Не самые благородные разбойники

— Другое лево, Маримо, — утомленно пророкотал свиток в руках альфы, и вся потрепанная, измученная процессия развернулась посреди леса в другую сторону.       Горемычная пятерка тащилась пешком по еле заметной лесной дороге, спотыкаясь и поднимая носками ботинок пыль. Все кони разбежались, еды у бандитов не нашлось, потому искусанный бета очень учтиво пригласил всех в свой плавучий ресторан «Сора».       По его прикидкам к тому времени, как мученики любовного треугольника добредут до порта, Верне как раз исполнится девятнадцать, так что ей не стоит страшиться показываться в городе. Она будет самостоятельная личность.       А чтобы они смогли спокойно отпраздновать свободу без истерящих верниных дядюшек, бета, а точнее его альфа, отгонят корабль от берега. Альфа рычал и показывал какие-то короткие, мелковатые на взгляд Верны клыки. Ему не хотелось приглашать гостей после гона, они явно будут претендовать на его бету. Верна понимала, она сама бы ужасно ревновала Бентана в гон. Но сейчас просто ужасно хотелось есть. Еще и от этого омеги с бала так вкусно булками пахло, он издевается что ли?       Покусанный алфавит холодно смерил альфу, на чьих руках лежал, завернутый в одеяло, и только цыкнул, чтобы не смел на гостей клыки скалить. Если бы у альфы был хвост, тот бы его поджал.       Потому они шли, и шли, Верне хотелось пить и есть, но она крепилась. Ради своего счастья можно и любые трудности вынести, кто сказал, что побег из дома — это легко?!       Самые настоящие, не из романов, разбойники, заставили ее перепугаться по-настоящему, но только укрепили ее уверенность. Она уже столько всего пережила, преодолела ради их любви! Они будут такой же преданной друг другу парой, как Зоро и Санджи.       Альфа с бетой на руках шел первым. Санджи указывал путь, но как только, изможденный, проваливался в сон, как Зоро тотчас сворачивал куда-то в глухой бурелом или обратно на разбойничью опушку. Противоречить грозному альфе, пусть и на подавителях, не решался никто из потрепанной троицы, даже мелкая альфа. И приходилось дожидаться, когда Санджи очнется и обругает «загулявшее Маримо».       Потому продвигалась процессия медленно. Верна вздохнула и в который раз накинула на плечи сползающие рукава. Напавший на нее разбойник все же порвал ее бальное платье. Она покосилась на Бентана: тот во все глаза пялился на Санджи. Точнее, на его искусанную руку, которая порой свешивалась из бережного свертка в руках альфы, когда Санджи отключался от слабости.       Сказала же ему не пялиться! Она сурово зыркнула на своего возлюбленного, он совсем не читает запахи, не понимает, как злит даже его пристальный взгляд доминантного альфу. — Он доминантный альфа, потому так много укусов. Обычные альфы, как Верна, не так безумствуют, — сказал вдруг неслучившийся жених Жофрей. Внезапно без всякого запаха он четко и ясно понял страхи Бентана. Просто увидел после недавней ночи и утра на опушке, какими животными альфы и омеги могут выглядеть в глазах бет. Идущими на поводу у своих инстинктов и желаний животными.       Он шел в задумчивости и игнорировал стыдливые взгляды, которые бросала на него эта мелкая альфа. Той явно было стыдно, что за галиматью она тут устроила, и что по ее вине на омегу Жофрея покусился мерзкий альфа-разбойник.       Он не хотел говорить с самой избалованной девчонкой, больше всего в жизни Жофрей хотел помыться. А потом уже много думать, сидя в своем особняке за бокалом подогретого вина. — Да я… я не об этом, — смутился и с трудом отвел взгляд от снова бессильно свесившейся искусанной руки Бентан. Альфа заметил ее и с урчащей нежностью упаковал обратно. Они опять шли не туда, отметил омега, но ничего не сказал.       «Он прикрывал шею этой рукой, потому на ней столько укусов», — бесцветно подумал омега, игнорируя, что там бормочет Бентан. Он вспоминал и вспоминал альфий гон и животное желание пометить свою пару, пронизывающее каждый вздох воздуха в маленькой лесной хижине. Неутолимое, но которое невозможно превозмочь. Что противопоставляют этому беты? Разум и волю? Искренние чувства? Что же самое важное и настоящее? — …прости, — хлюпнуло сбоку. — А? — Я не хотела, чтобы так. Я не думала, что ты сбежишь. И что там будут разбойники. Если бы ты остался с Зоро и Санджи, они бы тебя защитили, — щеки малявки, от которой несло яблочным сидром, горели. — И тогда бы разбойники похитили вас. Точнее тебя. Зачем им бета? — безразлично отметил Жофрей. — Они бы избавились от него, как от свидетеля.       Верна наконец отважилась посмотреть на него напрямую, раздосадованная его словами. Девчонка, верно, мнила себя победительницей всех разбойников на свете. Неопытная и пылкая, самый опасный возраст для альфы, а тоже — из дома сбегать. — Я бы не позволил им и тронуть Верну. Я бы ее защищал! — встрепенулся бета.       Жофрей скучающе отвел взгляд на тянущийся лес, эти детские представления о жизни сейчас казались такими несостоятельными. Они и правда дети, лет на пять младше его. — Маримо, куда тебя несет. Ты что, не чувствуешь дыма от городской пекарни? — сонно пробормотал свиток на руках альфы. — Мы почти пришли.       Троица позади вся подобралась и выпрямила спины. Если в городе ищут Верну, им предстоит отстоять свое право на любовь. Точнее двоим, а Жофрею предстоит убедить какого-нибудь извозчика с кабиной для омег, что он расплатится на месте по прибытию в свое имение. И забыть все это, как страшный сон. — Отлично, мелюзга, пройдем порт и считай, что мы у цели, — бросил рвано альфа. Бентан съежился от его рычащего голоса, а Жофрей только усмехнулся. Бета не понимает, что доминантный альфа специально говорит с ними, чтоб показать, что уже настолько в сознании после гона, что может составлять сложные предложения. Тут как раз нечего бояться.       Ророноа Зоро же уже нашептывал что-то свое, зверино-урчащее в торчащую из кокона светлую макушку. Его бета выпростался побольше из тепла одеяла, чтобы помочь отыскать их корабль-ресторан. Махнул изящно вдоль морского горизонта искусанной рукой.       Так они и ступили на портовой рынок. — Что… что это?! — раздалось от лотка с овощами.       Верна настороженно дернулась и в который раз поправила плечо и порванного то и дело сползающего платья. Решила, что лавочник заметил неприличный крой ее наряда.       Но лавочник с самого края торгового ряда смотрел совсем не на молодежь, плетущуюся позади, он тыкал пальцем на Санджи, завернутого в одеяло. Тот указывал последние повороты альфе и высоко поднял искусанную шею.       И весь шумный базар, торговки и тетушки, моряки и даже мелкие площадные воришки замолкли и повернулись на него, уставившись с отвращением. — Алфавит! — выдохнул кто-то. — Мерзость, — проскрипела старая тетушка с добрыми морщинками вокруг глаз. — Гадость, гадость! — заулюлюкали мальчишки в штанах с потертыми коленками, Верна знала парочку из них, с ними она играла в камушки у реки, когда сбегала от дядюшек и скучных уроков этикета. — Шлюха бетская, в гон под альфу лег, — хмыкнул кто-то, кого не было видно около самого людного киоска.       Верна испуганно дернула голову, чтобы посмотреть на доминантного альфу. У него же был только что гон, он порвет их за взгляды на свою пару!       Но неожиданно искусанная рука беты лежала на зеленом затылке альфы и ласково поглаживала его, и тот смотрел только на своего бету — преданно и влюблено, и не замечал весь этот глупый, дурацкий мир. И это… это было поистине завораживающе. — Альфья подстилка! — меж тем толпа обнаглела. Связи между альфами и бетами на острове жестко порицались, потому-то Верна и боялась за Бентана, а их роман оставался тайным. Здесь ценилась чистота уз между альфами и омегами, беты считались вторым сортом с подачи высокомерной местной аристократии. И это всегда Верну ужасно бесило, они просто не знают, какой Бентан хороший! — Шлюха! Брось эту дрянь! Дрянь бетская! — глухие оскорбления, косые взгляды, все жители островка были оскорблены одним только видом, с какой наглостью смеет этот алфавит восседать на руках не просто альфы, но доминантного альфы. Куда он замахнулся!       Сам альфа оставался свят и неосуждаем за грязную связь, всем же очевидно, во всем виноват грязный бета.       