Снайпер

Айзава боялся, что Снайпер не придёт. Вчера тот так внезапно попытался убежать, что пришлось действовать быстро и не менее внезапно. Айзава с самого начала намеревался пригласить Снайпера в гости, но уж точно не планировал делать это так. В его голове, Айзава подходил к Снайперу после сдачи отчетов в участке, спокойно начинал разговор на какую-то отвлечённую тему, потом прощался и ненавязчиво приглашал как-нибудь снова к себе прийти. Но так уж вышло, что Снайпер сам к нему подсел, сам заговорил, потом, видимо, сболтнул то, чего не хотел, и, испугавшись, вознамерился убежать. У Айзавы просто не было времени как следует всё обдумать! Он побоялся, что Снайпер окончательно сбежит и больше не представится возможности с ним увидеться. И получилось то, что получилось. Будто пытаясь избавиться от назойливых мыслей, Айзава тряхнул головой. Он только что закончил расставлять на столе привезённые курьером коробочки с едой. Что Снайпер любит Айзава не знал, поэтому заказал наугад. Ему действительно стоило спросить у Снайпера, чего бы тот хотел поесть, но в тот момент он совершенно об этом не подумал. Да и не успел. Часы показывали без пяти восемь. Что ж, если Снайпер не придёт, Айзава совершенно не против вкусно поесть и в одиночестве. «Влюбился! Влюбился!» — громогласно хохотал его внутренний Сущий Мик, а Айзава был всё более и более склонен с ним согласиться. Однако сам он пока не спешил называть свои чувства к Снайперу влюблённостью, ограничиваясь лаконичным и ёмким словом «интерес». Айзава не привык обманывать себя, ибо всегда считал это занятие глупым и нерациональным. Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что чувствовал странный трепет к отчаянной решимости в чужих глазах; что поза и голос, в которых сквозила бесконечная усталость, вызывали необъяснимую нежность и желание прикоснуться к спине и успокаивающе провести по ней рукой; что фальшивую саркастичную усмешку хотелось навсегда стереть с чужих губ, и желательно сделать это собственными губами… «Так, стоп», — Айзава прервал поток собственных мыслей, прикрывая глаза ладонью. Подобные рассуждения слегка выходили за рамки того, что он до этого себе позволял. Впрочем, времени рефлексировать особо не было — на часах красовалось гордое «7:58». «Неужели всё-таки не придёт?» — с жалостью подумал Айзава, но к еде пока притронуться не решался. 7:59 Ладно, хорошо. Ещё одна минута, и Айзава садится за стол. 8:00 Ну вот и всё. Кажется, Айзаву впервые продинамили, самое время заесть горе. Айзава взялся за спинку стула и чуть его не уронил, когда на всю квартиру раздался резкий звон. Роняя тапки, он побежал в коридор и, стараясь не выдавать своей радости чересчур уж сильно, открыл дверь. Сердце на мгновение замерло, а после радостно подпрыгнуло, когда Айзава увидел в дверном проём знакомое уставшее лицо с едва заметными бледными веснушками. — Точность — вежливость королей? — вместо приветствия спросил Айзава. — Угу, — отозвался Снайпер… Мидория и перешагнул порог. — Я ночую у тебя, — безапелляционно заявил он, скидывая обувь и отправляя рюкзак скользить по полу куда-то вглубь квартиры, — мне завтра к первой паре. — Как скажешь, проблемный ребёнок, — вздохнул Айзава. — Ребёнок? — хмыкнул в ответ Мидория и тут же по-хозяйски направился на кухню. — И часто ты на свидания зовёшь детей? Последний вопрос он задавал уже из кухни, а после него послышался шум воды. Айзава предпочёл ничего на это не ответить. Он прошёл на кухню и застал там Мидорию, уже сидящего за столом на том же месте, что и две с половиной недели назад, и рассеянно тыкающего палочками в кацудон перед собой. — Ты не ешь такое? — спросил Айзава, отодвигая стул и усаживаясь напротив гостя. — Прости, я не знал, что ты любишь, заказал, что пришлось. Я могу… — Нет, — резко перебил