Когда мы станем собой

Миша с Андреем сперва решили, что это какой-то розыгрыш, и даже рассмеялись, но как-то неловко, будто уже подсознательно чувствуя, что что-то грядёт. Но Влада не улыбнулась, только поджала губы и начала ломать пальцы, хотя они и отучили её от этого ещё пару лет назад. Всего час назад всё было нормально: они, довольные и в меру уставшие, вернулись из месячного тура, квартира, впервые оставленная на столь долгое попечение дочери, оказалась цела, впереди была неделя блаженного ничегонеделания до записи демок и жизнь казалось прекрасной. А потом выползшая из спальни сонная Влада обняла их, оборвала привычное обращение и попросила называть Владом. — Типа ника что ли? Ну, как псевдоним, да? В творчество всё-таки подалась, ё-моё, вся в папок, — гордо хохотнул Миха и поднял руку, чтобы отбить пять, но Влада лишь насупилась. — Типа имени. Я не Влада, я Влад. И я хочу, чтобы вы ко мне обращались в мужском роде. Видно было, что репетировала, стояла теперь как натянутая струна и смотрела с вызовом. Миха с Андреем как-то одновременно сообразили, что крика «розыгрыш!» не будет и робко переглянулись. В той куче книг, которую они перечитали, когда Влада стала подросткой, про такую ситуацию почему-то не было ни слова. — Влада… — Влад. Миша зажмурился, выдавил что-то похожее на «мы на минутку» и за локоть утащил Андрея на кухню, от души хлопнув дверью и напрочь забыв, что на звукоизоляцию они потратились только для спальни и гостиной, где писали музыку. — Я говорил, я же говорил, что надо было её в садик отдавать, в школу чтоб нормально ходила, ё-моё, а не по гастролям за собой таскать. Целая группа мужиков, чё ещё ей думать, понимаешь, да? У неё же этой, блядь, как её, ролевой модели не было нормальной! — Мы одни такие что ли? У нас из-за неё потом пол автобуса мелочи разновозрастной было, вся команда подсуетилась, и что-то больше никто такого не выкинул! — А ты откуда знаешь, что никто? Тебе расскажут что ль такое? Ты вот сильно сейчас трепаться что ли пойдёшь? — Да мы ещё даже не знаем, о чём трепаться! Влада встретила их скептическим взглядом и вскинутой бровью — мимика у неё была настолько князевская, что Миха лет пять назад не утерпел и втихую сделал тест ДНК, уверенный, что Князь всё-таки где-то наследил и в детском доме им подсунули родную дочь. Спал после этого неделю на диване, когда спалился, зато спокойный. — Послушай, Влада… — Влад. На этот раз тайм-аут инициировал уже Андрей, буквально затолкав Миху обратно на кухню. — Ну где мы проглядели? Когда она косы свои отрезала? Когда вдруг краситься перестала? Но я же думал, что это протест такой! Кругом патлатые мужики, а тут она такая панк-принцесса! Чего ты молчишь, Мих? — Родителей её надо найти. — Чего, бля? — Того, бля! Может, это наследственное что-то, ё-моё. — Какое, блядь, наследственное, ты совсем что ли? Сука. Я фильм какой-то смотрел про это, не помню уже. Типа, так бывает. — Андрюх, ну хуйня какая-то! Ну как так, была девочка, а стал мальчик! — Да блядь, там тема была, что это изначально мальчик. И какая хуйня, за языком следи, Мих, это ребёнок наш! Мы вон для кого-то тоже хуйня, что трахаемся, и что теперь? — Да блядь, я же не… Сука. Влада сидела на танкетке для обуви, обхватив колени, и была больше похожа на взъерошенного чижика — вылитый Миха в молодости, — чем на парня или девушку. Хотя, попытавшись абстрагироваться, Андрей был готов признать, что, столкнись они на улице, то он мог бы мимоходом принять Владу за чуть андрогинного пацана. Миха, очевидно что-то для себя решивший, упал перед Владой на колени, чтобы быть на равных, и изломанно замер, боясь коснуться. — Вла… Ребёнок, — Влада заинтересованно вскинула бровь, ожидая продолжения. — Ты понимаешь, да, что мы просто нихуя… Ай, блядь… Да сука! Короче! Мы не разбираемся в этом и будем учиться, но ты просто знай, что мы с отцом твоим тебя очень любим, понимаешь, да? Даже если это ща нам как-то дико, ты только не обижайся, если мы чё не то, ладно? Андрей стоял рядом и кивал, не доверяя голосу. — Как меня зовут? — Влад, — с готовностью откликнулся Миха и больно зарядил локтем прямиком под коленную чашечку. — Влад, — прохрипел Андрей, пытаясь на пробу согнуть и разогнуть колено. Влада… Влад неожиданно растерял весь свой пыл, упал в руки Михи и разрыдался. — Эй, ну ты чего, ё-моё? Владька? — Я б-боялся, что вы меня в-выгоните. Скажете, ч-что я у-у-урод. — Так, а ну посмотри на меня. Я за тебя вообще любому морду начищу, понимаешь, да? Дочь, сын, пусть кто хоть слово скажет, ё-моё. Ты наш ребёнок, и всё тут, ёпт. Андрюха щас отвиснет и подтвердит, да? — Да, я… да, — Андрей откашлялся и потянул Влада на себя, позволяя уткнуться в грудь. — Владь, ты ж… Да ну за что мы бы тебя выгнали, ну ты чего. Мы ж этого твоего Гуфа даже пережили, — Миха что-то возмущённо промычал с пола, и Андрей в отместку пнул его в голень, а Влад нервно рассмеялся, начиная улыбаться. — Пошли, накормишь хоть отцов с дороги. — Владь, можно мы хоть дядь Шуре расскажем? Он там в своей Америке как-то всё поумнее нас будет, понимаешь, да? — А я-то думал, что вы панки, — фыркнул Влад, отлипая от родителей. — Дядь Шура знает, я просто попросил, что сам расскажу. Пошли на кухню, баб Таня вчера заходила, там ещё осталось.