А Зоро и Санджи шли, глядя друг на друга, и спокойно, понимающе улыбались, как под стеклянным куполом, чужие слова не попадали в них, отлетали прочь. Они слышали такое, наверное, сотни раз, и сейчас у них не было ни времени, ни желания обращать внимания на тех, кто ничего-ничего-ничего в этой жизни не понимает! Верна даже слегка приоткрыла рот, пораженная спокойствию взрослого альфы, тот даже клыки не обнажал, а потом опомнилась. Есть же хочется! Нужно спешить на плавучий ресторан.       И она решительно протянула руку, чтобы схватить ладонь Бентана и побежать догонять Зоро и Санджи, от которых они поотстали.       Пальцы коснулись привычной чужой руки, и та поспешно выскользнула из ее ладони. Верна удивленно обернулась. Бентан стоял на шаг позади и отводил руку назад, глядел испуганно и растерянно. — Бентан? — наклонила она голову на бок, заодно прижимая щекой вечно спадающий порванный рукав. — Я… Я… — бормотал он. — Прости. — Ты чего? — улыбнулась Верна, — мы же уже почти пришли! Пойдем, Санджи надо отдохнуть. Мы поможем ему на корабле, там пригодится бета, пока Зоро… Бентан шагнул еще один шаг назад, улыбка сползла с лица девушки. — Еще один? Гляди, никак еще одна мерзость. Пронырливый алфавит и такая ладная альфа!       Толпа внезапно обратила внимание на отставшую от парочки молодежь, уже распаленная наглым манифестом, когда альфа пронес своего искусанного бету через весь причал, как ценнейший из призов.       Верна тут же резко обернулась в сторону лавочников и обнажила зубы, у нее не было житейского опыта и выдержки. Они не смеют говорить гадости про Бентана! — Я их всех поколочу! Пойдем, они дураки, они ничегошеньки не знают про нас с тобой! — она протянула широко раскрытую ладонь, немного грязную и пыльную после драки с разбойниками.       Бентан с болью посмотрел на ладонь, а потом осмелился посмотреть ей в лицо. — Гадость! Уродство! Подстилки под альф! — бормотали то тут, то там, и Бентан сглотнул комок в горле. — Ты получаешь это… — пробормотал он. — Чего? — не поняла девушка. — Ты борешься, борешься и борешься. Альфа… Зоро ведь искусал его до полусмерти только потому, что он бета. Омеге было бы достаточно одного укуса. Но Санджи остался с Зоро, и в награду получил столько ран. И за все это, за все, что тот сделал с ним, он получает… вот это! — Бентан обвел руками ропчущую толпу. — Они дураки! Они не понимают, что мы любим друг друга, — развела руками девушка. Стоявший неподалеку Жофрей вздохнул и отвел глаза. Было ясно, куда все клонится, она такая дуреха, эта Верна из благородного рода. — Ты… ты не понимаешь. Я готов на все. Сбежать с тобой из дома, все бросить, драться ради тебя даже с сотней разбойников, но в итоге… В итоге тебя кусают до шрамов, до почти что смерти, а все только тыкают в тебя пальцами и презирают за это! В тебя! За то что альфа тебя покусал! Это… это… — Бентан сбился, его взгляд прыгал с лица одного лавочника на другого, с мальчишек на тетушек в шляпках.       Где-то поодаль Зоро с Санджи остановились и обернулись, наблюдая, чего же их гости так сильно поотстали, не настигла ли их охрана особняка дядюшек Верны? — Бен… тан? — неуверенно прошептала Верна, неверяще глядя на своего возлюбленного. — Я… пойми меня, Верна, ты альфа, с тебя все, как с гуся вода. Но я… презрение за все, что может случиться, за все те раны! Я… — Бентан сделал еще один неуверенный шаг назад. И еще.       Их роман протекал в яблочных садах, где они играли в жмурки и валялись на траве, глядя сквозь листья на светлое небо. Под лозунгом, что их чувства запретны, но никогда Бентан не напарывался на столь однозначное, выставленное против него стеной всеобщее осуждение. Так, косые взгляды, брошенные вскольз слова. Он слышал их думал, что готов к такому, что он справится. Он ошибался. — Пойми, это не с разбойниками драться. Я готов драться за тебя с ними, но это… это… Я так не могу, Верна. Я не готов. — Бентан! — вскрикнула слишком поздно все понявшая девушка. Не потому что она была глупа, а потому что она безраздельно ему верила, как всякая впервые влюбившаяся девушка. — Прости, Верна, это… — Бентан пятился и пятился, пока не столкнулся плечом с каким-то грузным фермером. Испуганно обернулся, кивнул, извиняясь. — Вот это, — он показал рукой на доминантного альфу с исполосованным бетой в руках, — это слишком.       