Снайпер

Следующую неделю Изуку потратил на то, чтобы найти всех причастных к убийству Они, а в течение той, что шла за ней, убивал их всех по одному. Методично и хладнокровно, получая мрачное удовольствие от ужаса в глазах каждого из них, когда Снайпер выходил из-за угла и приставлял прямо ко лбу пистолет. Ни один не удостоился последнего слова. Последний прямо сейчас сидел на земле перед Снайпером на брошенном безлюдном пустыре на окраине гетто — когда Снайпер будто из воздуха возник у него за спиной, у бедолаги от страха подкосились колени. Снайпер смотрел на свою жертву сверху вниз, в зелёных глазах плескался гнев, яд и холод. — Ты разве не их главарь? — спросил Снайпер безразличным и даже скучающим тоном, но именно от этого мурашки бежали по коже жертвы, а страх пробирал до костей. Изуку не узнал собственного голоса. Он был звенящим и металлическим, низким. Изуку никогда так не разговаривал, но Снайпер говорил именно так. — Ты жалок, — бросил он с отвращением, глядя как человек на земле сжался ещё больше и задрожал. — Никто из твоих друзей не валялся у меня в ногах. Человек попытался отползти, но Снайпер сделал медленный, вальяжный даже, шаг вперёд и наступил ему на грудь, припечатывая к земле. — Ни с кем из них я, знаешь ли, не говорил, — Снайпер лениво играл с пистолетом и даже не смотрел на жертву под собой. — А ты и сам молчишь. Я оказал тебе такую честь, а ты молчишь, — тут Снайпер прекратил крутить на пальце пистолет, взвёл курок и, заглянув наконец в глаза человеку под ним, направил дуло ему в лицо. — Ну, отвечай же на вопрос, — раздражённо сказал Снайпер. — Быть может, купишь себе ещё пару минут жизни. Мужчина только издал сдавленный звук — не то икнул, не то пискнул. — Раз не хочешь, не стану заставлять, — сказал Снайпер. — У меня нет времени тебя уговаривать. Он уже хотел выстрелить, когда мужчина всё же решил заговорить. — Я… не главарь, — прохрипел он. Снайпер отвёл пистолет, чтобы лучше видеть его лицо, и мужчина проследил за дулом нервным взглядом. — Я только собрал ребят, чтобы убить того бармена. — Зачем? — Снайпер спросил таким тоном, словно ответ на самом деле не имел никакого значения, а вопрос был задан лишь для того, чтобы развеять скуку. Немного поиграть с жертвой напоследок. Впрочем, в глазах его того же безразличия не читалось. — Т-ты… — мужчина начал заикаться. — Ты убил нашего босса два месяца назад. Без него банда распалась, я… Я хотел отомстить, мне с трудом удалось собрать тех четверых, что готовы были на это пойти. — Ммм, — протянул Снайпер, не меняя скучающего тона. — Я, к твоему сведению, многих убил, но никто не осмеливался идти против меня. Как думаешь, почему? — Я-я… я… — мужчина залепетал какую-то чепуху. Снайпер не имел ни малейшего желания это слушать. — Хватит, — резко прервал он. — Так значит, вы не смогли добраться до меня и убили Они? — Мы хотели… хотели… тебя припугнуть… — И как, получилось? — Я… прошу… пощадите… Снайпер под маской скорчил презрительную рожу. Раздался выстрел и мужчина безвольно обмяк, лужа крови стала потихоньку расплываться вокруг его головы. Снайпер брезгливо убрал ногу и пошёл прочь. «Два месяца назад…» — думал он, двигаясь в сторону дома. Раньше он пошёл бы в «Серый Кролик», но теперь это потеряло всякий смысл. — «Кого же я убивал два месяца назад? Кажется, тогда был только один заказ. Неужели тот, после которого я встретил Даби? Аргх, плевать. Уже не важно.» Больше он надеялся никогда не вернуться к этим мыслям.

