Argumentum ad hominem

– Спасибо, милая, – подмигнул он улыбчивой девушке, которая ловко освободила поднос от пузатой кружки Жигулёвского и бодро удалилась обслуживать другой столик. Нечаев проводил ее точёную фигурку взглядом. Красное платье в горошек и накрахмаленный фартук. Ситец, наверное, тёплый под прикосновением, потому что хозяйка у него живая, мягкая… Совсем не как разобранная на части "милая Клара", телеса которой Нечаев таскал по ВДНХ, стараясь не представлять на месте изувеченной механической конечности настоящие, живые раны. Он поморщился от воспоминания и отпил поскорее пива. Горький привкус солода во рту избавил от наваждения. Пора бы уже начать забывать тот ужас, который он пережил две недели назад на предприятии 3826: масляный запах вовчиков, утробный вой работающей на износ арматуры; несчастных девушек, хрупких, как мотыльки, и тут же рядом таких же - но обезображенных красным полимером. Нет, нахуй, нахуй. Нечаев четко дал Дмитрию Сергеевичу понять, что назад в Челомей он уже не вернётся. Воинскую обязанность перед академиком выполнил, врагу на растерзание не отдал, но на этом его полномочия – всё. Слишком близко к сердцу он принял события тех дней: тёмные секреты самого близкого человека, манипуляции от, казалось бы, боевых товарищей. Так что, всё – баста. Пошли они все: и Сеченов, и баба Зина, и ХРАЗ особенно – маленькая вредная ебучка. Опять только зря распереживался из-за этих мудаков! Омрачили день – такой хороший день, между прочим! Тополиный пух клеился к бороде, словно ласкал. Из динамика тихонько доносилось пение Аллы Борисовны – то ли про айсберг, то ли про эскимо. Где-то за мощными стволами эвкалиптов рябела тоненькая лазурная полоска. Слышался прибой. Хотелось жить. Только у жизни, кажется, были свои планы. – Да блять, – проворчал в бороду Нечаев и спешно вытер пенные усы. «Сипуха», трещащая винтовыми лопастями, повисла прямо у носа. Конечно же, без объяснений понятно, что это означало. – Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич, чем обязан? – не особо скрывая настороженность в голосе, поздоровался Нечаев. А потом намеренно отпил пива, вспомнив, что он больше не обязан выслуживаться перед работодателем, чье цифровое изображение выудила у себя из пузика «Сипуха». – Здравствуй, сынок, – ответил Дмитрий Сергеевич Сеченов и сделал паузу. Неужели обдумывал, имеет ли он право так обращаться к своему майору П-3 после всего, что между ними произошло две недели назад? – Как там воздух в Геленджике? – Ничего, Дмитрий Сергеевич, вроде дышится. Вы чего хотели-то? – нетерпеливо вернул Нечаев своего наставника к делу. Сердце стучало в ушах. Все инстинкты кричали, что нужно держаться подальше от этого человека. Он боялся, что его снова отправят в ад, что его снова обманут и отберут опору. Пожалуйста, только не снова... Вы же обещали! Сеченов прочистил горло, глаза его бегали. Нечаев насторожился. – Опять какой-нибудь террорист вовчиков вам перепрограммировал? Я, конечно, извиняюсь, Дмитрий Сергеевич, но вы хоть озаботьтесь установить на предприятии фаервол какой-нибудь, я заколебался- – Да нет, же, Серёж, – Сеченов позволил себе смешок, – Предприятие работает исправно. Я тут скорее по личному вопросу. – Что такое? Катя? – встрепенулся Нечаев, случайно толкая коленями стол. Пиво качнулось в бокале, оставив пару капель на столешнице – Нет, Катя... С Катей всё хорошо, – поспешил успокоить Сеченов. Он не продолжал пару секунд: кадык прыгнул под кожей, язык облизал сухие губы, – Я имею в виду, Левая и Правая работают в штатном режиме. Воспоминания о прошлой жизни не проявляются. Нечаев шумно откинулся на стул, на лице пролегла тень. Блядский кукловод, притворяясь заботливым отцом, засунул его жену в роботизированных балерин, а теперь ещё и явился к нему? И совсем не важно, что Нечаев её совсем не помнит, как и она его – сама мысль возмутительная! Однако ту самую личную новость Сеченов ещё не сообщил. – Баб Зина?.. – …Продолжает воровать секретную государственную переписку, всё как обычно. Я уже не знаю, что с ней делать, – вздохнул Сеченов и взлохматил прическу, – но нет, Серёжа, проблема в Харитоне. ХРАЗ? Нечаев вскинул брови. Вот уж не мог он подумать, что Сеченова будет волновать судьба маленькой