Мидория, а Айзава растерянно моргнул. — Что — нет? — Ничего не нужно, ты угадал моё любимое блюдо, — Мидория поднял взгляд на Айзаву и подпёр кулаком щёку, по лицу его расползлась кривая усмешка. Айзава ощутил, как в нём столкнулись две волны абсолютно противоположных эмоций: радость от того, что он угадал с едой, и раздражение, вызванное чужой ухмылкой. — Неужели я так тебе понравился, что ты выучил наизусть мои вкусовые предпочтения? У тебя в комнате случаем нет огромной пробковой доски с моими фотографиями и листочками с каждым фактом, что ты обо мне узнал, когда тайком преследовал? Мне уже стоит бояться? — Прекрати это, — вздохнул Айзава, бросив на Мидорию строгий взгляд. — Почему же? — Ты язвишь, когда нервничаешь. От меня тебе не нужно защищаться. — Ну как знать, — хмыкнул в ответ Мидория и прекратил наконец мучить несчастный кацудон. — А это ты откуда знаешь? Про то, что я делаю, когда нервничаю, я имею ввиду. — Заметил, пока наблюдал за тобой в наши предыдущие встречи. — Ну-ну, — недоверчиво хмыкнул Мидория, но Айзава с облегчением отметил, как заметно расслабились его напряжённые плечи. На некоторое время они погрузились в молчание, нарушаемое только мерным стуком палочек. Айзава изредка украдкой поглядывал на Мидорию. Он впервые видел его вот таким — без единого атрибута его костюма. Он был в простой тёмно-бордовой рубашке, заметно поношенной, но идеально чистой и отглаженной, и широких чёрных джинсах. Верхняя часть волос была собранна в хвост, а нижняя растрёпанным кудрявым полотном рассыпалась по плечам. В полностью распущенном состоянии волосы Мидории, должно быть, представляли собой полнейший хаос, а в длину едва ли доставали до ключиц. Внешне не казалось, что Мидория недоедает, но весь вид его был каким-то осунувшимся, под глазами залегли многолетние тёмные круги. — Так ты учишься? — наконец нарушил тишину Айзава, подозревая, что его разглядывания вот-вот ступят за черту приличий. — Мгм, — с набитым ртом ответил Мидория, отрывая взгляд от своего кацудона. Проглотив, он продолжил. — А ты думал, что я целыми днями бегаю да людишек подстреливаю? — Я же сказал, прекрати, — Айзава даже не попытался скрыть раздражение в голосе. — Ладно-ладно, хорошо, — Мидория откинулся на спинку стула и поднял перед собой согнутые в локтях руки. — Да, я учусь. В этом году буду бакалавром. — Тебе для этого деньги так нужны? — Что? — Мидория, кажется, сначала не понял о чём речь, но спустя мгновение в его хмуром взгляде всё же проступило понимание. — А, нет, не для этого. Вообще, у меня есть государственная стипендия, она покрывает половину стоимости, так что, будь всё хорошо, мама смогла бы и сама оплачивать мне учёбу. На самом деле, я сначала не хотел идти в университет, чтобы избежать лишних трат, но мама настояла. Я… если честно, очень ей за это благодарен. «Так что же случилось у тебя в конце концов?» — подумал Айзава и только после горькой усмешки Мидории понял, что сказал это вслух. Он неловко кашлянул и приготовился пойти на попятную, но Мидория вдруг действительно начал отвечать на вопрос. — Мой отец был лудоманом, — Мидория не смотрел на Айзаву. Он снова опустил глаза в кацудон, треть которого уже была съедена, и опять стал ковырять его палочками. — Он удивительно хорошо это скрывал, никто из нашего ближайшего окружения ничего не подозревал до тех пор, пока он не исчез без следа, а в нашу дверь не стали с завидной регулярностью стучаться коллекторы. За всё время он успел залезть в такую долговую яму, что до центра Земли оставалось два раза копнуть. Нам пришлось переехать из хорошего района в гетто и снять самую дешёвую пригодную для жизни квартиру. Мне тогда было десять, вроде, но я очень смутно помню это время… Во всяком случае, да, мне было около десяти. Либо уже было, либо вот-вот должно было