Снайпер

Ночь удивительно тихая, даже ветра нет почти, и это очень хорошо. Изуку один, поэтому и без маски. Он лежит на крыше высокого офисного здания в обнимку с винтовкой и ждёт, вслушиваясь в тишину. Чехол разложен в паре метров сбоку — там же коробок пуль и маска. Такие задания напоминали ему рыбалку. Не то чтобы Изуку хоть раз рыбачил, но по описанию было очень похоже. Нацепить наживку — зарядить пулю, закинуть крючок — установить прицел, и тихо ждать, чтобы не спугнуть. Разве что не было ни чувства умиротворения, ни наслаждения процессом. Каждая мышца в теле Изуку напрягалась, чувства обострялись и время, кажется, замедлялось даже, и звуки и запахи громче становились. Изуку дышал медленно и глубоко, считал секунды. В нужном окне свет загорелся ровно в нужную секунду. Ровно так, как Изуку рассчитал. 1, 2, 3. Дуновение ветерка, очень слабое, задело пару выбившихся из хвоста на затылке волосков. Изуку не поднял руку, чтобы поправить их — даже не двинулся с места. 4, 5, 6. Неплотные полупрозрачные шторы покачнулись и раздвинулись. 7, 8, 9. Человек показался между ними. Тот, который нужен. Он на вытянутых руках опирался на подоконник и смотрел на город сверху вниз. Изуку мог бы даже рассмотреть выражение его лица, если бы ему не было плевать. Лоб человека располагался точно под красной точкой прицела, точно так, как Изуку рассчитал. Грудная клетка замерла на вдохе. 10. Изуку спустил курок. У этого человека не было причуды, которая могла бы защитить его от пули, так что было достаточно самой обычной. Изуку стрелял крупным калибром — таким, который не аккуратную, как в фильмах, дырочку во лбу оставляет, а сносит голову напрочь. Так надёжнее. Пуля летит быстро. Пробивает окно и входит прямо в лоб. Изуку отрывается от прицела, когда видит, как человек падает на пол. Теперь нужно разобрать винтовку и сложить в чехол. Винтовочный чехол потом убрать в гитарный, потому что человек с гитарой за спиной вызовет куда меньше подозрений. Теперь надеть маску на лицо, закинуть лямку на плечо, осмотреться вокруг — проверить, что ничего не оставил — и пойти к выходу на лестницу. Спуститься вниз. Изуку чувствовал себя уставшим невероятно. Такая работа выматывает куда больше, чем даже самые тяжёлые дни. Изуку иногда думает, что поддерживает форму исключительно благодаря таким заказам. Родной район приветствовал обманчивой тишиной. Гетто — одно из немногих мест в Мусутафу, где ночью совсем никого нет. Только на первый взгляд, конечно. Изуку точно знал, в каких переулках совершаются прямо сейчас разной сомнительности сделки, в каких подвалах проходили подпольные бои, и в каких клубах торговали всем, что только можно и нельзя продать. А ещё знал, шаги какой конкретно сомнительной личности он слышит за углом. И, видит бог, Изуку сейчас хотел разговаривать именно с ним в последнюю очередь. — Ого, какие люди! — радостный возглас раздаётся, а Изуку матерится мысленно. За что? Изуку не обернулся и продолжил идти вперёд, надеясь, что это будет достаточным намёком, но, конечно, нет. Звуки шагов ускорились. У Изуку получалось игнорировать их ровно до того момента, пока рука не приземлилась ему на плечо. Он зыркнул злобно, увидел чужое страшное, покрытое шрамами лицо и рот, тянущийся в улыбке такой широкой, что кожа вокруг скоб натянулась и, кажется, лопнет вот-вот. Изуку кривится от такой картины, но под маской, разумеется, не видно. В темноте видно не очень хорошо, но Изуку заметил