***

Следующим утром Изуку безэмоционально ковырял свой завтрак. Мама, безусловно, готовила великолепно, обжаренные в щедром количестве масла тосты с яйцом выглядели безумно аппетитно, но Изуку кусок не лез в горло, а от запаха жаренного хлеба накатывали рвотные позывы. Он сверлил безучастным взглядом еду и думал о том, что ему делать дальше. Если он не найдёт новый способ принимать заказы, Снайпер больше никогда не вернётся в игру на криминальной шахматной доске. Но, с другой стороны, разве Изуку не хотел бросить всё это дело при первой же возможности? Разве стоит игнорировать такой красноречивый знак судьбы? Да, ещё нужно было отдавать долг, но к сентябрю от него осталась такая маленькая часть, что можно было не считать это серьёзной проблемой. Он вполне мог взять побольше смен на легальной работе, чтобы окончательно избавиться от него. Тело Они Изуку так и не видел. Он не думал, что справился бы с этим зрелищем. — ..ку.. Изу.. ..ку… Изуку! — он не сразу понял, что мама его зовёт. — Да? — Он виновато обернулся к обеспокоенной матери. — У тебя что-то случилось? — Нет, прости, я просто задумался кое о чём. — Вот как, ну хорошо, — мама на удивление быстро вернулась в радостное расположение духа. — У меня для тебя радостные новости. Она с тихим звоном поставила на стол свою тарелку и, улыбаясь, села. Изуку давно не видел на её лице улыбки. Что происходит? — На самом деле, я хотела сказать ещё вчера, но ты так поздно вернулся… Я легла спать, решила рассказать тебе за завтраком. — Что случилось? — Изуку нахмурился. — Мы закрыли долг! — мама сияла. Изуку, к собственному удивлению, не испытал по этому поводу никакой радости. — Как? Уже? — удивление в его голосе было искренним, но вот радостное недоверие пришлось выдавливать из себя насильно. — Я сама удивилась! Думала, что осталось больше, но вчера отдала последние тридцать тысяч, — мама выглядела безумно счастливой. Изуку почти забыл, как выглядит её улыбка. Он знал, что должен радоваться за неё, за них двоих, но не чувствовал решительно ничего, кроме пугающей пустоты. — Как здорово! — Изуку вымученно улыбнулся, но мама не замечала его странного настроения. — Ты уже выбрала новую квартиру? — Нет, я хотела сделать это вместе с тобой! У тебя же выходной сегодня, я подумала, что мы сможем потратить его на поиски, — мама улыбнулась ему нежно-нежно. — Да, конечно, — Изуку улыбнулся в ответ, хотя всей душой не желал провести день, притворяясь счастливым и изо всех сил подделывая участие и заинтересованность в вопросе выбора жилья. Он не понимал, почему чувствует себя столь скверно. Разве не этого он хотел? Разве не Изуку так ненавидел свою жизнь, разве не он так отчаянно желал бросить всё и, наконец, начать жить нормально? Не хотел ли он жить обычной, человеческой жизнью? Он хотел. Хотел больше, чем кто бы то ни было другой хотел что-либо на этом свете. И всё же… Сможет ли Изуку жить этой нормальной жизнью? После всего, что было, сможет ли он просто жить? Он вдруг вспомнил человека, которого так несправедливо оставил, и в душе заскребли кошки. — Хорошо, только сегодня вечером, — продолжил Изуку, а мама участливо и заинтересованно чуть склонила голову на бок. — Что такое, милый? — Я бы хотел… сегодня вечером кое-куда съездить. Один. — Ах, конечно, что за вопросы! — мама всплеснула руками, ни на секунду на прекращая счастливо улыбаться. Казалось, ни что на свете теперь не способно её расстроить. Изуку искренне ей завидовал. Так и прошёл целый день. Они с мамой сидели за ноутбуком, просматривая варианты квартир и отмечая те, которые было бы неплохо съездить посмотреть. Возможно, в другой ситуации Изуку бы наслаждался этим временем, проведённым с матерью, но не сейчас. Сейчас он, чувствуя одновременно и облегчение, и вину за это самое облегчение, закрывал за собой дверь. Казалось, во всём мире было только одно место, в котором он хотел находиться.