исполниться… Мидория постепенно затих и кухня снова погрузилась в тишину, на этот раз тяжёлую и неприятную. Айзава очень хотел сказать что-нибудь, чтобы её разрушить, как-то пошутить, перевести тему, но отчаянно не знал, что в этом случае мог бы сказать. — Мама с трудом обеспечивала нас двоих, ей было очень тяжело справляться с этим в одиночку, а я очень сильно хотел ей помочь, так что пошёл работать, — Мидория говорил тихо, смотрел невидящим взглядом в окно. Он бросил ковырять кацудон и вместо этого стал вертеть одну из своих палочек между пальцев. — В гетто, разумеется, для ребёнка мало подходящей работы. Я спутался с криминалом. Выполнял в основном всякую мелкую грязную работу — денег за такое платят немного, но я и тому был рад. Подкидывал наличку незаметно в мамин кошелёк, хах. Если так подумать, то до сегодняшнего дня я дожил только благодаря чуду. Ты не представляешь, что такое быть шестёркой у банды из криминального района. Детишки вроде меня в то время — расходный материал, избавляться от таких — всё равно что прихлопнуть комара. Я… — до этого Мидория говорил так быстро, будто боялся, что не успеет сказать всё, что у него на уме, а теперь вдруг запнулся и впился нечитаемым взглядом в лицо Айзавы. — Ты ведь должен помнить бармена, через которого я принимаю заказы? Его зовут Они, это он… он меня спас. Если бы не он, я давно был бы мёртв.

***

«Это конец» — первое, о чём подумал Изуку, когда резкий удар по рёбрам сбил его с ног. Он повалился на землю, сжимаясь в комочек и прикрывая руками голову. «Что будет с мамой?» — второе, о чём думает Изуку. Эта мысль успевает пролететь между первым и вторым ударом. Когда же его спина встречает носок тяжёлого ботинка, в голове вспыхивает третья мысль. «Неужели я правда умру?» Изуку, на самом деле, не был глупцом. Он прекрасно понимал, что рано или поздно с ним это случится, он своими глазами видел, как банды в гетто избивают до смерти чужих шестёрок исключительно из ненависти друг к другу. Быть забитым насмерть — одна из, вероятно, наиболее мучительных смертей. Изуку ни за что не хотел бы проверять это, но если умереть в четырнадцать лет в подворотне, будучи затоптанным грязными сапогами — это его судьба, то он покорно её примет. Примет без малейшего намёка на гордость, лёжа на земле, прижимая колени к груди и тихонько всхлипывая. Беззвучно рыдая и задыхаясь от страха. Быть может, оно и к лучшему. Маме не придётся кормить ещё один голодный рот, если Изуку вдруг не станет. Она, конечно, будет горевать, но если оправится от потери, то жить ей станет действительно намного проще… Как бы ни пытался Изуку успокоить себя подобными мыслями, он понимал, что от его потери мама никогда не оправится. И от того ещё горше было умирать. Изуку не сразу понял, что сыпавшиеся градом пинки прекратились. Он приоткрыл глаза, но увидел только несколько пар разномастных грязных ботинок. До него доносились обрывки слов, но, как ни старался, он не мог понять, о чём говорили люди вокруг. Голоса вокруг становились всё громче и агрессивнее, а затем ноги вновь пришли в движение. Изуку сжался ещё сильнее, приготовившись снова почувствовать обрушившиеся на него со всех сторон пинки, но вопреки ожиданиям, этого не последовало. По топоту вокруг Изуку понял, что бандиты пронеслись мимо него. Преодолевая боль и страх, он приподнялся на локтях и аккуратно посмотрел вперёд из-под упавших на лоб волос. Что-то отвлекло бандитов? Если повезёт, сегодня он сможет сбежать… Не сможет. Выход из подворотни перекрыла драка. Изуку выпрямил руки и сел, убрал с лица мешающие отросшие кудри. Все семеро человек, что до этого напали на Изуку, теперь все вместе сражались с одним молодым мужчиной. Изуку не мог даже приблизительно сказать, сколько тому было лет, но казалось, что он действительно очень молод. Он