться, теперь щетина кололась как-то по-домашнему.       — Когда тебе нечего терять и нет возможности проконтролировать, ты становишься на удивление счастливым, — Курт сцепляет пальцы в замок на чужой пояснице и кладёт голову на плечо. — Не хочу, чтобы ты забыл. Точнее для тебя этого разговора даже не произойдёт.       — Нельзя оставить как есть? — Юрген не смог скрыть надежды в голосе, хотя понимал, что сам поступил бы так же. Это опасно. И увлечённость одним человеком никак не оправдывает предательства Родины. А для Курта это предательство, считай самолично сдался.       — Я подставлю себя, тебя, всех коллег и Фельгха, — вторит его мыслям Курт, мельком глянув на часы. — Мои чувства того не стоят.       — Уже пора?       — Два часа, — напоминает о своих возможностях Курт. — Сейчас во мне достаточно сил и на день. Но вычёркивать из жизни целый день с тобой я морально не потяну.       — Скажешь хоть имя? Или его ты тоже уже называл?        — Нет. Это… слишком личное. Боюсь, тогда я точно не найду в себе сил возвращаться.       — Жаль, мне до безумия интересно. «Курт» тебе не идёт, — Юрген прикусывает открытую шею, проводит по ней языком и снова кусает.       — Я помню. Хотя там есть одна общая буква, — Курт подставляется и старается прижаться ещё ближе, что дышать становится сложнее.       — «Р»? — предполагает Юрген, на секунду задумавшись, и прихватывает губами мочку уха.       — Да, — со стоном выдыхает Курт.       — Так и думал. Вот она тебе подходит, — довольный реакцией Юрген ухмыляется и чуть отстраняется, чтобы заглянуть в лицо. У Курта едва порозовели скулы, но взгляд потускнел.       — Возможно, когда-нибудь я тебе расскажу. Но это скорее всего будет последний раз, когда мы увидимся.       — Тогда я точно не хочу знать. Потерплю «Курта», — Юрген тянется за очередным поцелуем, но губы касаются ладони.       — Переспать я с тобой могу в любом случае, — Хауэр чуть хмурится и снова кидает взгляд на циферблат. — Лучше скажи, как угомонить твоё паранойяльное желание найти во мне шпиона, чтобы не портить настроение?       — Не уверен, что это возможно, — Юрген отходит на шаг и сжимает переносицу двумя пальцами. — Мысли возникают непроизвольно. Но я понимаю, что тебя это задевает, и не хочу, чтобы ты ушёл сейчас.       — Удивительно, что тебя не пригласили в ГСК.       — Туда отбирают по каким-то иным критериям, видимо, — пожимает плечами Вальхамерс. — Ну и я, вероятно, не вызвал интереса.       — А хотелось?       — В детстве мне нравились фильмы и постановки про разведку, тогда они были особенно популярны.       — Ещё бы! После гражданской в Фельгха, материала было навалом, полагаю, — Курт усмехается и встаёт со стола.       — Считаешь, что мы постарались? Напряжение между магами и людьми зрело давно.       — Вы, вы. Я держал в руках перехваченные переписки, всю документацию из архива. И досье на ваших агентов, — Курт склоняет голову к плечу, складывая на груди руки. Наблюдает, но ничего не ожидая. Этот разговор не будет иметь последствий в будущем, потому что он не состоится. Точнее Курт хочет, чтобы в это верили. Сам-то он слушает и запоминает.       — Интересно, чем были заняты ваши, — беззлобно огрызается Юрген. За собственную страну становится немного обидно, даже если пожар гражданской войны был раздут до таких масштабов с подачи Галенгора, на то ведь, наверняка, были причины.       — Да тем же, но здесь, — легко говорит Курт пожимая плечами. — Пара сильных государств неизбежно будут пытаться ослабить друг друга. Ну а если мы говорим о Фельгха, то целью является рассорить республику с монархией, которые давно считай слились в одно целое. Даже некоторые органы госуправления общие.       — Поэтому вы называете себя Фельгха, а не Союзные?       — Да. Его Величество за президента, парламентских групп даже две, разнесены по разные стороны залива, — Хауэр посмеивается. — То же самое, не находишь?       — Ну мы правительство хоть выбрать можем.       — Ага. Видел я ваши выборы, половина на них не приходит, вторая выбирает у кого лицо на фото добрее, — Курт закатывает глаза и снимает с полки одну из книг, бездумно пролистывая.       — В Даллере разве нет выборов? Там иначе? — Юрген не знает будет ли Курт выгораживать союзное государство. Неожиданно для себя он понимает, что не может сказать как на самом деле Хауэр относится к политике Галенгора. В обычное время не было тревожных звоночков, а сейчас… Он выглядит злым на республиканство в целом? Скалится ехидно на вопрос.       — Я не жил в Даллере больше пары недель в общей совокупности. Но думаю, что так же, семьи в Совете не сменяются уже несколько веков, они чуть ли не силком заманивают к себе новую кровь. Зато нет бардака.       Курт захлопывает книгу и ставит на место, возвращаясь к дверям на кухню и снова посматривая на свои часы. Обязательно ли возвращаться к физическому месту, где был поставлен якорь? Наверное, это как-то помогает сосредоточиться.       — Не из чувства долга перед Родиной, я ищу твои промахи, — Юрген осторожно берёт его за руку и сжимает, конечно, не хочется отпускать. Даже на десять минут назад.       — Я услышал, но их никто видеть не должен, — Курт выдёргивает свою руку и двумя пальцами сжимает циферблат, прикрывая глаза.