***

Айзава места себе не находил. Он, что было совсем ему не свойственно, бродил по квартире взад-вперёд и проклинал наличие у себя свободного времени. В патруле у него не было времени думать. За две недели от Мидории не было ни слуху, ни духу. Айзава трижды заходил в «Серый Кролик», но ни разу не встретил там нужного бармена, а после до него стали доходить слухи, которые, мягко говоря, совсем не обнадёживали. Связаться с Мидорией не представлялось возможным, и Айзава грыз себя за то, что не настоял на получении номера телефона. Он уже подумывал обратиться со своей проблемой к Незу. Когда раздался звонок в дверь, Айзава подпрыгнул и в мгновение ока оказался возле двери. С замиранием сердца он отпер дверь и всё существо его озарилось радостью, когда он увидел пришедшего к нему на порог человека. Впрочем, длилась она не долго. Таким разбитым он Мидорию никогда не видел. — Пустишь? — спросил Мидория и Айзаве стало страшно от того, насколько опустошённо звучал его голос. — Что случилось? — вероятно, действительно стоило сначала пустить Мидорию в квартиру, а потом уже спрашивать, но Айзава никогда не был особенно хорош в социальных взаимодействиях. — Мы отдали долг, — безразлично ответил Мидория. Айзава в полной мере ощутил, что такое когнитивный диссонанс. — Я… эм, поздравляю? — он не был уверен, что следует говорить, когда такую, казалось бы, радостную новость ему сообщают с подобным видом. — Угу, — безразлично кивнул Мидория и после непродолжительной паузы повторил вопрос. — Пустишь? Айзава послушно отступил, пропуская гостя внутрь, а затем закрыл за ним дверь. Мидория, не говоря ни слова, стащил с себя кроссовки и направился прямиком на кухню. Айзава последовал за ним. Мидория уселся на тот же стул, что и всегда, весь ссутулился и впился в столешницу невидящим взглядом. Зелёные глаза совсем потухли, плечи поникли, Айзаве казалось, что даже волосы у Мидории потускнели. Невозможно хотелось сесть рядом с ним и обнять, прижать к себе, гладить зелёные кудри. Но Айзава был вынужден сесть напротив. — Я слышал, что… — начал, прерывая гнетущую тишину, Айзава. — О́ни убили, — закончил за него Мидория. — …да… — неловко продолжил Айзава. — Я пробовал найти убийц, но… — Я нашёл их раньше. — Они все?.. — Мертвы. Я убил каждого. Айзава не знал, что ему чувствовать. Он понимал, что у Мидории были все основания злиться и мстить, этот Они, кажется, многое для него значил, но он просто… Просто… — Что такое? — Мидория горько усмехнулся, Айзава только сейчас понял, что тот уже давно смотрел ему прямо в глаза. — Не хочешь больше меня видеть? Разве ты не понимал, с кем связываешься? Айзава понимал. Понимал, но никогда по настоящему не думал, что придётся столкнуться с этой стороной Мидории. — Я вовсе не не хочу тебя видеть, — серьёзно ответил Айзава. — Хорошо, — по лицу Мидории пробежала тень грустной улыбки. Он молчал ещё некоторое время, прежде, чем снова заговорить. — Я… никогда не думал, что буду получать удовольствие от убийств. Мне никогда это не нравилось. Если честно, кроме первых пары раз, я не испытывал никаких ощущений по этому поводу. Убивал, будто ходил на нелюбимую работу. Айзава не знал, что должен чувствовать, что говорить, что делать. Ему никто и никогда не признавался в подобных вещах. Но Мидория не нуждался ни в каких его словах — он просто продолжал и продолжал говорить. — Мне больше нет нужды возвращаться к этой работе. Долга нет, в деньгах мы больше не нуждаемся, статус героя защитит меня от моего же прошлого, даже Они больше нет. С тем миром меня больше ничего не связывает, — Мидория сделал паузу и судорожно вздохнул. — Я наконец могу начать жить нормальной жизнью. — Это же… хорошо, — не очень уверенно предположил Айзава. — Да, — Мидория снова потупил взгляд. — Только я уже тринадцать лет не жил нормальной жизнью. Айзава не мог больше сидеть на месте. Он вскочил со стула и в два шага оказался рядом с Мидорией. Ещё секунда — и Мидория тоже стоял, обнимая его, прижимаясь к нему всем телом, и плакал у Айзавы на груди. Мидория плакал тихо-тихо, только редкие всхлипы иногда проносились по кухне, но он содрогался всем телом, хватался за футболку на спине Айзавы и прижимался так сильно, что, казалось, хотел слиться с чужим телом. Айзава чувствовал, как море слёз заливает его домашнюю футболку, и не был уверен, что такое количество воды вообще способно уместиться в одном человеке. Несколько раз он предпринял попытку увести Мидорию с кухни и последняя из них оказалась успешной. Айзава осторожно отвёл его в свою спальню и усадил на кровать, и, поскольку Мидория отчаянно не желал его отпускать, сел рядом. «Ему бы воды или… чего-нибудь», — подумал Айзава, но никуда не ушёл. Он крепко прижимал к себе Мидорию