***

Балу стойко пережил коллективную родительскую истерику, суть которой свелась к «Это всё ваши каникулы в Америке!» и «Ты чему там нашего ребёнка научил, ублюдок?» — благо, они хотя бы дождались, когда Влад уйдёт гулять, — и отбился тем, как ему позвонил совсем сломанный Влад и попросился переехать, если его выгонят из дома. От мысли, что они и правда создали у Владьки такое впечатление, стало совсем дурно, и разговор перешёл в более конструктивное русло. Балу сразу же принялся сыпать кучей незнакомых терминов, ссылаться на какие-то исследования и статистику («Бля, Андрюх, чё ты там пишешь, я всё пришлю»), советовать каких-то проверенных психологов («у Влада, конечно, хороший английский, но тут дело всё-таки тонкое, так что лучше русскоговорящего») и даже психиатров для будущей комиссии. Миха последовательно бледнел и зеленел, а Андрей играл желваками и ломал карандаши. — Шур, ну как так-то? — жалобно протянул в итоге Миха, запуская руки в и без того напрочь спутанные космы. — Так, вы двое! Хватит себя жалеть, вы лучше о пацане своём подумайте! Ему сейчас нужна вся поддержка, чтобы пройти эту госмашину, а вы тут ноете сидите! Это не вас будут под микроскопом рассматривать, и не вас унижать будут через одного! Так что взяли, блядь, яйца в кулак и пиздуйте изучать всё, что я вам отправил. Обидите мне крестника — сам с вас шкуру спущу. Злющий Балу отключился, а Миха обессиленно уткнулся лбом Андрею в плечо. — Он прав. — Да, я знаю. — Мы справимся. — А то у нас выбор есть, ё-моё. Они так и просидели в обнимку, пока Влад не вернулся и не хлопнул входной дверью, с грохотом бросая рюкзак куда-то в коридор. — Блин, вы чё, ещё не готовы? Мы ж забивались на лазертаг, вы чего? Папы, блин! — Да чё ты разорал-ся, ё-моё, папы у тебя всегда готовы, да, Андрюх? Лазертаг так лазертаг.