чужие неестественно даже для тёмного времени суток расширенные зрачки. Ну конечно. — Неужто не рад меня видеть, зайчик? Взгляд такой… — он наклоняется ниже, смотрит в глаза. Изуку щурится злобно, но не отстраняется, насколько бы противно ему не было. — Поживиться, может, есть чем, а? — Пошёл нахуй, Даби. — Чего это? — Во-первых, я уже давно не работаю курьером и ты знаешь это, — Изуку, вообще-то, соврал. Он работает в доставке, чтобы объяснять матери откуда деньги, но это определённо не то, что следует знать Даби. И это не тот курьер, который мог бы к нему прийти. — А во-вторых, ты не платишь. Так что пошёл нахуй и убери от меня свои лапы. — Да ладно тебе, — Даби продолжает лыбиться. Невозможно понять насколько сильно он уже накидался — ведёт себя одинаково неадекватно в любом состоянии. — Я же, типа, по-дружески к тебе, а ты зубы скалишь вон. А я ведь в Лигу теперь вступил, знаешь их? — Те, которые погром в Хосу вместе со Стейном устроили? — Ага, — Изуку видит, как струйка крови начинает медленно стекать от скобы на правом уголке губ Даби. Становится мерзко, он сам скидывает с себя чужую руку, на что Даби только смеётся, коротко и хрипло. — Теперь, может, и заработаю кой-чего, а? Он сложил руки в карманы изорванного плаща и так и продолжил идти рядом с Изуку. Последний предпочёл бы, чтобы он ушёл восвояси и оставил его в покое, но теперь хотя бы дистанция есть. И на том спасибо. — Если хочешь знать моё мнение — а даже если не хочешь, мне плевать, я всё равно скажу — эта твоя Лига Злодеев — уличная шпана. У них нет ни целей, ни идеологии, ни мотивов, всё, что они могут, так это убивать бессмысленно и сеять хаос. Понятия не имею, что Стейн забыл у них. Или теперь у вас? В любом случае, мне всё равно где и с кем ты теперь. Отстань от меня и иди доставать кого-нибудь ещё. — Хах, а ты, значит, дохуя великие цели преследуешь? — Даби издевается, бровями играет. — Я твои нынешние расценки слышал. Нахуй тебе столько? Не говори только, что в приюты для животных их жертвуешь или ещё хуйню какую… — А тебя волновать не должно, заче-… — Послушай, — Даби вдруг перебил его и остановился резко, и Изуку от неожиданности тоже остановился, обернулся на него и тут же пожалел. Такого блеска маниакального в его глазах он не видел ещё ни разу, а в сочетании со зрачками, закрывшими теперь, казалось, всю голубую радужку, выглядело это ещё более жутко. Страшно. Изуку потянулся машинально к краю кофты — туда, где на поясе был спрятан пистолет. Даби, кажется, даже не заметил этого, он наклонился ближе, так, что Изуку мог почувствовать его дыхание. — Послушай, — повторил Даби с придыханием, с хрипотцой, жутко так. — Ты на героев принимаешь заказы, а? Принимаешь же? За Старателя сколько бы ты взял, а? Или нет… Его я сам… Ты бы Шото пристрелил. Прямо на глазах у него… Или нет, я Шото, а ты его, что скажешь? Пусть он сначала посмотрит, как сгорит его шедевр, а потом умрёт и даже не поймёт, как… Изуку одним движением вытащил пистолет и приставил его Даби ко лбу, заставляя его отшатнуться. — Не принимаю, — выдохнул Изуку, он дышал тяжело, тело снова напряглось всё, усталости как не бывало, все инстинкты кричали об опасности, о том, что нужно бить или бежать. Иначе смерть. — И ты всё равно не платишь. Зачем… за каким хреном тебе Старатель сдался вообще? — А если я тебе скажу, что я его сын? — Чепухи не неси, — Изуку смотрит на Даби, а Даби смотрит на него. Изуку страшно прямо сейчас ужасно — наркоманы всегда страшные, чёрт их знает, что на уме у них, что видят и что вытворять дальше собираются. Даби особенно страшен в такие моменты. — Не веришь, да? Ну ясен хуй не веришь, не веришь… Я докажу, хочешь? Вот, смотри, — он поднимает руку, а Изуку пистолет поудобнее перехватывает. Пули там с подавителем причуд собственной разработки, Даби нападёт — он выстрелит. Не убьёт, может быть, просто обезвредит и убежит. Может быть. Даби выставил вперёд один палец. Изуку покосился с опаской на него, не желая выпускать всего Даби из поля зрения. На кончике пальца загорелся огонёк, голубой и жаркий невероятно, знакомый, а потом вдруг поменял цвет. Выпучив глаза, Изуку уставился на красный теперь огонёк. Даби заржал дико. — Я раньше не мог цвет менять. Батя был одержим идеей победить Всемогущего, он обрюхатил мать четыре раза, пока не появился Шото со своей ебучей идеальной причудой. А меня выкинул, как лишнего ребёнка, хорош папаня, правда? Они все считали меня надоедливой бракованной чёртовой вещью, он даже не пришёл посмотреть, чего я добился пока тренировался в тайне, ему было всё равно! Я в тот день сгорел, — Даби хихикая оттянул обожжёную кожу под глазом, она натянулась на скобах, кровь проступила на стыках. Жутко. — Как я их ненавижу всех, готов хоть сейчас взять и придушить, как собак. Даби поднял руку дрожащую, потянулся к Изуку. Выстрел. — Проваливай, — Изуку шепчет свистяще, потому что если скажет громче — голос дрогнет. Даби моргал, не меняя выражения лица, стоя в одной позе. — Промахнулся, — сказал он куда-то в сторону, смотрел не на Изуку — сквозь него в стену. — Это предупреждающий, — он совладал наконец с голосом. — Да? — взгляд Даби вернулся на Изуку, на переносицу, потом к глазам, забегал от левого к правому. — Я думал, не предупреждают, а ты. Даби дёрнулся, Изуку спустил курок раньше, чем подумал зачем это сделал. Раньше, чем задумался над бессмысленностью последней фразы. С пулей в плече Даби замер. Боль, быть может, немного его отрезвила — Изуку показалось, что взгляд его стал чуть более осмысленным. Хотя чёрт его разберёт, темно. — Проваливай, — сказал Изуку снова. — Да, — ответил Даби, но так и не двинулся с места. Так они и стояли, играя в гляделки, пока Даби не отшатнулся, прижимая левой ладонью правое плечо. — Да, — повторил он. Развернулся и зашагал прочь из переулка. Изуку двинулся с места только тогда, когда досчитал до десяти после того, как Даби скрылся из виду. Он рухнул на землю и схватился руками за голову, выронив пистолет, спутал пальцами волосы, оттянул их так, чтобы стало больно, чтобы пряди некрасиво повылезали из хвоста. Горячие слёзы потекли из глаз. Эта работа не для него. Ночные прогулки в гетто не для него. Не для его нежного, всё ещё мягкого и ранимого даже под толстым панцирем злобы и сарказма существа. Правы были его хулиганы, что некоторые люди не меняются — годы идут, крови на его руках всё больше и больше, а Изуку всё такой же плакса. Изуку всё так же страшно. Усилием воли он заставил себя встать на дрожащих ногах, поднять пистолет и спрятать обратно на пояс — под кофту. Нужно идти домой. Спрятать винтовку, в чехол обратно положить гитару, лечь спать в конце концов. Осталось не так много денег, которые надо заплатить. Изуку обязательно справится — справится, отдаст всё и перестанет заниматься ненавистным делом. Перестанет, закончит университет и пойдёт работать по специальности. Найдёт хобби. Обязательно.