был одет в неприметную чёрную одежду, тёмные волосы отдавали синевой и торчали во все стороны, а изо лба торчали два маленьких красных острых рога. Он играючи уходил от чужих атак, будь они проведены с помощью причуды или нет. Он методично расправлялся с каждым бандитом по очереди, заламывая им руки или ударяя с силой под дых. Выражение лица мужчины при этом оставалось пугающе спокойным, взгляд не выражал ничего, кроме скуки и презрения. Позабыв страх, Изуку заворожённо наблюдал за чёткими и грациозными движениями. До тех пор, пока неожиданный гость не обратил последнего бандита в бегство и не направился к нему. Изуку отпрянул и в страхе округлил глаза. В тот момент он, весь в синяках и грязи, растрёпанный и раскинувшийся на земле, вероятно, представлял из себя жалкое и смехотворное зрелище. — Не надо меня бояться, — со вздохом сказал мужчина, присаживаясь перед Изуку на корточки, — я ведь только что тебя спас. Изуку ничего не ответил. Он продолжал испуганно моргать и разглядывать лицо незнакомца. Оно было приятным и как-то само собой вызывало к себе расположение. Черты его были чёткими и прямыми, будто высечены искусным скульптором из гранита, но при этом не было в них ни одной отличительной чёрточки — в толпе ни за что не обратишь на такое внимания. Когда мужчина говорил, Изуку мог видеть в его рту четыре острых белоснежных клыка на верхней челюсти: они располагались парами с двух сторон, внешние чуть длиннее, внутренние короче. — За что же они с тобой так? — продолжал спрашивать мужчина, не оставляя попыток разговорить Изуку. — Я… — сдавленно выдохнул Изуку. — Я исполнял тут одно поручение. — Вот как, — задумчиво протянул незнакомец. — Ты состоишь в какой-то банде тут. — Да. — Понятно. Уходи оттуда. — Нет, — возразил Изуку и наконец пошевелился, чтобы изменить позу. Теперь он сидел, оперевшись на вытянутые за спиной руки и подогнув колени к груди. — Мне нужны деньги. — Их можно заработать и другими способами. Изуку замотал головой. — Я больше ничего не умею. — Вот как, — повторил мужчина, продолжая сверлить Изуку внимательным взглядом. — Раз решил зарабатывать деньги так, то почему же не даёшь отпор ребятам вроде этих? — Я не умею драться, — Изуку почему-то почувствовал себя пристыженно, поник и потупил взгляд. — Ммм. С этим мужчина поднялся на ноги и Изуку рефлекторно вскинул голову, чтобы снова на него посмотреть. — Завтра приходи сюда же в это же время. Я буду учить тебя драться. Изуку от удивления открыл рот и забыл, как дышать. Пару секунд он безуспешно пытался справиться с собой, чем вызвал лёгкую усмешку на чужих губах. — За-зачем? И здесь… здесь же территория… — Я отведу тебя в другое место, — перебил его мужчина, не желая слушать невнятный бубнёж. — После этого будем встречаться там, — он сделал паузу, а затем ответил и на первый вопрос. — Просто ты мне понравился. На этих улицах выживает сильнейший, слабакам тут не место. Изуку сглотнул и заторможенно кивнул, но так и не предпринял попытки подняться на ноги. — Меня зовут Они, — продолжал мужчина. — Как мне называть тебя? — Я Из-… — Стой, — Они перебил, наклонившись, и поднёс к губам Изуку указательный палец. — Ты хотел назваться настоящим именем? — он дождался слабого кивка и продолжил. — Никогда так не делай. Чем меньше о тебе здесь знают, тем лучше. Не говори своего настоящего имени никому, даже мне. Я своего тебе тоже не скажу. Придумай себе прозвище. — Я, — ошеломлённо произнёс Изуку, когда Они убрал палец от его губ и выпрямился, — я не знаю. — Что ж, — хмыкнул Они, — тогда я буду звать тебя Накимуши, пока ты не придумаешь что-нибудь получше. С этими словами он развернулся и вышел из подворотни, оставляя Изуку сидеть на земле наедине с самим собой. В тот же день в стопке рисунков Изуку появился портрет Они, пинающего бандитов.