злобной полимерной сопли. – А что он? Я его прогнал. – Да, он мне рассказал. Интересная сказочка. Добрый волшебник посадил сумрачного гения в яйцо, а яйцо в утку... А утку скорее всего замариновал в рассоле... Хер знает, как у учёных все там происходит. А может быть даже отправил в "Павлов" на опыты... Ну и хрен с ним! Сам виноват! Пусть теперь помаринуется с плющами! Нечаев передёрнул плечами, вспоминая перемазанный кровью лабораторный кафель, поблескивающий в свете мигающих ламп. "Павлов" - самая жуткая херня, что случалась с майором за всю его жизнь после амнезии. И это при том, что он парой часов до "Павлова" дрался с ёбнутым борщевиком-переростком посреди оживших трупов! ХРАЗа... Как-то немного жалко даже. – Опыты на нём ставите? – мрачно предположил Нечаев, отпив ещё пива. Трезвость в данный момент его немного тяготила. Сеченов снова вздохнул. – Нет, сынок. – Ну тогда пусть маринуется в банке, мне-то какое дело! – В том-то и дело, сынок, что дело тебе есть, я же знаю! Нечаев не ответил, не зная, что Дмитрий Сергеевич имеет в виду, только руки скрестил, будто хотел огородить себя от всего, что тот расскажет. – Тебе известно о планах Харитона, я присылал тебе копии допросов. Однако я не мог игнорировать то, что когда-то он был одним из самых великих умов Советского Союза. Тот факт, что он остаток дней проведет в самой тёмной кладовке "Павлова", казался мне преступлением. Его ум должен служить на благо человечества, и я... – Да, Дмитрий Сергеевич, вам бы лучше марки собирать, вместо человеческих мозгов, – злобно хмыкнул Нечаев, и даже через помехи дребезжащего экрана было видно, как лицо академика покрылось красными пятнами. Нечаеву думалось, что если бы Сеченов любил кошек, он бы завел сразу 12: почему бы не окружить себя ими? А если бы был простым среднестатистическим гражданином СССР, его гараж был бы забит старыми переломанными телевизорами, радиаторами да пустыми банками от огурцов – вдруг по хозяйству пригодятся? В одной банке - Петров, в этой - Катя, вон в той, пятилитровой, – Захаров. А на мозги майора Нечаева и небольшой банки из под варенья хватит, судя по тому, как его все вокруг используют. Нечаев начинал закипать. – Дмитрий Сергеевич, при всём уважении, ближе к делу. Сеченов прочистил горло. – Я предложил Харитону реабилитацию через труд. Ему был предоставлен «ВОВ-А6» с заблокированным доступом к "коллективу 2.0" для возможности дальнейшей работы... – Но он нашел какую-то лазейку и опять взломал чью-то жопу? – перебил академика Нечаев, – Говорю же, гов… кхм. Что-то не так у вас с системой защиты. – Нет, – совсем тихо и как-то потеряно сказал Сеченов, и у Нечаева волосы встали дыбом от дурного предчувствия, – воспользовавшись свободой передвижения, он попытался себя убить. Липкий ужас схватил за горло, совсем как тогда, когда прежде чем отрубиться, Нечаев в последний раз заглянул в растерянные глаза доктора Филатовой. ХРАЗ – Харитон Радеонович Захаров. Злобный манипулятор, который его же руками рыл могилу Сеченову. А ещё – его друг. Потому что после ужаса, пережитого в катакомбах предприятия 3826, Нечаев не мог назвать его иначе. Только ХРАЗ видел то же, что и он, и только он мог понять, как отравили жизнь майора те несколько дней. Нечаев откинул голову назад, подставляя лицо южному солнцу. Тополиный пух щекотил ноздри; сердце стучало в груди, как бешеное. – Он в порядке? – Заключен под стражу. – …Зачем? – Не говорит, – вздохнул академик, и, кажется, наконец подошёл к просьбе, – Серёжа, Харитон Радеонович... Тоша – мой лучший друг. Я знаю, что он был одним из лучших, но что-то отравило его душу. Он больше никогда мне не откроется, но может быть, он выслушает тебя? Я могу только догадываться, что происходило с вами во время сбоя, но такие переживания не закрыть на ночь шторой. Вы понимаете друг друга. По крайней мере куда больше, чем я когда-либо мог надеяться его понять... – Вы что, хотите приставить к нему няньку? – Более или менее. Или друга. Сеченов замолчал в динамике, молчал и Нечаев, невидящим взглядом сверля небо. – Нет, – тихо, но твердо сказал Нечаев. – Что? – Переспросил Сеченов. – Нет, – громче сказал он и в порыве бессильной злобы закрыл лицо, – он моими руками... Ларису! Дмитрий Сергеевич, вы же знаете! Нечаев