в ответ и успокаивал как мог — бережно гладил по невероятно мягким зелёным кудрям. Мидория сегодня не собирал их в хвост, но, видимо, как-то уложил, потому что они не торчали во все стороны, а вполне послушно спадали вниз. Айзава бесконечно корил себя за то, что в подобный момент озаботился чужой причёской, но разум, желая отвлечь растерянного хозяина, сам подбрасывал ему сторонние мысли. Мидория всё не успокаивался, а Айзава начинал беспокоиться. Нужно было что-то сделать, что-то сказать, прямо сейчас, срочно… — Снайпер, — позвал Айзава, но не получил ответа. — Мидория, — снова попробовал он, всё так же безуспешно. — Изуку. Услышав собственное имя, Мидория прекратил всхлипывать и слегка отстранился — впрочем, хватку на футболке не ослабил — и заглянул в глаза Айзавы своими — большими, красными и влажными от слёз. — Всё будет хорошо, — сказал Айзава и тут же отвесил себе десять тысяч воображаемых пощёчин. Ну кто так успокаивает людей? Какая же бездарная чушь, никогда в жизни подобные фразы не работали! Ни на ком! Никогда! — У нас всё будет хорошо. — Это обещание? — спросил Мидория дрожащим голосом. — Что?.. — Ты обещаешь? Обещаешь, что всё будет хорошо? Что у нас всё будет хорошо? — Да, — выдохнул Айзава, не вполне понимая смысл происходящего, но чувствуя, что поступает правильно. — Я обещаю. Мидория снова бросился к нему, но на этот раз не с целью спрятать лицо и залить Айзаву слезами. Айзава широко распахнул глаза, когда ощутил прикосновение чужих губ, но не дал Мидории отстраниться, когда тот попытался. Мидория… Изуку целовался так же отчаянно как до этого плакал. Так же сильно цеплялся за Айзаву, теперь обвивая руками его шею. Айзава зарылся пальцами в чужие волосы. Изуку явно понятия не имел, что и как нужно правильно делать, но Айзава не мог вспомнить ни одного поцелуя в своей жизни, что понравился бы ему больше, чем этот. Изуку надавил Айзаве на грудь, заставляя лечь на спину, и распластался сверху, ни на секунду не разрывая поцелуй. Айзава первым углубил его. Он аккуратно, с опаской даже, коснулся чужих губ языком, на что получил незамедлительный ответ — губы Изуку податливо раскрылись, пропуская язык в рот, а затем Айзава почувствовал трепетное неумелое движение. Изуку пытался отвечать. Айзава старался задать медленный темп, но Изуку постоянно его срывал. Он сминал губы Айзавы, пытался укусить, потом лизнуть, потом снова углублял поцелуй и касался языка, зубов, проводил кончиком языка по нёбу… Айзава вдруг подумал, что Изуку сейчас исследует свои возможности так же, как исследует в лаборатории всякие белки и цепи ДНК. Мысль эта не могла не вызвать у него лёгкую улыбку. Айзава приоткрыл глаза, чтобы взглянуть на лицо Изуку: на спадающие на лоб кудри, на трепещущие длинные ресницы, на россыпь бледных веснушек… Он положил правую ладонь Изуку на щёку, нежно провёл большим пальцем по скуле. И вдруг ощутил, как что-то скользнуло по его телу вниз, а затем пробралось под футболку, очертило быстрым движением пресс, двинулось выше. Это была рука Изуку. Это Изуку делал своей рукой. — Подожди, — прошептал Айзава, слегка отстраняя Изуку от себя. Их взгляды встретились, и Айзава увидел в зелени радужки странную смесь эмоций, в которой едва ли представлялось возможным выделить отдельные компоненты. — Ты не хочешь? — спросил Изуку, и Айзаве показалось — он не был уверен, что правильно интерпретировал этот тон — что говорил Изуку с неприкрытым разочарованием. — Чего не хочу? — Меня, — сказал Изуку, окончательно вгоняя Айзаву в ступор. — Сейчас? — А когда? Айзава не нашёлся, что ответить. Айзава хотел. Айзава всё ещё не думал, что сейчас подходящий момент. Он обхватил лицо Изуку двумя руками и сосредоточенно смотрел ему в глаза, но, как ни вглядывался, так и не смог понять, о чём тот на самом деле думает. Изуку смотрел на Айзаву со странной смесью мольбы и ещё чего-то очень горького, от чего сжималось сердце. Он вдруг всхлипнул и прильнул ближе, спрятав лицо в изгибе шеи. Айзава бедром ощутил его ещё не до конца окрепшее возбуждение. — Пожалуйста… — прошептал Изуку, опаляя кожу горячим прерывистым дыханием. — О чём… ты просишь? — спросил Айзава, перемещая руки и нежно оглаживая чужую спину. — Пожалуйста, — повторил Изуку, потираясь лицом об Айзаву, будто старался зарыться носом глубже в кожу. — Я хочу… Я не хочу думать ни о чём. Хочу быть с тобой. Сейчас. Только с тобой. — Хорошо, — сдался Айзава. Он на мгновение сжал Изуку в объятиях чуть крепче, а затем провёл ладонями по его плечам, мягко отстраняя. — Слезай. Изуку невнятно промычал что-то в ответ и перекатился с Айзавы на кровать, а тот, получив свободу, поднялся с неё и побрёл к шкафу. Рылся в нижнем ящике он дольше, чем планировал — в конце концов, ни