***

Мидория закончил рассказ, а Айзава всё пытался обработать ту невероятную гамму чувств, что вдруг в нём возникла, и не знал, что сказать. Мидория, в свою очередь, казался не слишком озабоченным фактом замешательства собеседника и со скучающим видом стал поедать свой кацудон. Айзава так и не смог понять, была ли эта скука напускной. — Прости, — выдавил он из себя наконец, чем заставил Мидорию поднять не себя вопросительный взгляд. — Фа Фто? — спросил Мидория с набитым ртом. — Тебе не обязательно было это рассказывать, если тебя ранят те воспоминания. — О нисколько, — ответил Мидория, уже проглотив кусок. — К тому же, ты сам говорил, что хочешь слезливых историй. Вот она и есть. — Так ты рисуешь? — Айзава попытался перевести тему. Он уже тысячу раз пожалел, что упросил Мидорию рассказать эту историю, и вместе с тем ощущал необъяснимую (да кому ты врёшь? всё происходящее вполне объяснимо и предельно понятно) радость от того, что тот поделился с ним такой сокровенной частью своей жизни. — Раньше рисовал. Уже… пятый год пошёл с тех пор, как я в последний раз прикасался карандашом к бумаге. — И… почему же? — спросил Айзава, чувствуя, что его попытка разрядить обстановку с треском провалилась. — Я рисовал, потому что хотел навсегда сохранить в памяти счастливые моменты. Я рисовал то, что хотелось помнить вечно, — Мидория тихо вздохнул, и от Айзавы не укрылось бесконечная грусть в этом вздохе. — С тех пор, как я… С тех пор, как я совершил первое убийство, мне кажется, что я хочу выбросить из памяти абсолютно всё. Хочется навсегда стереть каждое воспоминание, все последние четыре года жизни. Мне нечего рисовать. Айзава снова решительно не понимал, что в такой ситуации должен говорить. И они молчали, ели, Мидория пил виноградный сок… А потом заговорил первым. — Что стало с Лигой Злодеев? — Что? — Айзава не понял вопрос с первого раза и в недоумении уставился на Мидорию. — Члены Лиги Злодеев, вы ведь всех арестовали? — Да, — кивнул Айзава. — Они все сейчас в Тартаре, их всё ещё пытаются разговорить, но я не посвящен в подробности. — А что с Даби? Он действительно сын Старателя? Айзава тяжело вздохнул. — Да. Ты был прав. — Удивительно, — хмыкнул Мидория. — Я до последнего думал, что он схватил какой-то глюк. А Заветы? — Они тоже в Тартаре. Эри пока в больнице под присмотром, после её, скорее всего, заберёт Юэй под свою защиту. Её причуда очень сильна и опасна, в этом возрасте она ещё не умеет ей управлять и может стать лёгкой мишенью для любого, кто позарится на её силу. — Хорошо, — Мидория кивнул. Очередное молчание затянулось. — Ты, выходит, на четвёртом курсе? — с опаской спросил Айзава, памятуя, что до этого все его попытки завести разговор оборачивались провалом. — Мгм. — Сколько тебе лет? Мидория поперхнулся соком. — Ты посмотрел в лицензии моё имя, заметил, что я беспричудный, но не посмотрел на дату моего рождения? — спросил он сквозь кашель. — У меня не было настроения отсчитывать даты, — раздражённо ответил Айзава, искренне считая подобную претензию необоснованной. — Мне двадцать три. — Тридцать. — Старпёр, — фыркнул Мидория — Ребёнок, — отбрил Айзава. Мидория издал тихий смешок. Айзава удивлённо вскинулся, всматриваясь в лицо напротив, но увидел лишь тень исчезающей улыбки. — Ты, должно быть, хорошо