***

Позорно сражённые кучей мелочи, уже утром Миша и Андрей приступили к изучению подготовленного Балу архива. Андрей с блокнотом принялся читать статьи и последовательно гуглить все непонятные термины, а Миха по диагонали пролистал все ссылки, создал себе левый акк и вступил во все группы для поддержки родителей трансгендерных детей, какие только нашёл. Вернувшийся на следующий день от Леры Влад («А мы теперь можем отправлять тебя с ночёвкой к девочке?» — «Да ради всего святого, она моя лучшая подруга!») застал отцов посреди разгромленной после тяжело давшихся пяти стадий принятия гостиной в окружении коллекции пустых кружек из-под кофе и исписанных листов. — О, Владька. — Ты садись, поговорить надо. — Мне кажется, вам поспать надо, а не поговорить, — хмыкнул Влад, но с ногами забрался на чудом уцелевший диван. — В общем, мы тут подумали… — Начало пугает. — Влад! Ё-моё, дай отцу договорить, ёпт! — Ладно-ладно, всё, — Влад театрально изобразил, что закрыл рот на замок и выбросил ключ. — Спасибо. Так вот, нам, конечно, ещё нужно разобраться в том, как это происходит физически и юридически, но пока мы в целом немного изучили вопрос и хотим предложить тебе следующее. Ты даёшь нам слово, что не будешь пить никакие подозрительные гормоны и вообще ничего с собой не сделаешь, не посоветовавшись с нами. Будешь общаться с психологом, которого нашёл дядь Шура. Мы будем обращаться к тебе так, как ты просишь, вести себя, как с сыном — ну, где-то давай полгода. Если ты поймёшь, что тебе в этом действительно комфортно, что это и правда ты — то мы разгребём тур и поедем в Америку, чтобы определить дальнейший курс. — Андрей говорил медленно, взвешивая слова после бессонной ночи, но решительно пресёк все рвущиеся возмущения. — Подожди. Дело не в том, что мы тебе не доверяем. Но гормоны — это уже серьёзно, и ты должен быть полностью уверен. Мы не хотим, чтобы ты поддался юношескому максимализму и, возможно, — Андрей подглядел в записи, — своей внутренней мизогинии. Особенно, когда это потом может ударить по твоему здоровью. — Странно от вас слышать что-то про будущее здоровье, — пробурчал Влад, уткнувшись в ладони. Жить во вселенной, где его старики рассказывали про внутреннюю мизогинию, было странно и дико. — Так вот от нас как раз и надо, ё-моё, нам оно всё и аукнулось. Давай, Владь, без херни. Только не чтобы нам назло, а себя слушай, понимаешь, да? Мы тебе клянёмся, что, если ты сдашь назад, мы ни попрекать не будем, ни припоминать потом. Уговор? — Уговор. — И, Владь, бабушкам и дедушке пока не говори, ладно? Они всё-таки в возрасте, их пока как-то подготовить надо. Мы с Михой пока не готовы без родителей остаться, ладно? — Ла-адно! Но если они будут дарить какую-то девчачью хрень, то я за себя не отвечаю. — Не-не, погодь, что значит девчачья хрень? У меня вон волосы длинные — это девчачья хрень? Валерка Аркадин и глаза, и ногти красит — это девчачья хрень? — Мих, успокойся. — Да что значит успокойся, ё-моё? А Игги Поп в платье? — Пап, идите спать, пожалуйста. Я вас услышал, правда. Я пока не хочу. — Ну вот, не хочу — это одно, понимаешь, да? А вот если ты себе что-то запрещаешь, просто потому что это по-пацански, а это по-девчачьи… — Пап!