презервативами, ни смазкой он давненько не пользовался и они были погребены под приличным слоем всякой всячины. Айзава надеялся, что сроки годности у них ещё не вышли. Когда он убедился, что всё в порядке и вознамерился вернуться к кровати, Изуку уже сидел на ней в одних трусах и выжидающе смотрел на Айзаву всё с тем же странным выражением лица. Одежда его была аккуратно сложена на самом уголке. — Ты уверен? — спросил Айзава, подойдя ближе. Выуженные из ящика смазку с презервативом он не глядя бросил к подушкам. — Ну разумеется, — резко ответил Изуку и настойчиво потянул вверх край его футболки. Айзава больше не видел смысла сопротивляться. Одежда Айзавы очень быстро оказалась на полу в совершенно противоположной аккуратной стопочке состоянии. Трусы затерялись где-то в складках смятого покрывала. Айзава приник на долю секунды к ямке между чужих ключиц и вместе с тем рукой погладил доверчиво отведённую в сторону коленку. Изуку был красив. До невозможности, до желания съесть глазами, огладить каждый изгиб тела и лица, запомнить так, чтобы по памяти можно было лепить скульптуры. Изуку ёрзал на месте, запрокидывал голову назад, подставлялся под касания и цеплялся-цеплялся за плечи Айзавы так, что к утру обязательно расцветут синяки. Первый палец вошёл с трудом. Айзава вводил его очень медленно, даже обильно политый смазкой он неохотно раздвигал плотное колечко мышц. Изуку замер, тяжело задышал через нос. Он отвернул голову и поджал губы, лицо его исказилось. Это выражение, раздираемое мукой и в этой же муке находившее успокоение, надолго отпечаталось в памяти Айзавы. Смутные подозрения закрались в его голову, но он не решился спросить. Вместо этого он задал другой вопрос: — Первый раз? — Да, — выдохнул Изуку и замычал, когда Айзава осторожно попытался двинуть пальцем. — Потерпи, — прошептал он прямо Изуку в ухо, а тот как-то дёргано кивнул и с новой силой в него вцепился. Когда к первому пальцу добавился второй, Изуку раскрыл рот и бесшумно выдохнул. Когда Айзава добавил третий, он протестующе замычал и замотал головой. Айзава был готов прекратить по первому же слову Изуку и уже приготовился это сделать, но он сказал совершенно противоположную ожиданиям фразу. — Нет, хватит, я готов, ну же, — он заёрзал с новой силой. — Нельзя, — возразил Айзава, медленно вводя три пальна на одну фалангу. — Будет больно. — Нет, — захныкал Изуку. — Я хочу… Я хочу, чтобы было больно… — Решил навредить себе за мой счёт? — Айзава приблизился и задал этот вопрос прямо Изуку в ухо. Тот дёрнулся от понимания, что его раскусили и впился в спину Айзавы ногтями, будто боялся, что он убежит. — Нет… Я… Я не… — он подавился собственным дыханием. Айзава ввёл все три пальца до конца и легонько присогнул их, точно задевая простату. «Нашёл», — подумал Айзава и слегка отстранился, чтобы видеть лицо Изуку, а затем повторил движение. Изуку охнул и в удивлении распахнул глаза. — Значит вот чего ты на самом деле хотел? — Нет… Да… Не только, я правда… правда… М-м-м! — Изуку выгнулся и отвернул голову, плотно зажмурив глаза. Каждым новым движением Айзава попадал ровно в нужную точку, пуская по телу партнёра волны новых ощущений. — И часто ты практикуешь подобные методы? — строго спросил Айзава. — Твои шрамы не похожи на те, что остаются от самоповреждений. — Я не оставлял… следов, — Изуку изо всех сил старался говорить чётко, но дыхание его то и дело сбивалось, грозясь сорваться в стон. — Когда… Когда я только… м-м! начал… всё это… мне было так плохо, так противно, я… Прости, ха-а, прости… Я не знал, что делать. Я видел, во что превращаюсь, мне так… хотелось… ох! Что-то сделать… успокоить… Айзава прервал его бессвязную речь, повернув свободной рукой голову Изуку за подбородок и прикоснувшись к его лбу своим. — Запомни, — тихо сказал Айзава, двигая пальцами всё активнее. — Тебе больше никогда не будет больно. Теперь ты будешь чувствовать только счастье, будешь наслаждаться этой жизнью, как никогда прежде. А плакать будешь только со мной в постели. Будешь плакать только от того, как тебе хорошо. Ты слышишь? — Да! — Изуку выгнулся дугой и сильнее насадился на пальцы. — Я, я… Пожалуйста! — Это тоже было обещание, — прошептал Айзава, нежно целуя уголок чужих губ. — Я… Пожалуйста, Шота! Я сейчас… сейчас, — голос Изуку наконец сорвался в настоящий, громкий и протяжный, стон. Он кончил в тот же момент, пачкая семенем свой живот и покрывало рядом. — Я… Изуку снова что-то залепетал и, кажется, стал извиняться, но Айзава не дал ему говорить, накрывая губы нежным долгим поцелуем. — Не страшно, — сказал он, заглядывая в потемневшие зелёные глаза. Впрочем, Айзаве уже и самому не терпелось перейти к главному блюду. — У нас с тобой вся ночь впереди.