учишься, раз государство выделило тебе стипендию, — Айзава, как за соломинку, ухватился за эту тему. — Ну да, похоже на то, — ответил Мидория. — Мне даже разрешили работать когда вздумается в лаборатории без присмотра, а Акико-сенсей выделила там для меня уголок… Это, знаешь ли, очень помогает. Без лабы было бы куда сложнее делать пули. — Ты варишь свои препараты прямо в университете? — Айзава округлил глаза. — Ну да, — ответил Мидория так, будто это что-то само собой разумеющееся. — Ладно… И что ты изучаешь? — Биологию, — Мидория заметно оживился, даже бросил палочки и снова посмотрел Айзаве в глаза. У того ёкнуло и радостно забилось сердце, когда он увидел искры в потускневших зелёных глазах напротив. — И химию тоже, немного математику и физику, но их на совсем базовом уровне, просто для общего развития… Генетика — моя любимая. Одна из. Ты знал, что генетический код человека на данный момент кажется учёным менее совершенным, чем генетический код кишечной палочки? На самом деле, я думаю, что так кажется лишь потому, что назначение многих участков цепи нам пока попросту неизвестно. Я видел эти данные, это просто восхитительно! Кажется сложным на первый взгляд, но если разобраться!.. Я в свободное время изучаю причуды. Они всегда мне нравились, если честно, я, будучи маленьким, часто наблюдал за героями и анализировал их, но не важно. Я нашёл тот участок генетического кода, что отвечает за проявление причуды! Вообще, именно благодаря этому у меня и получилось создать мои пули. Эти гены кодируют определённые белки. Они индивидуальные у каждого человека, но у них есть одна длинная общая часть цепи. Они и отвечают за проявление причуды. Чем сложнее причуда, тем сложнее белок, и причуда тем сильнее, чем его больше, поэтому, когда человек «тренирует причуду» он увеличивает количество этого самого белка. Для того, чтобы временно стереть причуду нужен лишь препарат, который избирательно денатурирует белки, отвечающие за проявление причуды. Этого было не сложно достичь, потому что, опять же, у всех белков нужного типа есть общая часть — достаточно, чтобы она денатурировала, тогда весь белок потеряет свои свойства. Мне удалось рассмотреть «причудливые белки» — я так пока их называю — принадлежащие разным людям. Они все имеют четвертичную структуру. Общая часть — это длинная фибрилла, на которую буквально нанизаны несколько глобул, как будто это гирлянда. Я пока встречал только белки, у которых было от двух до четырёх глобул, но более сильные причуды, должно быть, имеют больше составных частей. Мидория говорил без запинки, быстро на грани бормотания, Айзава едва мог уловить ход его мысли. Но в этот момент Мидория выглядел таким счастливым, что Айзава просто не осмелился его перебить. Когда Мидория остановился, чтобы сделать вдох — всю свою речь он выдал на одном дыхании — Айзава наконец получил возможность вставить слово. — Слушай, — сказал он, зажимая пальцами переносицу. — Ты не обижайся, но я не понял ни единого слова. Мидория пару секунд смотрел на него, а потом вдруг звонко, искренне расхохотался. Айзава не верил ни своим ушам, ни глазам. На лице Мидории сияла столь лучезарная и широкая улыбка, что Айзава сам невольно заулыбался. Он вдруг понял, что хочет, чтобы это выражение ни на секунду не сходило с чужого лица.