***

Договориться, конечно, было легко, а вот по-настоящему принять оказалось несколько сложнее. Они оба то и дело оговаривались, злились сами на себя, на ситуацию, ругались и сбегали, чтобы не сорваться совсем, но в итоге сплавили Влада на дачу к друзьям и от души напились, как почти не позволяли себе в последние годы. Миша, не скрываясь, рыдал, листая детские фотки, где у тогда ещё Влады были длинные косы, которые плелись в четыре руки и были сдобрены кучей проглоченных ругательств, нарядные платья, тиары и всяческие игрушечные наборы, когда они, оба на нервах, скупили добрую половину детского мира. Влада с тех фотографий смеялась, кружилась на маленьких каблучках, обещала выйти замуж за папу Андрея, когда вырастет, и смешно утопала в пышных юбках, на которые уговорила бабу Надю. Постепенно юбочки и платьица ушли в шкаф, им на смену пришли шорты и джинсы, потому что иначе неудобно бегать по гаражам и лазить через заборы. Потом были отрезаны роскошные светлые локоны — сперва под безликое каре, а потом и вовсе под найденную в ванной машинку. Наверное, стоило что-то заподозрить, когда у сверстниц Влады начала расти грудь, а она так и осталась почти с нулёвкой, но вместо того, чтобы покупать какое-то бельё с пуш-апом или засовывать носки для объёма (да, Миша с Андреем уже были ко всему готовы и всячески собирались утешать), лишь радовалась, что ничто не мешает — «прикиньте, Верку из-за этого с волейбола турнули». Потом Влада стала задумчивее обычного, подолгу уходила в себя, отвечала невпопад и, по всем признакам, влюбилась. Миша с Андреем тогда до отвращения сентиментально весь вечер вспоминали себя в её годы, как робко смотрели друг на друга испуганными влюблёнными воробушками и умирали внутри от каждого касания, а потом на волне ностальгии чуть не доломали кровать, пока Владька была у бабушки. Проигравший в камень-ножницы-бумага Андрей был делегирован предложить Владе поход по магазинам за какими-нибудь женственными шмотками и косметикой, чтобы впечатлить того мальчика, но в итоге огрёб по самое не хочу и был изгнан из комнаты. А потом они уехали в тур и по возвращении были огорошены Владой — Владом. Оглядываясь назад и разливая вторую бутылку, Миша с Андреем сошлись во мнении, что друзья Влада давно были в курсе: это они просто всё списывали на привычку молодёжи проглатывать половину гласных и говорить о себе в интернете в мужском роде, поэтому даже не реагировали. С другой стороны: ну среагировали бы, ну и что? На третьей бутылке разговоры пошли уже о насущном. Так-то они и существование дочери скрывали, как могли. В садик Владька не ходила — после детского дома она панически боялась, что её снова бросят, поэтому сперва они вообще от неё не отходили, соглашаясь только на редкие концерты в Питере и Москве — и иногда на фестивали с условием, что их выступление будет днём. Спустя год, когда Влада привыкла к бабушкам, они поехали в первый тур, который вышел им чуть ли не в убыток, потому что через каждые два-три города они возращались в Питер. Когда Влада подросла, они под фамилией двоюродной тётки Князя отдали её в школу, но классу к пятому смирились, что школа подходит не всем детям, и, к шоку бабушек, перевели её на почти домашнее обучение — вышло, что на почти туровое. Разговоры о том, чья Влада дочь, были под строжайшим запретом — со стороны она была просто частью той оравы, которую собрали их орги и техники, которые тоже не могли оставить своих без присмотра. Фанаты, конечно, умилялись, когда вокруг Горшка и Князя грудились дети, но никаких догадок не высказывали. Конечно, иногда было тоскливо не иметь возможности просто выйти в люди с собственным ребёнком, но у них были заграницы, домик в деревне, оставшийся от князевской бабушки, да и, в конце концов, не настолько уж они были распиарены, чтобы не остаться неузнанными при должной маскировке. Влада выросла дочерью полка, знала сильные стороны всех в группе и в команде и не стеснялась их эксплуатировать для решения домашки. Свою маленькую панк-принцессу ребята были готовы носить на руках, баловать и всячески готовились отбиваться от грядущих кавалеров — и в шутку грозились не подпускать к ней Яшу. Как им рассказать, что теперь у них будет панк-принц, Миша с Андреем просто не представляли. Ещё меньше они представляли, что делать с документами и как провернуть перевод в другую школу под другой фамилией, но с сохранением оценок. Они так прятали Владу, чтобы хотя бы попытаться дать ей жить нормальной жизнью, чтобы через неё не пытались добраться до отцов и не доставали тупыми вопросами. А теперь ей — ему — нужно было обеспечить ещё и безопасность. Утро встретило их жесточайшим похмельем и запахом кофе с кухни. — Нда, вы буквально ходячая пропаганда ЗОЖа, — нарочито вздохнул Влад, ставя перед ними чашки. — Ты как с отцами разговариваешь, ё-моё, — пробормотал Миша, но вышло не очень впечатляюще. — Вы это из-за меня так надрались, да? — Родители не надрались, родители… Ой, сука. Ладно, надрались, но не из-за тебя. Почти, — под скептическим взглядом Влада исправился Андрей. — Мы люди старой закалки, нам так проще принять было. — Угу, — Влад поёрзал, снова принялся ломать пальцы и, наконец, тяжело вздохнул. — Простите меня? Мне Лерка мозги вправила, я ж всё о себе загонялся, а о вас не подумал совсем. Типа, если прознают, что у вас ребёнок ненормальный — это ж чего начнётся тогда. Ну и типа что вам тоже это всё сложно даётся. — Влад, если кто-то прознает, что мы с Мишей воспитываем ребёнка вдвоём, там уже в любом случае начнётся такое — и мы к этому были готовы, когда тебя забрали. — Бля, Андрюх, ты не с того начал, ё-моё. Ты наш ребёнок и ты не ненормальный, понимаешь, да? И если вдруг даже и чё, мы тебя стыдиться там или открещиваться никогда не будем. Всё. Остальное наша уже забота. Есть чё пожрать? А то я сейчас сдохну, сиротой вообще останешься, ё-моё, вот из-за чего загоняться нужно. А не из-за вот что кто-то там чё-то там. — Как всегда красноречиво, — резюмировал Влад и отвернулся к холодильнику, чтобы скрыть глупые счастливые слёзы.