И Бентан развернулся и бросился в гущу толпы, чтобы поскорее скрыть свой позор, а еще больше стыд, что его любовь не смогла пройти именно этого испытания — испытания никогда не оканчивающимся осуждением. — Бентан! — Верна было кинулась за ним, пробежала несколько шагов, но ослабла. Ноги ее подкосились. Его не украли, не заставили уйти угрозами, он был под защитой Зоро, никто в них даже камня не кинул. Он решил, что Верна, так безумно любившая его, что отказалась от родни и наследства, не стоит людского позора. — Бентан! — прокричала она, уже сидя на грязной портовой площади. — Бентан! — она уже рыдала, некрасиво хлюпая носом и размазывая слезы по пыльным щекам, от чего сразу стала чумазой, как чертенок.       Жофрей стоял с краю толпы, покорно опустив голову. Так и должна была закончиться эта история этих двух незрелых влюбленных. Бентан увидел, какими животными могут быть альфы и омеги, забывая в своей страсти обо всем. Но он — разумный бета, и он думал, что он получит за эту боль и страх остаться наедине с альфой-зверем, чье желание только пометить, обладать. И с разумной, бетской стороны, он получал от людей только презрение и уничижение. То, что парень дал деру, было даже как-то… логичным. — Бентан! — разнеслось над площадью и улетело дальше, в море, ударилось в борта плавучего ресторана. Маленькая альфа рыдала, выплакивая все свое нутро наизнанку. В толпе кто-то отвернулся, кто-то снял кепку, ощущая в этом плаче всю боль, которую было невозможно скрыть. Просто юная девушка в рваном платье сидела на камнях мостовой и словно умирала, заходясь в плаче, и все равно отчаянно надеялась, что сейчас случится чудо.       Что Бентан, сразу став вдруг на голову выше и шире плечами, раздвинет руками толпу, подойдет к ней, протянут сверху уверенную, мозолистую руку: — Как ты могла поверить, что я оставлю тебя? Ничто на свете не может разлучить нас.       Но девушка заходилась, задыхалась в плаче, пачкалась в пыли и соплях, ее лицо было красным и некрасивым. А толпа мялась вокруг, не решаясь приблизиться из-за стоявшего чуть поодаль мрачного и злого доминантного альфы с алфавитом на руках.       А мелкая альфа рыдала и все звала и звала своего Бентана. Звала громко, он слышал, он не мог убежать еще так далеко, чтобы не слышать. Но он не придет, Жофрей это понимал, а вот дуреха — нет.       Он с жалостью осмотрел эту местную «принцессу», которую прочили ему в супруги. Вот ведь альфа, а так убивается по бете, к которому ее не тянет ни запах, ни метка, ничего, кроме… Да, кроме любви, наверное.       Жофрей был сам шокирован своим открытием. Минувшие ночи показали ему, какими животными, полными одними инстинктами, могут быть альфы, да и омеги, что почти что вызывало в нем омерзение. А вот эта малявка, будучи альфой, сидит и исходится от искреннего, неостановимого горя из чистой «бетской» любви. У нее ведь даже гона нет, а все гормоны приглушены из-за того, что сейчас рядом доминантный альфа почти что в гоне. То есть ее разум и сердце сейчас предельно чисты от инстинктов, а ты погляди… — Вот дуреха, — пробормотал Жофрей себе под нос и шагнул вперед с края толпы. К ревущей в одиночестве на мостовой Верне, волосы у той спутались, а порванный рукав снова сполз, немного провокативно оттягивая вниз краешек голубого шитого лифа.       Жофрей скинул с плеч свой помятый, но все еще целый пиджак от праздничного наряда. Лучший в его гардеробе, он ведь ехал свататься. И присел на корточки перед сопливой дурехой. — Вот, благородной леди не пристало появляться на публике в полдень с оголенными плечами. Некоторые могут счесть это предосудительным, — он накинул пиджак ей на плечи, слегка стянул края, чтобы скрыть порванный рукав и лиф.       