***

Утром в зеркале над раковиной его ждал привычный бледный и уставший, с синяками под глазами и спутанными отросшими волосами, которые торчали во все стороны и делали голову раза в два больше, кто-то — точно не Мидория Изуку. Холодная вода уже давно не помогала взбодриться, но он всё равно по привычке плеснул ей в лицо, умылся, вытерся. Горячую воду всё равно надо экономить. На кухне мама жарит тосты. — Ты совсем не спал этой ночью? — спросила она, когда Изуку прошёл к дальнему шкафчику за кофе. Он в ответ промычал что-то неразборчивое — всё равно отрицать бесполезно. Инко тяжело вздохнула и скинула хлеб на тарелку, переставила на стол и с громким звуком трения фаянса о дерево подвинула к месту где Изуку обычно сидит. — Знаешь, тебе сегодня обязательно надо поспать, — продолжила она, укладывая на шпарящую сковородку новые ломтики. — Сейчас поешь, выпьешь молока и пойдёшь к себе. Поставь на место банку кофе. — У меня работа сегодня, — возразил Изуку. Он уже насыпал себе в кружку так много растворимого, что неподготовленный человек мог бы испугаться. — И осталась домашняя работа. — Никакой домашней работы, — Инко с поразительной ловкостью перевернула тосты, одновременно попытавшись выхватить кружку с непростительным количеством кофеина из рук сына, но ничего не вышло. Рефлексы у Изуку даже в состоянии картофеля были что надо. — Ты что, за весь поток её делаешь? Можешь сделать потом в поезде по пути в университет. Или вообще не сделать, что они, не простят тебе один раз? — Мне не простят, — ответил Изуку, заливая в кружку кипяток. Он почувствовал, как мама поджала губы. — А я уверена, что простят. Ты же так стараешься, всегда на первых местах в рейтингах. Это не школа, Изуку, здесь работают другие люди, некоторые из них ещё из тех поколений, когда беспричудность была намного более распространена. Я уверена, что среди преподавателей есть хоть один старый беспричудный профессор. — Не знаю, — Изуку уселся на своё место и залпом осушил половину кружки горячего, горького до невозможности напитка, игнорируя совершенно недовольный взгляд матери. Вот что, в отличие от холодной воды, помогало проснуться. — А ты узнай, — Инко отвернулась от плиты. Взгляды матери и сына, один — недовольно-заботливый, другой — упрямо-виноватый, встретились над кухонным столом. — И твои одногруппники. Они же взрослые люди, попробуй поговорить с ними, подружиться. Разве они не примут тебя? — Сомневаюсь, — Изуку горько усмехнулся и первым разорвал контакт, опустил взгляд в столешницу. — Ну ладно, хорошо. А работа? Я знаю, что у тебя свободный график — ты можешь позволить себе взять выходной в любой день. Почему бы не взять сегодня? Изуку покачал головой. — Тосты, мам. Инко подскочила на месте, повернулась к плите, всплеснула руками и принялась поспешно снимать со сковородки подгоревшие тосты, невнятно что-то бормоча себе под нос. Изуку покачал головой и отпил еще немного кофе. — И всё же, — сказала Инко, занимая своё место напротив сына. — Даже если ты не хочешь отказываться от работы сегодня, пожалуйста, выбери что-то одно. Ты не можешь изводить себя, тебе нужно отдыхать. — Я знаю, — Изуку потянулся через стол, чтобы взять маму за руку. — Но я должен хорошо учиться, чтобы меня не выгнали из университета. — Ты же и так всё время учишься, целыми ночами сидишь с книжками. Нельзя же так, я за тебя волнуюсь. — Я знаю, — голос почти дрогнул. Если бы она только знала, чем он на самом деле занимается целыми ночами. — Тогда хотя бы сегодня пойди и отдохни. — Хорошо. До обеда поработаю, потом вернусь и сразу лягу спать, договорились? — Угу, — Инко кивнула с видимым недовольством, но видимо решила, что больше ничего от упрямого сына не дождётся.

***

Работать после бессонной ночи было тяжеловато, но Изуку не привыкать. Выбирая в супермаркете как можно более свежую банку растворимого кофе, он был безмерно благодарен матери за то, что та выторговала ему сон сегодня. Если бы не их утренний спор, он, быть может, и сегодня лёг бы спать бог знает когда. Время близилось к двум часам. Последний заказ на сегодня не был чем-то примечательным: обычные, рядовые продукты вроде хлеба, кофе и яблок. Адресом была указана квартира в многоэтажке в тихом, благополучном спальном районе, подобном тому, в каком они с мамой жили до вынужденного переезда. Нажимая на кнопку звонка, Изуку уже готовился забыть навсегда и этот адрес, и код от домофона, и имя, указанное в заказе. Только вот дверь открыл неряшливого вида мужчина, не бритый, не расчесавший длинных черных волос и не спавший по крайней мере последние двое суток. Был бы на его месте кто-то другой, отдал бы продукты и выкинул бомжеватого заказчика из головы. А Изуку понадобилась ровно секунда, чтобы опознать в мужчине Сотриголову. — Хорошего дня, — Изуку не смог сдержать короткой усмешки, когда отдавал пакет с заказом. Сотриголова в ответ пробурчал что-то тихо и неразборчиво и поспешил захлопнуть дверь. А Изуку, спускаясь на лифте вниз, украдкой сохранял в памяти адрес, имя и код. И пусть он прекрасно понимал, что мог ошибаться, не радоваться попросту не мог. Подумать только, адрес про-героя — ценнейшая информация — теперь в его руках. Осталось только проверить прав ли он, и тогда подумать страшно, как ей можно будет воспользоваться.

***

Вернувшись домой, Изуку не стал даже обедать — тут же, не раздеваясь, завалился спать. А проснувшись следующим утром обнаружил себя заботливо укрытым одеялом, а на кухонном столе нашёл тарелку ещё тёплых оладьев.