***

Влад нервничал. Почти год работы с психологом, конечно, дал результат, и благодаря начатому курсу ЗГТ он со всё большим удовольствием смотрел на себя в зеркало, но сейчас он собирался в тур с людьми, которые его практически вырастили и знали чуть ли не с пятилетнего возраста, и иррационально боялся их реакции. Поэтому он пытался сосредоточиться на крепкой ладони отца на плече и судорожно дёргал фенечки, которые в промышленном масштабе плела для него Лера, чтобы отбить охоту ломать пальцы. — Так, мужики, встречайте пополнение: малой, наконец, решил слезть с шей престарелых папок и подсобить техникам. Так что любите, жалуйте, не спивайте, ё-моё. Наш сын Влад, если кто не признал. На репточке тут же установилась оглушительная тишина, и Владу не надо было оглядываться, чтобы знать, с какими доброжелательными лицами смотрят на остальных отцы. Он уже пережил самое страшное: бабушки несколько дней плакали, хороня какое-то несуществующее свадебное платье, а дед Юра лишь флегматично вздохнул «ну, всё не героин, и на том спасибо». Сбивались они, конечно, дольше, чем родители, но всё же справились и даже втайне перешили любимую расписанную отцом рубашку, когда Влад, наконец, немного раздался в плечах. А теперь перед ним была его вторая семья, пусть и не по крови, и терять их было безумно страшно. Эти люди больше него самого переживали за его оценки, втайне от психующих родителей учили курить и пить, рассказывали про отцов всякие компрометирующие истории и таскали на плечах при любом удобном случае. Первым пришёл в себя Поручик. — Ну чё, Владос, удачи, — он отбил ладонь мощным размашистым рукопожатием и притянул к себе, чтобы взъерошить волосы. — Так это чё теперь, запрет на ругань снят что ли? — Ну да, дядь Саш, ты ж так его придерживался, — съязвил Влад. Кто-то — кажется, Яша, — расхохотался, и Влада затянули в групповые объятия, как всегда делали перед каждым туром. Влад с трудом высвободил руку, подозвал отцов и только тогда в полной мере почувствовал себя дома.