Она мигом замолкла и уставилась на него в удивлении, скорее шокированная его словами, столь контрастными своим формализмом рядом с ее вселенским, неизбывным горем разбитого сердца. Два раза моргнула своими глазенками — хлоп, хлоп. Она тоже давно не мылась, и от нее пахло альфьим запахом — яблочным душистым сидром.       Впрочем, удивление скоро прошло, и ее нижняя губа снова задрожала. Она собиралась снова удариться в слезы у всех на глазах, не способная сдержать боль слишком непривычных для нее размеров. Все же она была любимой племянницей, которую с детства берегли и баловали все ее дядюшки. Правда берегли.       Жофрей второй раз обреченно вздохнул, и что этой бедолаге теперь делать? Подаваться в пираты из-за разбитого сердца? Ведь дядьки ей все темечко проедят своими нотациями. Глупый, глупый бета, эта альфа отринула ради него всю свою животную натуру, свое тяготение к омегам, а он не оценил невероятного поступка. Не захотел принять ее отважный подвиг. — Милая леди, я понимаю ваше горе. Но уверяю вас, что страдать от разбитого сердце гораздо удобнее на мягкой оттоманке у камина после сытного ужина, — сказал Жофрей, сам от себя не ожидая. Ему было жаль эту наивную, но такую искреннюю девчонку. Не как омеге, который хочет найти себе уже пару, а просто по-человечески. Она правда, без инстинктов, только душой любила того слабовольного бету. Альфа, которая любит душой, а не инстинктами, Жофрей внезапно проникся к взбалмошной девчонке уважением. — Я не пойду домой, — замотала головкой Верна и закуталась в пиджак. Ее знобило от стресса. — Мои дядюшки, они такие же, они будут говорить, что Бентан мерзкий, что мы не должны были… — … с бокалом хорошего вина, а не сидра. Его, кстати, превосходного готовят у меня в поместье, — добавил Жофрей. Верна подняла на него удивленный взгляд. — Вы теперь полностью совершеннолетняя личность. Потому вполне можете позволить себе визит в чужое имение в гости. Ответный на мой, спешу заметить, все пристойно. И где я позабочусь о том, чтобы у вас была своя комната, книги со стихами о разбитом сердце для обсуждений и добрая сотня носовых платков.       Он достал помятый носовой платок из пиджака, который отдал Верне, и аккуратно вытер одну полосу от слез на грязных щеках. Положение это исправило слабо, она все еще выглядела как чертенок из угольных шахт. — Но ведь ты… Я плохо поступила, ты разве не злишься, — булькнула она, из ее ноздри надулся пузырь. Жофрей собрал всю свою волю в кулак и вытер с легкой брезгливостью заодно и пузырь, стараясь, правда, не касаться его пальцами, только платком. — Конечно, я раздражен вашей выходкой. И поверьте, мне будет гораздо комфортнее так же высказать свое раздражение после теплой ванны, переодевшись в чистую сорочку. Когда я разделю с вами бокал вина, и вы расскажете мне, насколько разбито ваше сердце, а мне позволите поделиться своим разочарованием. — Мне правда…? — Верна втянула соплю назад. Жофрей обрадовался, но тут она ее проглотила. Но даже это не убавило в душе Жофрея жалости к мелкой альфе и ее большой разбитой любви, она была вся такая нелепая в своей наивности и простоте. — Конечно, я сам напишу вашим дядюшкам, что вы под присмотром благородной семьи. Они не приедут вас ругать, я об этом позабочусь, поверьте мне. И вы вернетесь домой, когда будете готовы отвечать за свой поступок перед родней.       Жофрей поднялся с корточек и благородно склонился перед сидящей в пыли девушкой, подавая ей руку, словно они на балу в высшем свете, и он покорно ожидает ее согласия на танец.       Альфа помедлила, но все же неуверенно вложила свою руку в руку мужчины. Ту самую руку, из которой всего полчаса назад вырвал свою ладонь любовь всей-всей-всей ее жизни. Протянутая рука омеги оказалась неожиданно твердой и удобной для опоры, Верна поднялась легко, как на светском пикнике с травы. — Бла. благодарю, — она шмыгнула носом и отвела глаза. Ей было стыдно принимать помощь от того, кого она собиралась три дня держать в лесной избушке, лишь бы сбежать со своим возлюбленным. — Пройдемте, возьмем коней в той таверне, я знаю, там есть конюшни. Лучше нам отбыть до того, как сюда явятся ваши беспокойные дядюшки. Я сам с ними поговорю, но позже. — А? — Верна закрутила головой, стараясь найти Зоро и Санджи, пособников ее преступления, которое не удалось по всем фронтам.       