взвыл, кружка пива полетела со стола и разбилась об горячий асфальт. Девушка в ситцевом платье вскрикнула. Дмитрий Сергеевич молчал, сжав губы в нитку. – Я понимаю, сынок, – сказал тот через пару минут, пока Нечаев судорожно дышал, прогоняя панику из лёгких, – Прости меня. Я попросил тебя слишком о многом. Просто... Кроме вас двоих у меня больше никого нет. Он больше не хотел слушать. Сеченов что-то монотонно твердил про то, как с ним связаться через любую доступную сипуху, а Нечаев хватал ртом воздух, пытаясь выбраться из Лимбо. Нет, не того, в которое посылал его Захаров, а своего собственного - ловушки воспоминаний. Он же видел там, бродя с затуманенным разумом по жутковатым коридорам больницы, обезображенный манекен? Разодранные, словно диким животным конечности, оторванную голову со смешными яркими косичками? Кто её оторвал? Кто? Да как же ХРАЗ мог так поступить с ним? Как же больно!.. Скомкано попрощавшись, Сеченов отключил связь, и Сипуха полетела на ближайшую базу зарядки. Нечаев долго сидел, закрывшись от всего мира в ладонях, пока порывисто не встал и не бросил 30 копеек на стол, мол извините, набедокурил. Дойдя до пляжа, он сунул голову под ближайший холодный душ, остыть, подумать, иначе кто-нибудь мог пострадать. А он устал всё ломать, так устал. "Слушай, ты..." – Нечаев прислонился к стене, пользуясь минутной передышкой. Смущённо почесал нос. Эти слова, застрявшие в горле, грызут в нем дыру уже несколько часов, но и не сказать их – не честно! – "Ты тот ещё надоедливый чёрт но, несмотря ни на что, хочу сказать спасибо. Ты и в правду оказался полезен" А потом совсем тихо, потому что это правда, добавил: "Один бы я тут с ума сошел" "Благодарю... Взаимно," – интонация ХРАЗа сквозила искренним удивлением. А потом, и этого Нечаев совсем не ожидал, ХРАЗ ответил встречной любезностью: "Без вас я тоже никуда!" "Неужели?" "Вы – моя батарейка", – он готов был поспорить, что ХРАЗ смешливо фыркнул. "Ха, пошел ты!" – беззлобно парировал Нечаев. "Только вместе с вами, товарищ майор!" Нечаев хмыкнул и вытер пот со лба. Ему вдруг стало не так страшно находиться в этом проклятом месте. Вот же лицемерная мразь! Прикрывался за любезностью, справлялся за самочувствие, а тем временем затягивал на запястьях путы, чтобы в нужный момент марионетка затанцевала. А когда план провалился, решил уйти, не ответив за свои поступки? Даже не посмотрит Нечаеву в глаза, после того, как тот все узнал несколькими днями позже от Сеченова? Неужели стыд замучил? Нет, нет, вряд ли такого циника проймёт чувство вины за содеянное. Или нет? Стоя под душем, Нечаев вспоминал больше. Их перепалки, сначала всерьёз, затем приобретали более азартный интерес. Кто смешнее пошутит, кто интереснее съязвит. Это бодрило и успокаивало, и возможно не только Нечаева. Было ли ХРАЗу также страшно во время сбоя, как и ему? Тогда Нечаев мог поклясться, что да, было. И так отчаянно хотелось в это верить, ведь если ХРАЗ его дурил, то это значит, что по темным коридорам 3826 Нечаев бродил один. Отчасти один остался там навсегда. Он держался, веря в молчаливый и стойкий авторитет взрослого, который вел за руку через темный коридор заплаканного испуганного ребенка. Кто же ты, ХРАЗ? Психопат или запутавшийся человек, который хотел поступить правильно? Нечаев не знал, и выяснять, если честно, боялся. Как и признаться Сеченову в том, что боялся, что ХРАЗ все ещё манипулирует им. Как признаться в том, что он, натренированный солдат, который выходил живым из тысячи передряг, который прошел войну, проиграл. И кому? Мужику, который решил поплавать в ванне с полимером. Мужику, у которого даже тела, которому хотя бы можно дать пизды, больше нет – только его слова. Ядовитые слова. А Майор Нечаев страшно не любил проигрывать, а уж как не любил когда его дурили! ...А ещё, самую малость, в самом дальнем уголке своего могучего сердца он искренне и постыдно боялся, что ХРАЗ погибнет, оставив его одного навсегда посреди этого бесконечного темного коридора. Чертыхнувшись, майор потряс головой, как мокрая собака, и напугал ближайшую Терешкову – суровым видом и корочкой сотрудника КГБ. Тем же вечером, воспользовавшись служебным положением, он сел на самолёт до Казахстана. Ну, ХРАЗ. Ну, погоди….