***

Айзава проснулся от шума, доносившегося с кухни. Нехотя он заворочался и разлепил веки, чтобы посмотреть на часы и увидеть ярко-жёлтые цифры «5:27». Какого чёрта? Айзава сполз с кровати и направился на кухню, по пути воскрешая в памяти события вчерашнего вечера. В дверном проёме он появился в одних пижамных штанах, со скрещенными руками на груди и напускным недовольством — на лице. Мидория хозяйничал на кухне так, будто жил в этой квартире уже десять лет. На нём была растянутая и застиранная футболка и какие-то шорты, которые он принёс с собой в рюкзаке, а волосы его, не собранные в причёску, действительно представляли из себя зелёную пародию на взрыв. Мало того, что Мидория откопал в холодильнике Айзавы среди повесившихся мышей продукты, так ещё и каким-то чудом умудрился соорудить из них завтрак, который теперь, тихонько напевая себе под нос незамысловатый мотив, раскладывал на две тарелки и нёс к столу. — Зачем ты так рано встал? — спросил Айзава, изо всех сил сдерживая рвущуюся наружу улыбку. — Я же говорил, что мне к первой паре, — Мидория в это время уже добавлял к тарелкам на столе две кружки свежего чёрного кофе. — Есть будешь? — Ты приготовил на двоих, — констатировал Айзава, подходя к своему стулу и рассматривая неизвестный ему доселе кулинарный шедевр. — Я знал, что тебя разбужу, — ответил Мидория и тут же принялся уплетать свою порцию за обе щёки. Они вместе позавтракали, вместе умылись, вместе собрали диван, на котором Мидория провёл сегодняшнюю ночь. Айзаве не нужно было никуда идти так рано, но он всё же проводил Мидорию до двери. — Тебе разве не надо на работу? — спросил Мидория в коридоре, натягивая кроссовки на пятки. Он уже переоделся обратно в те рубашку и джинсы, в которых пришёл вчера. — Я обычно выхожу позже, — ответил Айзава. Он наблюдал за Мидорией, стоя чуть поодаль. — Ты мне номер телефона свой не дашь? — Зачем это? — Мидория кинул на него игривый взгляд снизу вверх. — Я собираюсь пригласить тебя куда-нибудь ещё в следующий раз. — Пригласи через Они, — хмыкнул Мидория, выпрямляясь и закидывая на плечо рюкзак. — Разве не романтично? Тайные свидания, любовные письма через доверенное лицо? Мидория улыбнулся, и от этой улыбки внутри у Айзавы потеплело. — До встречи, — сказал Мидория и вышел за порог.

***

У Изуку давно не было такого хорошего настроения. Он не помнил, когда в последний раз ощущал такую любовь к жизни, какую ощущал сейчас. Он дивился тому, насколько хорошо оказалось сидеть напротив Сотриголовы и просто говорить, уплетая еду из доставки. Насколько хорошо оказалось делить с ним утреннюю рутину, насколько легко было смеяться в его присутствии… Когда Изуку в последний раз искренне смеялся? Он не помнил. Изуку определённо пойдёт на второе свидание. Он не дурак, чтобы бежать оттуда, где, казалось, всё должно было быть хорошо. Ему казалось, что сегодняшний день никто и ничто не сможет испортить. Что ж, могло. Изуку уже был в кампусе и бодрой походкой направлялся прямо к зданию университета, когда вокруг стали раздаваться удивлённые и восторженные возгласы. Он обернулся, чтобы посмотреть, в чём же дело, и, когда увидел, сделал самое раздражённое и обречённое лицо, на которое был способен. — Только тебя мне сегодня не хватало, — бросил он, когда грёбаный Ястреб приземлился прямо перед ним. — Лети доставай кого-нибудь другого, у меня слишком хорошее настроение, чтобы позволять тебе его портить. — Да постой ты, — Ястреб попытался схватить его за руку, но Изуку отмахнулся. — Да постой, Снайп, это очень важно. — Не называй меня так при свидетелях, мне не нужны лишние вопросы, — раздражение в голосе Изуку росло с каждой секундой. Вопросы к нему и так возникнут. Не каждому прохожему на голову сваливается с разговорами собственной персоной герой номер три. — Не мог найти другое время? Если важно, скажи Они, он мне передаст. — Да в том-то и дело, что не могу я к Они обратиться, — Ястреб как заведённый скакал вокруг Изуку, который, в свою очередь, всё прибавлял и прибавлял шагу, попутно уворачиваясь от попыток себя схватить. Со стороны эта сцена, должно быть, выглядела довольно комично. — Всё ты можешь, — отмахнулся в очередной раз Изуку, чем окончательно вывел Ястреба из себя. — Да послушай меня наконец! — возопил он. Ястреб схватил Изуку за плечи, развернул к себе, хорошенько тряхнул и впился таким яростным взглядом, что у Изуку упало сердце. На дне глаз Ястреба он увидел то, что заставило его подумать о том, что случилось действительно нечто ужасное. Впрочем, эта мысль не успела до конца сформироваться в его голове, прежде чем Ястреб продолжил. — О́ни убили.