Зоро стоял спокойно около кромки пирса и с улыбкой наговаривал что-то на ухо ослабшему Санджи. Мир все еще был для них далеко и не важен, не то, что испугавшемуся его яростного шума Бентану. — Покинем их, пусть альфа позаботится о своем бете. Они будут признательны, если мы оставим их только вдвоем, — Жофрей мягко увлек ее прочь, толпа расступилась перед ними, и Верна коротко поспешно кивнула, поймала еле заметный ответный кивок Зоро, и позволила Жофрею увести себя. Она почти не чувствовала тела, когда шагала, от горя все-все будто онемело, даже душа. — Хватит переживать, что не можешь надрать Бентану задницу, кок. Выследим его через месяца три, как поправишься, — мурлыкал счастливо Зоро на ухо яростному, но полностью бессильному возлюбленному. Тот рвал и метал, милую меллорин бросают у него на глазах, а он не в силах даже утешить ее! — Как он смел бросить такую храбрую, такую преданную меллорин! Она готова была бросить ради него все, а он! — Беты не предназначены для альф, а альфы для бет. Только самые сильные могут бросить вызов этому правилу и жить, как пожелают сами. Пацану не хватило яиц. — Но я думал, что если они решились сбежать вместе, то значат друг для друга невозможно много! Что их свела друг с другом не тяга инстинктов, а искренне влечение по духу. И они могут поведать друг другу все горести и страхи, выслушать друг друга в минуты бессилия, а значит — ничто не разведет их. — Ты сейчас ноешь, что они тебе любовный роман, в котором ты вызвался поучаствовать, испортили? — хмыкнул Зоро. — Завитушка, плевать на них, главное, чтобы твоя решимость не угасла, — он прижался носом к светлым волосам, снова извиняясь за сотни укусов на теле. — У меня пока не было на то причин, Маримо, — слабо улыбнулся тот. И Зоро просто расцвел в улыбке от такого ответа, ничто не могло поколебать решимость Завитушки быть рядом с ним! — Ну а поживем, увидим, — едко добавил Санджи. — Быть может, твоя привычка не стричь ногти на ногах до последнего, добьет меня окончательно. Простыни же рвутся, ей богу, Маримо. — Все состригу, как только домчу тебя к Чопперу, — мурлыкал смеющийся Зоро. И вдруг приподнял голову, когда обратный бриз донес до него с площади аромат свежего хлеба, смешанного с пьяным яблочным сидром. — Кок, похоже у твоей главной героини все же будет вот этот «который выслушает все горести и все такое». — А? — приоткрыл один глаз Санджи и проследил, как Зоро наблюдает за тем, как утешает зареванную девушку преданный ей омега. Тот не смог пройти мимо ее горестей, даже будучи глубоко оскорбленным ее аферой с поддельными бандитами. Санджи мягко улыбнулся и прикрыл глаза. — У нее все будет хорошо. Он добрый человек. А еще взрослее и вдумчивее ее, он залечит ее горе и присмотрит за ее буйной головушкой. — Ты прямо на ходу переписываешь концовки любовного романа, — засмеялся Зоро, целуя волосы на виске своего мужа. Прямо на глазах у осуждающей толпы. Потому что боже, местные думают, они первый снобский остров, на котором был Зоро? Да если бы они взяли за правило не заплывать на ресторане на снобские острова, им бы пришлось курсировать между тремя-четырьмя на всем Олл Блю. — Не жалеешь, что в итоге это все же не бета, как мы с тобой? — Бета, альфа, омега… Этот болван отказался бороться за такую славную меллорин, он ее не заслуживает. Вот главное правило. Пойдем, Маримо, не хочу, чтобы ты покалечил охрану Винтер, когда та прибудет в порт нас арестовывать. — О, точно, — Зоро понес свою никогда не тянущую ношу ровно по кромке портового пирса. — В итоге любовь проверяется тем, кто остается с тобой, когда ты беспомощен и разбит, — промурчал Санджи из свертка. — Какая вдумчивая мудрость от такого чокнутого романтика, как ты, — хмыкнул, улыбаясь Зоро. Он все еще вспоминал о словах Санджи, что у него не было ни единой причины отказываться от своего альфы. И добавил: — Очень по сорокалетнему мудро. — Знаешь что? Заткнись.