***

Айзава не помнил, когда в последний раз спал так хорошо. Не помнил, когда в последний раз просыпался без головной боли и с ясным сознанием. И с разочарованием осознавал, что проснулся один. Примятая простыня была холодной, значит Изуку ушёл уже давно. Айзава безбожно проспал работу, телефон разрывался от звонков и сообщений, но ему было плевать. Уж один денёк могут обойтись и без него. На кухне Айзава с удивлением обнаружил уже остывший завтрак, сооружённый из явно никогда не существовавших в его квартире продуктов, и странного вида записку рядом с ним. Подойдя ближе он обнаружил, что никакая это не записка. На клочке тетрадного листа был с удивительной точностью изображён его портрет. Айзава не был уверен, что на самом деле настолько красив, но в портрете безошибочно угадывались его черты. Нарисованный он нежно улыбался и протягивал вперёд руку, в правом верхнем углу стройным рядком красовались странные цифры. Не долго думая, Айзава вбил их в свой телефон. «Привет?» — быстро напечатал он и отправил, пока не успел усомниться и передумать.

«О, ты проснулся» — незамедлительно пришёл ответ.

«Прости, что так ушёл. Мне нужно было успеть заехать домой перед учёбой, не хотелось будить тебя так рано.»

«Кстати, ты разве не проспал?«

Сообщения сыпались одно за другим, Айзава не мог не поразиться скорости чужой печати. «Проспал» — ответил он и сразу же добавил: «Но я ни о чём не жалею.» В ответ пришёл смеющийся эмоджи. Айзава невольно заулыбался. И тут же сердце его кольнуло внезапным осознанием. Он бросил беглый взгляд на лист бумаги, снова внимательно вглядываясь в рисунок, а затем напечатал следующее: «Ты же говорил, что перестал рисовать.»

«Да.» — моментально ответил Изуку.

«Тебе не понравилось?»

«Прости, я давно не практиковался.»

«Когда снова набью руку, нарисую новый»

Айзава, глядя на сообщения, заторможенно моргнул. «Мне очень понравился рисунок.»

«Я рад!»

В чате наступило затишье. Айзава невольно вспомнил все многочисленные паузы, что всегда случались в их разговорах. Он не сразу увидел новое сообщение.

«Это моё тебе обещание»

Айзава не понял, что Изуку имел в виду. Он уже напечатал «Что?», но отправить так и не успел. Прежде, чем он это сделал, на экране высветилась новая фраза, заставившая Айзаву оцепенеть, а потом расплыться в самой глупой и счастливой улыбке, какая вообще возможна в этом мире.

«Я тоже обещаю, что у нас всё будет хорошо»